Алина стояла у панорамного окна своей загородной резиденции и наблюдала, как официанты расставляют на столах хрустальные бокалы. Солнце, отражаясь в них, слепило глаза, но это было приятное сияние — сияние успеха, чистоты и больших денег.
В свои тридцать она построила империю. Сеть салонов красоты, собственная линия косметики, инвестиции в недвижимость. Даже сейчас, с трехмесячным сыном на руках, она зарабатывала больше, чем вся её родня вместе взятая, умноженная на два. Декрет был для неё не «отпуском по уходу», а сменой формата управления. Алина рулила процессами с айфона, пока кормила грудью, и закрывала сделки, укачивая наследника.
Сегодняшний праздник — «смотрины» сына — был организован с размахом, достойным обложки глянца. Кейтеринг от мишленовского шефа, живой джаз-банд, флористы, украсившие террасу сотнями белых пионов. Алина хотела, чтобы всё было идеально.
Но в каждой бочке меда есть ложка дегтя. В данном случае — ложка, покрытая дешевой позолотой и липкая от лжи.
Инга Витальевна. Мама.
Она появилась на террасе, как авианосец в рыбацкой бухте. Пятьдесят пять лет, «уколы красоты», превратившие лицо в неподвижную маску, и платье, которое было слишком коротким и слишком ярким для её возраста. На запястьях звенели браслеты, от неё пахло тяжелыми, сладкими духами, перебивающими аромат пионов.
В руках Инга Витальевна держала бокал с винтажным шампанским — тем самым, бутылка которого стоила как прожиточный минимум в регионе. Она пила его так, словно это была газировка, и громко, с театральными интонациями, вещала группе гостей.
— Ой, девочки, ну что вы хвалите! — голос матери перекрывал даже саксофон. — Это всё я, всё я! Алинка-то у нас в декрете, откуда у неё сейчас средства? Сами понимаете, ребенок — это пылесос для денег. Вот я и решила: внуку нужен праздник! Всё оплатила, всё организовала.
Алина, стоявшая неподалеку, почувствовала, как скулы сводит от желания сказать правду. Она сжала ножку своего бокала так, что та чуть не хрустнула.
«Оплатила она, — подумала Алина, глядя на мать с холодной брезгливостью. — Последний раз ты оплачивала мне мороженое в пятом классе. И то потом неделю напоминала».
Инга Витальевна тем временем вошла в раж. Она подошла к роскошной коляске-трансформеру, стоявшей в центре фотозоны. Это была коляска премиум-класса, обитая эко-кожей цвета слоновой кости. Алина заказала её из Европы, заплатив сумму, на которую можно было купить подержанную иномарку.
Мать по-хозяйски положила руку на ручку коляски, словно лично её собирала на заводе.
— А вот и мой главный подарок! — провозгласила она, сияя фальшивой улыбкой. — Колясочка! Сто тысяч отдала, не глядя! Ну а как? Для любимого внука ничего не жалко. Я говорила Алине: «Возьми попроще». А сама думаю: нет, у нас в семье принято только лучшее. Пошла и купила.
Гости — дальние родственники, коллеги, соседи — одобрительно загудели.
— Какая бабушка! — восхищалась тетка Люба, запихивая в рот канапе с камчатским крабом. — Всем бы такую! Алина, тебе повезло, мать у тебя — золотая жила!
Алина сделала глубокий вдох. Внутри неё закипала лава. Она знала правду. Мать не дала на этот праздник ни копейки. Более того, неделю назад она звонила и ныла, что ей не в чем пойти, выпросив у дочери перевод на «приличный наряд». Видимо, наряд был куплен на распродаже, а остаток осел в бездонных карманах Инги Витальевны.
Алина подошла к группе.
— Мама, — сказала она тихо, но с нажимом. — Может, не стоит преувеличивать? Коляску привез курьер вчера, счет оплачен с моего корпоративного аккаунта.
Инга Витальевна даже не моргнула. Она обернулась к дочери и сжала её локоть цепкими пальцами с нарощенными когтями.
— Ой, Алинка, ну что ты начинаешь? — зашипела она, продолжая улыбаться гостям. — Какая разница, чья карта? Деньги-то семейные. Я тебя родила, вырастила, значит, твои деньги — это моя заслуга. Не позорь мать при людях! Дай мне порадоваться. Я бабушка, мне нужен статус. И вообще, иди проверь ребенка, он, по-моему, пискнул.
Она отмахнулась от дочери, как от назойливой мухи, и повернулась к гостям:
— Так вот, о чем я... Стол тоже я выбирала. Эти устрицы — моя идея!
Алина отступила. Ей не хотелось устраивать скандал на собственном празднике. Не хотелось видеть перекошенные лица гостей и слушать шепотки. Она привыкла терпеть. Привыкла быть «дойной коровой», чьи заслуги присваивает эта женщина-павлин.
Но всему есть предел. И этот предел наступил быстрее, чем она думала.
Вечер сгущался. Зажглись гирлянды, музыка стала громче. Инга Витальевна была в ударе. Она уже приписала себе покупку дома («Я советовала этот район!»), успех бизнеса дочери («Это мои гены!») и даже цвет глаз внука. Она царила, купаясь в незаслуженном восхищении, и пила дорогое вино, как воду.
Алина стояла в тени, наблюдая за этим театром одного актера. Ей казалось, что воздух вокруг матери пропитался ложью настолько, что стал липким.
«Надо что-то менять, — подумала Алина. — Это не семья. Это паразитизм в особо крупных размерах».
Она еще не знала, что через десять минут судьба сама вручит ей идеальное оружие.