Вера Павловна ненавидела писк сканера штрих-кодов. Этот звук въелся ей в подкорку, как запах дешевой хлорки в общественном туалете. Смена в супермаркете длилась двенадцать часов, и к концу дня ноги гудели так, словно их пропустили через мясорубку.
— Пакет нужен? Карта магазина есть? — эти фразы она выплевывала на автомате, не глядя в лица покупателей.
Для них она была просто функцией. Теткой в жилетке цвета перезрелого баклажана, об которую можно вытереть ноги, если у тебя плохое настроение.
Но у Веры была тайна. Как у супергероя, только вместо плаща у неё был старый, промасленный фартук, а вместо Бэтпещеры — капитальный гараж на окраине города.
По ночам, когда город засыпал, кассирша Вера исчезала. Появлялся Мастер.
В гараже пахло не тухлой рыбой и потными людьми, а благородным лаком, морилкой и старым деревом. У Веры были руки хирурга и чутье антиквара. Она могла взять гнилую деревяшку, которую любой нормальный человек отправил бы в костер, и превратить её в шедевр эпохи рококо. Это было её призвание, её страсть и её настоящий доход.
Деньги она не транжирила. Копила методично, по зернышку. И полгода назад купила себе кроссовер. Вишневый, высокий, с кожаным салоном. Это была её крепость, её капсула комфорта, в которой она чувствовала себя человеком, а не обслугой.
Проблемой в этом уравнении был только Денис.
Сыну стукнуло двадцать пять. Красивый, лощеный, с амбициями на миллион и способностями на три копейки. Недавно он женился. Удачно, как он считал. Дочка местного «колбасного короля» была девушкой капризной, привыкшей к люксу, и Денис лез из кожи вон, чтобы соответствовать.
— Мам, ну ты же понимаешь, мне нужно держать марку, — ныл он, приезжая к ней на обед.
Полгода назад умерла бабушка, мать Веры. От неё остался гарнитур из массива ореха — старинный, но убитый временем. Вера восстанавливала его шесть месяцев. Снимала слои старого лака, лечила трещины, подбирала фурнитуру. Когда работа была закончена, мебель сияла глубоким, коньячным блеском.
— Мам, отдай мне, — загорелись глаза у Дениса. — На память о бабуле. У нас в гостиной как раз место пустует. Лерка оценит, это ж винтаж!
Вера, растаяв от слов «память о бабуле», согласилась.
— Только перевезти не на чем, — тут же подсуетился сын. — Дай машину на денек? Я аккуратно, туда-сюда и верну. У тебя багажник вместительный, как раз кресла влезут.
Вера отдала ключи. Скрепя сердце. Она не любила, когда кто-то трогал её руль, сбивал настройки сиденья и менял радиостанцию. Но сын же.
Прошла неделя.
Машины не было. На звонки Денис не отвечал, скидывал стандартное: «Занят, перезвоню».
Вера сидела на кухне, пила остывший чай и листала ленту соцсетей. Алгоритм, зная её интересы, подкинул рекомендацию.
Аккаунт «DS Restoration».
На аватарке — стильный логотип. В описании: «Элитная реставрация. Авторская работа. Дорого».
Вера нажала на профиль. И чашка чуть не выпала из её рук.
Последний пост: серия профессиональных фото. На них — её ореховый гарнитур. Тот самый, над которым она корпела ночами, стирая пальцы в кровь.
В кадре стоял Денис. В фартуке (чистом, бутафорском), с кисточкой в руках, он делал вид, что наносит финишный слой лака.
Подпись гласила: «Полгода кропотливого труда. Моя лучшая работа. Этот гарнитур я посвятил истории нашей семьи. Заказы в директ, запись на три месяца вперед».
В комментариях восторженные дамочки и друзья его тестя писали: «Денис, у тебя золотые руки!», «Талант!», «Сколько стоит реставрация комода?».
Вере стало физически дурно. Словно она съела просроченный йогурт. Это было не просто воровство. Это было предательство, завернутое в красивую обертку. Сын украл её труд, её мастерство и выдал за своё, чтобы пустить пыль в глаза богатой родне жены.
Она набрала его номер. Сброс.
Она написала сообщение: «Денис, верни машину. И нам надо поговорить».
Ответ прилетел через час: «Мам, не души. Машина пока у меня, я по делам мотаюсь, заказы поперли. Потерпишь пару дней, не развалишься».
Вера посмотрела на свои руки. На въевшиеся в кожу пятна от морилки.
Внутри неё что-то щелкнуло. Не тумблер, нет. Это был звук затвора.