Глава 5: Кража.
Майский воздух был густым от пыльцы и предэкзаменационного напряжения. Залина, сидя у раскрытого учебника по литературе, чувствовала, как буквы расплываются перед глазами. «Образ Татьяны Лариной как «милого идеала»...» — она повторяла про себя, но мысли возвращались к Султану. Его настойчивое, уверенное внимание стало чем-то вроде фона последних недель – назойливого, но лестного.
Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. На пороге стояла сестра: «Залина, к телефону Тебя!»
— Не волнуйся, — услышала она его спокойный, низкий голос. — Ты все знаешь. После экзамена — развеяться надо. Голова закипит. Я тебя прокачу, воздухом подышишь, прояснится.
Она, измученная зубрежкой, машинально согласилась: «Хорошо. Только ненадолго. В семь вечера я должна быть дома».
— Договорились, — сказал он, и в его голосе прозвучала странная, торжествующая нота, которую уставшая Залина не уловила.
Экзамен прошел на удивление легко. Выходя из школы с ощущением эйфории и пустоты, она увидела у ворот белую «Волгу». Султан вышел, улыбнулся: «Садись, героиня. Отметим».
Она села, ожидая привычного маршрута по окрестностям городка. Но машина, миновав последние дома, уверенно взяла курс на серпантин горной дороги.
— Куда мы? — насторожилась Залина.
— Я обещал — воздухом горным подышать. У нас над селом вид отменный, ты оценишь, — ответил он, не отрывая глаз от дороги.
Протест замер у нее на губах. Усталость после экзамена, странное чувство авантюры (опять эта авантюра!) и любопытство взяли верх. Что будет, то будет. Интересно же посмотреть, как он там, в своей «крепости», живет.
Село Урсдон встретило их запахом свежего навоза, дымком очагов и пристальными взглядами из-за заборов. Дом Султана оказался не просто большим — он был внушительным. Грубоватый, но крепкий каменный сруб под новой шиферной крышей. Вокруг — непривычное для буднего дня оживление. Мужчины группами стояли во дворе, о чем-то негромко беседуя. Из открытой двери доносился звон посуды и женские голоса.
Осознание пришло не сразу. Сначала она подумала о каком-то семейном празднике. Но когда Султан, взяв ее за локоть с непривычной твердостью, повел к крыльцу, а все мужчины обернулись и замолкли, в груди у Залины похолодело.
Это не спонтанный визит. Это — спектакль. И она в главной роли.
Еще на пороге пожилая женщина, одна из родственниц Султана, молча накинула ей на голову белую шелковую косынку и туго завязала ее на затылке. Этот жест был без слов, ритуальный и окончательный. Затем ее отвели в маленькую, чисто прибранную комнату на втором этаже и буквально поставили в угол, . «Стой, теперь ты наша чынз», — сказала та же женщина. Дверь за ней не закрыли. Но когда она выглянула, то увидела на верхней ступеньке лестницы подростка, младшего брата Султана. Он сидел, уткнувшись в какую-то книжку, но его поза была неестественно напряженной. Охранник.
Меня украли, — наконец оформилась мысль, четкая и ледяная. По-настоящему. По-осетински.
Сначала пришел гнев, горячий и беспомощный. Как он смел?! Потом — растерянность. А потом включился тот самый холодный аналитический ум, который когда-то оценивал позиции на баскетбольной площадке. Она понимала правила этой древней игры. Ее «увод» означал, что большая свадьба с калымом и приданым не нужна – все решалось быстро и «по-горски». Теперь у ее семьи есть право громко возмущаться и забрать ее, если она откажется. А если не откажется... все будет тихо и скромно. Что она теряет? Артур — призрачное прошлое. Институт? Можно и позже. А здесь... Здесь все серьезно. Это не школьные флирты. Это по-взрослому. Он, видно, действительно хочет меня. Сильно хочет. Настолько, что пошел на риск.
Весь вечер в комнату приходили мужчины– родственники и соседи. Они ставили к ее ногам, в угол, скромные букетики полевых цветов, что-то тихо бормотали («Живите в любви», «Добро пожаловать в род») и уходили. Белая косынка давила на виски, напоминая о новом статусе. Вечером Султан зашел, принеся ужин на подносе: лепешки, сыр, чай. Он не извинялся. Он смотрел на нее как хозяин, который наконец-то заполучил желанную вещь.
— Теперь все от тебя зависит, — сказал он, поставив поднос. — Завтра приедут твои родные. Будут кричать, ругаться – так положено. Мои будут извиняться и уговаривать – тоже положено. Будут спрашивать твое слово.
Она только кивнула, не в силах говорить.
Утром приехали не родители. Отец, Таймураз, с его учительской гордостью, не смог себя заставить участвовать в этом фарсе. Мать, Зара, была, как ей сказали, в истерике. Вместо них явился дядя Аслан, брат отца, дородный, с умными, хитроватыми глазами, и его жена Зарета, полная, тихая женщина.
Их встретили в большой горнице, где стол ломился от еды. Началось с церемонии: дядя Аслан, красный от ярости, стучал кулаком по столу, его голос гремел: «Как вы смели?! Девчонку такую! Семью нашу опозорили! Мы заявление в милицию напишем!» Отец Султана и его дядья сидели с каменными лицами, бормоча формальные оправдания: «Успокойтесь, сердце ослепило парня, честь вам, а не позор». Это был древний, отработанный ритуал, где каждая сторона играла свою роль. Залину привели и усадили рядом с тетей Заретой. Она чувствовала на себе десятки взглядов.
Наконец, Аслан, отхлебнув из пивной кружки, откашлялся и посмотрел прямо на Залину, минуя Султана и его угрюмого отца.
— Племянница, — сказал он весомо. — Ты здесь по своей воле или тебя обманом завезли? Говори правду, не бойся. Скажи слово — и мы тебя сейчас, сию минуту, домой везем. Никто тебя удерживать не смеет. Закон и обычай на нашей стороне.
В горнице стало тихо. Слышно было, как за окном каркает ворона. Взгляд Султана, уставившегося на нее, был горячим, умоляющим, почти животным. Взгляд его отца — тяжелым, как камень, оценивающим последствия.
Что я теряю? — пронеслось в голове у Залины калейдоскопом. Строгое, побелевшее от стыда лицо отца. Рыдающая мать. Скучные лекции в провинциальном институте. Артур в далеком, чужом небе. И еще одно: если она скажет «да», ее родители и родители Султана станут «посоренными» – сватами, но сватами, между которыми навсегда останется этот случай. Ей будет трудно просто так приходить в родной дом. Это разрыв. Но если скажет «нет» – станет «возвращенкой», посмешищем. А здесь — этот крепкий, пахнущий новым деревом дом. Этот мужчина, который ради нее затеял всю эту возню, поставил на кон свою репутацию. Если скажу «нет» — стану «возвращенкой», посмешищем для всего района. Сплетни будут меня преследовать везде. А если скажу «да»... Это будет МОЙ выбор. Дерзкий. Взрослый. Не как у всех. Моя авантюра, в которую я вступила с открытыми глазами.
Она посмотрела на Султана и увидела в его глазах не любовь, не нежность, а азарт охотника, который вот-вот получит долгожданный трофей. И этот азарт, эта грубая мужская жажда обладания почему-то льстили ее уязвленному самолюбию. Он хочет ее. Сильно. Значит, она того стоит.
— Я остаюсь, — сказала она четко, глядя в глаза дяде Аслану. Голос не дрогнул. — Я согласна.
Тетя Зарета тихо вздохнула. Дядя Аслан хмуро кивнул, будто ожидал такого исхода: «Твое слово — закон. Значит, теперь мы – посорены. Зови отца, будем говорить о будущем».
Обсуждение было коротким – раз уж кража состоялась и невеста согласна, ни о каком пышном торжестве и калыме речи не шло. Решили о самой скромной свадьбе через неделю, о символическом приданом. Залину отпустили. Она вышла во дворе, к холодному каменному забору, и оперлась на него ладонями. Руки дрожали. Сзади обняли сильные руки. Султан прижался щекой к ее виску.
— Я знал, что ты смелая. Настоящая.
Она не ответила. Чувствовала только огромную, всепоглощающую усталость и щемящее ощущение, что перешла черту, от которой нет возврата. Не в дом, а в другую жизнь.
Вечером в доме гремели тосты, звенели рюмки. Залина сидела одна в своей, теперь уже надолго, комнате. Она смотрела в темное, усыпанное звездами горное небо, которое так любил Артур.
Ну вот. Я — невеста, — подумала она без тени радости. Что дальше? Интересно, а что будет в первую брачную ночь? Справится ли он? Артур... тот был неловким, дрожащим мальчиком. А этот... Этот, кажется, знает, чего хочет. Посмотрим. В ее размышлениях не было любви или страха. Лишь холодное, почти научное любопытство и вызов, брошенный самой себе.
---
Глава 6: Невеста.
Теперь у нее был статус: невеста. Со всеми вытекающими ритуалами и правилами, которые оказались жестче любой спортивной дисциплины.
Подъем на рассвете, еще до того, как петухи прокричат во дворе. Ее не заставляли работать, но «чтобы руки приложила» — она должна была помогать на кухне. Резать зелень, перебирать фасоль, подметать пол. Под пристальными взглядами женщин: свекрови Гульнары, молчаливых невесток постарше, юрких сестер Султана. Ее изучали. Каждое движение, каждый взгляд, интонация — все шло в зачет.
Как на сцене, — думала Залина, опуская глаза, как полагалось скромной невесте. Играю роль идеальной невестки. Это даже забавно. У меня неплохо получается.
Султан днем был занят — то с отцом, то с дядьями, то с друзьями. Они виделись украдкой, в коридоре или во дворе. Его разговоры изменились. Никаких больше слов о ее независимом взгляде. Теперь он говорил о практическом: «Вот тут, за домом, мою мастерскую сделаю, для машин», ««Волгу» новую, через месяц возьму, уже договорился». Он говорил «моя жена», «наш дом», «наши дети». Залину коробило от этого «наше», звучавшего как «моё». Он уже делит меня, как имущество. И дом, и машину, и меня — в одну кучу.
Свадьба, как и договаривались, была тихой, почти что стыдливой – несколько ближайших родственников, скромный стол. Никакого многодневного гулянья. Она вошла в его дом как «уведенная», и этот отпечаток лежал на всем. Белую косынку сняли, но невидимая печать осталась.
Первая брачная ночь случилась на третий день, когда основные формальности были улажены. Комната стала их общей. Султан пришел поздно, от гостей, пахнущий перегаром, домашней аракой и победой. Его глаза блестели не от любви, а от торжества.
Все произошло быстро, в темноте, без лишних слов. Его действия были грубы, поспешны, лишенными капли нежности или желания доставить удовольствие ей. Это было взятие крепости. Констатация права собственности.
Когда он, тяжело дыша, отвалился на бок и почти сразу засопел, Залина лежала неподвижно, глядя в потолок, по которому ползли тени от луны за окном. В горле стоял ком — не слез, а горького, циничного разочарования.
И это все? — оценивала она про себя, холодно и резко. Весь его мужской пыл, вся эта охота, кража, переговоры — ради этого? Похоже на атаку. На примитивное взятие крепости. Глупо. Неумело. Никакой... изобретательности. Никакого желания узнать, что МНЕ может понравиться. Артур, тот хоть старался, волновался, ему было важно, как я. А этот... как будто долг отрабатывает. Или права свои проверяет, как считывают показания со нового счетчика. Она почувствовала не эмоциональную боль, а физическое отвращение и глухую досаду. Ну вот. Познакомились. Не впечатлил.
После этого Султан, видимо, считал дело окончательно сделанным. Его внимание стало привычным, собственническим. Он мог шлепнуть ее по бедру, проходя мимо, сказав: «Похудела, надо откармливать». Или велеть: «Принеси мне поесть». Залина выполняла, но внутри закипала тихая, яростная злоба. Она наблюдала, как его отец, суровый старик, обращался с Гульнарой — не как с женой, а как с рабочей лошадью, без тени уважения или тепла. Та же участь, медленная и безрадостная, ждала и ее.
Он не мужчина. Он — хозяин. А я буду его домашней скотиной. Красивой, ухоженной, но скотиной. Рожать ему детей, стряпать, молчать.
Однажды, когда они вдвоем мыли посуду во дворе у колонки, Гульнара, не глядя на нее, сказала назидательно:
— Муж — голова, жена — шея. Голова думает, куда идти. Но шея кривая — голова смотрит не туда. Ты умная, городская, образованная. Не высовывайся. Делай, что положено — будешь счастлива. Тихая вода берега точит.
Залина молча кивала, вытирая тарелку. Счастлива в этом хлеву? С этим... хозяином? Нет уж. Вода, может, и точит, но я не вода. Я — камень. И меня можно сдвинуть с места только один раз.
Идея пришла внезапно, как озарение. Она вспомнила про выпускной экзамен по математике, который был назначен через три дня. Из-за всей этой вакханалии с «кражей» и скорой свадьбой она его пропустила. Аттестат! Это был идеальный предлог, крючок, за который можно было зацепиться.
Она начала готовить почву. Стала грустить у окна, вздыхать, на вопросы отвечала нехотя: «Стыдно перед учителями... Все одноклассники уже с аттестатами, а я... Может, и не дадут его теперь...» Добавляла, глядя в пол: «И твоей жене без документа – тоже некрасиво. Люди что подумают? Что ты необразованую взял?»
Султан отмахивался: «Какая разница? Ты теперь замужем. Тебе аттестат как собаке пятая нога».
Но она заметила, что его отец, старик, воспринял эту информацию иначе. Незаконченная школа, «недоучка» в доме — это пятно на репутации семьи. Особенно семьи, которая строила себе имидж солидной и уважаемой. Да и ее родители – могли бы использовать это как еще один повод для упреков.
Кульминационный разговор она затеяла вечером, когда Султан был в хорошем настроении после удачной сделки.
— Султан, — начала она тихо, почтительно, опустив глаза. — Я понимаю, что теперь мое место здесь, с тобой. Но аттестат... Без него я буду неполноценной женой для такого мужчины, как ты. Люди могут говорить, что ты взял необразованную, недоучку. Это бросит тень и на тебя, и на твой род. Да и мои родители... они и так обижены. А если я вернусь с аттестатом, им будет чуть легче смириться. Они увидят, что я не совсем пропащая. Дай мне три дня. Я съезжу, сдам этот последний экзамен и вернусь. И буду твоей женой уже с чистой совестью и с документом. Это очень важно.
Она играла на его гордости, на его желании выглядеть «правильно» в глазах общества, и на амбициях семьи. Султан нахмурился, поколебался, пошел советоваться с отцом. Тот, послушав, махнул рукой:
— Пусть едет. Закроет этот вопрос. Но чтобы сразу назад. Не задерживаться. И чтобы ни к родителям – они теперь не ждут её , между вами обида. Пусть к родне какой поблизости идет, если надо. А то соседи засмеют, скажут, невеста сбежала.
На следующее утро Залина собрала свою небольшую сумку — те же вещи, что привезла. Султан провожал ее до машины, которая должна была отвезти ее к автобусу.
— Три дня, Залина, — сказал он, глядя на нее прищуренными глазами. — Не задерживайся. Я буду ждать.
Она посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась той самой, легкой, независимой улыбкой, которая когда-то так привлекла его.
— Конечно, — сказала она. — Я же слово дала.
Машина тронулась, поднимая пыль на сельской улице. Залина не оглянулась на каменный дом, на фигуру мужа на крыльце. Она смотрела вперед, на убегающую дорогу. Внутри царило не волнение, а ледяное, кристально ясное спокойствие и железная решимость. Она ехала именно домой ,домой – хоть путь был теперь закрыт из-за обиды. Она не ехала к двоюродной сестре Лауре, как было условлено . С этого и начнется ее побег.
Прощай, несостоявшийся мужчинка, — думала она, глядя на мелькающие за окном горы. Я возвращаюсь. Но не к тебе. Я возвращаюсь к себе.