Вечером он стоял у клуба и ждал её. Сельская молодёжь по вечерам всегда тусовалась именно здесь, поэтому сомнений у парня не было — они обязательно встретятся снова. Увидев её, он сразу взял за руку и больше не отпускал. Возвращаясь домой, девушка тихо сказала:
— Можно сделать так, чтобы мои… не видели нас вместе?
— Почему? Ты что, боишься? — удивился Алик.
— Понимаешь, я живу с отчимом. Он меня не жалует, а мать ему во всём потакает. Если увидят меня с парнем — думаю, ничего хорошего не будет, — ответила она.
— Хорошо, — после паузы сказал он. — Значит, при родоках мы не знакомы. А давай найдём место, где нас никто не будет видеть. Пусть это будет наше тайное место.
Остановившись под большой берёзой на краю улицы, он наклонился к ней и нежно поцеловал прямо в губы. Ей показалось, что она на секунду потеряла сознание: в глазах потемнело, а ноги стали подкашиваться.
С этого дня их показная дружба на глазах у вечерней молодёжи превращалась в ночные тайные свидания. Она приходила домой вовремя, как послушная дочь: ужинала, ложилась якобы спать. Когда домашние засыпали, она тихо открывала окно и убегала в своё тайное место, где её уже ждал любимый.
Он целовал её легко, умело, почти невесомо — одними губами. Что-то шептал, но она ничего не слышала. От его прикосновений она вся сжималась: сердце уходило в пятки, голова кружилась от любви. Никто в жизни не жалел её так и не любил. Она не понимала, что с ней происходит. В его глазах отражалась луна — круглая, красивая — и тонула в них. Ей было одновременно и стыдно, и невероятно хорошо. Дрожь не унималась — не от холода, от волнения. Ноги были слабыми, будто не её.
Их тайные встречи постепенно превратились в болезненную страсть. Она любила его до беспамятства. Эта любовь сжигала её изнутри, и она не могла погасить это пламя — от счастья оно разгоралось всё сильнее. Он тоже любил её, но всё чаще чувствовал вину и стыд, понимая: их роман скоро закончится, ему придётся уехать домой — начиналась учёба. Прошло два с половиной месяца их тайной любви. Близился конец августа.
— Я в полной жопе… — обречённо сказала она Алику на очередном свидании.
— Что случилось? Мать узнала? — спросил он, насторожившись.
— Я, похоже… беременна, — ответила она.
— Опс… — только и смог выдавить он. — И что ты теперь будешь делать?
— Я думала, мы вместе решим, — сказала она, вопросительно глядя на него.
— Я… подумаю, — тихо добавил он.
Ночью она лежала, уткнувшись лицом в подушку, а по щекам текли горькие слёзы. Она думала, как скажет матери, что уезжает с едва знакомым городским парнем. Другого варианта своей жизни она представить не могла.
А на следующий день Алик исчез. Она высматривала его везде, где только можно, но его нигде не было. «Неужели уехал? Так ничего и не сказал?» — снова и снова думала она.
Увидев его друзей в компании местных девчонок, Марина подошла и спросила:
— Привет… Алика не видели?
— Нет, понятия не имеем, где он. Может, уже домой свинтил? В последнее время он ходил какой-то скучный, сам не свой. Не ты ли причина? — усмехнулся один из них.
Девчонки переглянулись и захихикали. Марине вдруг показалось, что они что-то знают.
— Что случилось? Где он пропадает? Он же обещал… — металось у неё в голове.
Неделю она ждала его. Ночью бегала в их тайное место — всё было тщетно. Он уехал. Сбежал, как трус. «Как жить дальше? Что делать?» — не отпускала её эта мысль. Её не мутило и не тошнило, наоборот — начался жор: то ли от нервов, то ли от беременности.
Признаться матери она не могла — боялась. Пока та сама не догадалась. А беременность подходила уже к восемнадцатой неделе.
— У тебя всё хорошо? — строго спросила мать, оглядывая её. — Что-то ты поправляться начала. Следи за собой, ты же девушка. Хватит булки жрать. И сними наконец эти балахоны.
Марина расплакалась. Выслушав короткий рассказ дочери, мать ругать её не стала, лишь сказала:
— Ты сама выбрала свой путь. Собирайся.
Через день отчим вёз их в деревню — к старой материной свекрови, сварливой Гавриловне. Марина не знала, куда именно её везут, но поняла, что надолго: в дорогу были собраны даже зимние вещи.
