Зайдя в дом вслед за матерью, Марина увидела уют деревенской избы: большая печь посередине, самотканые половички, на них вязаные кружки — такие же лежали и на стульях. У окна тянулась широкая лавка, у стены стояла кровать, заваленная множеством подушек, покрытых белой, лёгкой кружевной тканью. Посреди избы — круглый стол, накрытый клеёнкой. За ним сидела грузная, грубая на вид старуха.
— Чего надо? — хмуро спросила она, даже не поднимаясь.
— Вот, забирай внучку, — резко сказала мать. — Такая же слабохарактерная и безмозглая девка, вся в вашу породу. Пусть тут доучивается. Всё, что нужно, мы привезли.
Она сделала паузу, потом повернулась к Марине:
— С домом малютки я договорюсь. Домой приедешь уже пустая. Нечего нас позорить.
Бабушка, сидя за столом, не сказала ни слова — только тяжёлым, колючим взглядом смотрела на мать. Когда та вышла и села в машину, Марину прорвало. Она не просто плакала — она рыдала, всё ещё стоя у дверей.
Старуха медленно поднялась, подошла к ней, молча обняла и начала расстёгивать её пальто. Потом усадила за стол, поставила перед ней кружку козьего молока и положила ломоть домашнего белого хлеба.
Погладила по голове и тихо сказала:
— Ешь, дочка. И ничего не бойся.
После этого ушла в комнату — стелить ей постель.
Она ничего не спрашивала у Марины, будто знала всё заранее: и что было, и что будет.
Вечером, ложась спать, девушка твёрдо сказала себе:
— Всё, что могло случиться страшного, уже случилось. Страшнее больше некуда…
С этими мыслями она провалилась в глубокий сон.
Проснулась Марина поздним утром от какой-то звенящей тишины. Не было больше ни страха, ни тревоги — только пустота. Пустая, одинокая, исстрадавшаяся душа. Ей не хотелось вставать. Ей ничего не хотелось — ни есть, ни пить, ни жить.
Со скрипом распахнулась дверь в избу. Грузная бабка, уже одетая, вошла в комнату:
— Ну что, спишь ещё? Вставай давай. Я договорилась с директором школы — она наша родственница. Учиться будешь дома. Колька, вон, сосед наш, будет задания носить. Поможет, если что. Детей в деревне мало. В классе восемнадцать человек: семеро из одиннадцатого, остальные из десятого. Колька парень толковый, всё понимает, поможет. А сдавать всё будешь сама в школе.
Она немного помолчала и добавила:
— Вставай, дочка, вставай. Нельзя раскисать. Мальчонке нужна здоровая мать.
— Бабушка, — удивлённо спросила Марина, — откуда ты знаешь, что будет мальчик? И вообще… откуда знаешь? Уже что, видно?
— А как же, — спокойно ответила та. — Ванюшка там. Кто ж ещё?
Время пошло своим чередом. С бабушкой жили в ладу — да и куда деваться девушке в её положении. Марина смирилась с деревенской жизнью. Гавриловна всему её научила, что умела сама, и оказалась вовсе не злой, а, наоборот, тёплой и заботливой.
Ванюшка стал отдушиной двух одиноких сердец.
Родился он слабеньким, на тридцать шестой неделе. Наверное, сказалось нервное истощение матери и скудное питание в первые месяцы беременности. Марина почти ничего не ела, боясь, что живот начнёт расти слишком быстро и мать догадается о её положении. Но, как говорится, шило в мешке не утаишь, а вот на состоянии ребёнка это, видимо, отразилось.
На четвёртом месяце жизни у Ванюшки появился жуткий диатез. Пока была жива Гавриловна, она лечила его травами. Но к трём годам, когда бабушки не стало, диатез резко перерос в бронхиальную астму. Врачи объяснили: травами болезнь не лечили, а лишь подавляли её.
После долгих обследований выяснилось, что астма имеет генетическую предрасположенность. Марина контролировала течение болезни, вместе с врачами подобрали правильное питание. Но в четыре года Ванечка заболел гриппом. Назначенный доктором препарат дал тяжёлую аллергическую реакцию. Скорая помощь не успела довезти ребёнка до районной больницы.
Марина осталась совсем одна.
Она потеряла последний смысл жизни.
Перед сном она каждый вечер разговаривала с сыном о прожитом дне — за своим странным чаепитием в свете настольной лампы у окна. Она жила и не жила. Просто ходила на работу, что-то делала, с кем-то говорила — и всё время чувствовала вину.
Сил плакать больше не было. Интерес к жизни исчез. Не было ни сна, ни аппетита.
Андрей, молодой учитель, заметил состояние девушки в библиотеке. Он уже несколько дней наблюдал за ней — за её вечерним ритуалом у окна, потому что снимал квартиру напротив её дома. Ему казалось, что каждый вечер она кого-то ждёт…