— Мы вас любим одинаково, — прочитала Алина вслух и медленно опустила телефон на стол.
Сообщение от матери светилось на экране, продолжаясь длинным абзацем оправданий. Что-то про трудности Вики с работой, про необходимость поддержки, про временные сложности. Алина не стала дочитывать. Она знала этот текст наизусть — менялись только детали, суть оставалась прежней.
За окном офиса шумел дождливый октябрьский Петербург. Алина посмотрела на своё отражение в тёмном стекле — усталое лицо тридцатидвухлетней женщины, которая давно перестала удивляться.
Раздражение, привычно поднявшееся откуда-то из груди, вдруг схлопнулось и превратилось в холодную ясность. Хватит. Просто хватит.
***
Алина была старше Вики на четыре года. Этой разницы хватило, чтобы превратить её в няньку, помощницу и ответственную за всё, что происходило с младшей сестрой.
Сергей Павлович работал инженером на заводе, Ирина Михайловна преподавала в музыкальной школе. Обычная советская семья, перешедшая в новую эпоху с привычными установками и вечной нехваткой денег. Когда родилась Вика, Алине объяснили: ты теперь старшая, должна помогать и понимать.
Первые обиды копились незаметно. Вике — новое платье к утреннику, Алине — перешитое из маминого. Вике — красивый ранец с картинкой, Алине — добротный, но скучный. Мелочи, которые родители объясняли просто: ты же взрослая, тебе не так важно.
— Почему ей можно не доедать суп? — спрашивала восьмилетняя Алина.
— Она маленькая, она не понимает, — отвечала мать.
— Почему ей купили велосипед, а мне нет?
— Тебе уже десять, скоро вырастешь, а ей надолго хватит.
Логика была железной и непробиваемой. Алина научилась молчать и принимать правила игры, где её роль была определена заранее.
Ирина Михайловна любила повторять гостям, показывая на дочерей:
— Вот наши девочки. Алиночка у нас умница, помощница. А Викуля — наша звёздочка, артистка.
И никто не замечал, как изсчезла улыбка с лица старшей дочери.
***
В средней школе различия стали очевиднее. Алина училась на пятёрки — это считалось нормой. Вика приносила тройки и четвёрки — родители радовались каждой хорошей оценке как празднику.
— Молодец, Викуля! Вот видишь, когда стараешься, всё получается! — Сергей Павлович обнимал младшую дочь за четвёрку по математике.
Алина в это время сидела над олимпиадными задачами. Её победы на районных конкурсах встречали сдержанным одобрением:
— Хорошо, дочка. Ты у нас способная.
Пятнадцатилетняя Алина начала работать — раздавала листовки, помогала соседке с уроками английского для её сына. Деньги были небольшие, но свои. Родители одобряли:
— Правильно, учись самостоятельности.
Одиннадцатилетняя Вика в это время ходила на танцы, рисование и театральный кружок. Все три занятия оплачивали родители, экономя на всём остальном.
— Ей нужно найти себя, — объясняла мать старшей дочери. — Ты-то уже определилась, тебе проще.
Алина действительно определилась. Она поняла, что рассчитывать может только на себя. Это понимание пришло не как обида или протест, а как холодный факт, с которым нужно жить дальше.
Она перестала ждать похвалы за успехи. Перестала надеяться на справедливое распределение внимания. Просто делала то, что должна была делать — училась, помогала по дому, присматривала за сестрой.
— Почему ты такая холодная? — спросила однажды мать. — Вика тянется к тебе, а ты отстраняешься.
Алина пожала плечами. Как объяснить, что холодность — это броня, без которой больно жить в доме, где тебя любят «одинаково»?
***
После школы Алина уехала в Петербург. Поступила на бюджет в технический университет — родители восприняли это как должное. Общежитие, подработки в кафе по вечерам, бессонные ночи над учебниками.
— Как ты там? — спрашивала мать по телефону раз в неделю.
— Нормально.
— Денег хватает?
— Хватает.
Разговоры были короткими. Алина знала — если пожалуется, услышит в ответ перечисление трат на Вику и просьбу потерпеть.
Вика осталась дома. После школы поступила в местный институт на платное отделение — родители взяли кредит. Через полгода бросила, решила стать визажистом. Родители оплатили курсы. Потом были курсы дизайна, потом фотографии.
На двадцать первый день рождения Алины родители прислали открытку по почте и тысячу рублей на карту. На восемнадцатилетие Вики купили машину — подержанную, но свою.
— Ей нужно для работы ездить, — объяснил отец по телефону. — Ты же понимаешь, в большом городе метро есть, а у нас тут без машины никак.
Алина понимала. Она всегда понимала.
К выпуску она нашла работу в хорошей компании. Сняла комнату, потом маленькую студию. Строила карьеру методично и упорно, как привыкла делать всё в своей жизни.
Вика в это время жила с родителями, периодически подрабатывала, больше мечтала о творческой реализации. Родители поддерживали каждое начинание, оплачивали новые курсы, верили в её талант.
***
Обе сестры собирались замуж почти одновременно. Алина — за коллегу, такого же трудоголика. Вика — за парня из их города, сына владельцев небольшого бизнеса.
— Нужно обсудить свадьбы, — сказала мать по видеосвязи. — Приезжай на выходные, посидим, всё решим.
Алина приехала. В родительском доме ничего не изменилось — те же фотографии на стенах, тот же запах маминых пирогов, то же ощущение чужого пространства.
За ужином мать радостно объявила:
— Мы решили подарить Вике квартиру. Небольшую, однокомнатную, но свою. Им с Димой нужно где-то жить, а снимать дорого.
Алина медленно положила вилку.
— А мне?
— Ну что ты, доченька, — мать засуетилась. — У тебя же хорошая работа, вы с Андреем сами справитесь. А потом, когда будет возможность, мы и вам поможем.
— Потом — это когда?
— Ну... когда получится. Вы же понимаете, мы вас любим одинаково, просто обстоятельства разные.
Алина встала из-за стола. В груди поднималась волна, которую она сдерживала столько лет.
— Одинаково, — повторила она. — Знаете, что я поняла? Вы действительно любите нас одинаково. Одинаково мало. Просто Вике вы ещё и помогаете, а мне — нет.
— Алина! — отец повысил голос. — Что ты себе позволяешь?
— Правду, — она посмотрела ему в глаза. — Всю жизнь я слышала про одинаковую любовь. При этом ей — репетиторы, мне — учись сама. Ей — машина, мне — езди на метро. Ей — квартира, мне — обещания помочь потом.
— Ты старшая, ты сильнее! — мать заплакала.
— Я стала сильнее, потому что у меня не было выбора. Знаете что? Дарите квартиру. Помогайте дальше. Только не говорите больше про одинаковую любовь. Это ложь, которой я сыта по горло.
Вика сидела молча, глядя в тарелку. Может, впервые в жизни она увидела ситуацию глазами сестры.
***
Алина уехала той же ночью. В поезде она написала родителям длинное сообщение — всё, что копилось годами. Про детские обиды, которые казались мелочами. Про подростковое одиночество в семье из четырёх человек. Про студенческие годы, когда она считала каждую копейку, пока сестре оплачивали очередное увлечение.
В конце написала:
«Я не прошу ничего менять. Уже поздно. Я прошу только честности — хотя бы перед самими собой. И я выбираю дистанцию. Не из мести, а из самосохранения. Мне тридцать два года, и я устала притворяться, что всё в порядке».
Ответ пришёл через день. Длинный, полный оправданий и обвинений в неблагодарности. Алина не стала отвечать.
Свадьбу они с Андреем сыграли скромную — только близкие друзья. Родителей Алина позвала, они не приехали — обиделись. Вика прислала поздравление в мессенджере.
Первое время было тяжело. Не от разрыва — от ощущения пустоты там, где раньше была боль. Алина ходила к психологу, разбирала по косточкам своё детство, училась жить без оглядки на семью.
— Вы не обязаны прощать, — сказала ей терапевт. — И не обязаны поддерживать отношения, которые вас разрушают.
***
Прошло три года. Алина с мужем оформили ипотеку на двухкомнатную квартиру в хорошем районе. Каждый месяц, отправляя платеж банку, она чувствовала не тяжесть долга, а гордость — это были её стены, её решение, её жизнь.
Мама звонила редко, разговоры стали формальными. «Как дела?» — «Нормально». Больше не было попыток манипулировать через чувство вины или намеков на «неблагодарность». Алина перестала ждать от матери того, чего та дать не могла — настоящего тепла, искреннего интереса, безусловной любви.
В телефоне появились новые контакты — люди, которые видели в ней личность, а не функцию. С ними можно было быть собой: уставшей, радостной, сомневающейся, смелой.
Вечером, заваривая чай на своей кухне, Алина смотрела в окно на огни города. Внутри больше не было пустоты, требующей заполнения чужим одобрением. Там теперь жила тихая уверенность: она достаточно хороша сама по себе.
Рекомендуем к прочтению: