первая часть
На четвёртой встрече он пригласил меня в театр. Малая сцена МХАТа. «Три сестры» Чехова. Я не была в театре лет десять, с тех пор, как бабушка водила меня на детские спектакли.
— В Москву, в Москву, — шептала Ирина на сцене, и я почувствовала, как слёзы подступают к глазам.
Сколько лет я сама мечтала о другой жизни, о побеге из замкнутого круга. Артём заметил моё состояние, молча протянул платок. После спектакля мы шли по ночной Москве, и он рассказывал о своём детстве в Туле, о родителях-учителях, которые мечтали, что сын пойдёт по их стопам.
— А я хотел строить, — говорил он, — дома, мосты, целые районы, чтобы люди жили в красивых местах, а не в серых коробках.
— И строите?
Он усмехнулся горько.
— Коммерческая недвижимость в основном. Офисные центры, торговые комплексы. Красота — это роскошь, которую мало кто может себе позволить.
Мы остановились у подземного перехода, где расставались. Артём взял меня за руку — просто так, без намёков.
— Увидимся на следующей неделе?
— Да, — ответила я и поняла, что впервые за три года жду встречи с клиентом.
Но жизнь не состояла из одних встреч с Артёмом. Были и другие, те, что напоминали о моём настоящем положении. Дмитрий Орлов заказывал меня раз в месяц уже полгода. Солидный мужчина с проницательными глазами и манерами опытного царедворца. Он умел говорить так, что каждое слово звучало как намёк на что-то большее.
— Марина, дорогая, — сказал он во время нашей очередной встречи в ресторане «Пушкин». — Вы знаете, кто я?
— Успешный бизнесмен, — ответила я привычно.
Орлов улыбнулся, отрезал кусочек осетрины.
— Я заместитель министра регионального развития. Скромная должность, но связи обширные.
Он посмотрел на меня значительно.
— В нашем мире важно иметь надёжных друзей.
Я поняла намёк, но предпочла сделать вид, что не расслышала.
— Виктор Савельев — это ваш работодатель? — продолжал Орлов, словно между прочим. — Интересный человек.
— У него много талантливых сотрудниц, — сказал он напоследок.
— Мне пора, — сказала я, вставая из-за стола.
— Конечно, дорогая. Но помните: если понадобится помощь, вы знаете, где меня найти.
После этой встречи я долго не могла успокоиться. Орлов явно знал больше, чем показывал, и его предложение о помощи звучало одновременно заманчиво и зловеще.
Лина ждала меня в нашем обычном месте — кафе возле Патриарших прудов, где мы встречались раз в неделю для «сестринских разговоров».
— У тебя странный вид, — сказала она, едва я села за столик. — Что-то случилось?
Я рассказала про Орлова и его намёки. Лина нахмурилась.
— Опасно это, Мариша. Когда большие люди начинают обращать внимание на таких, как мы, ничем хорошим не кончается. А если он действительно может помочь?
— Помочь? — фыркнула Лина. — Такие люди помогают только себе. Для них мы — расходный материал.
Она заказала ещё кофе, долго мешала сахар, явно собираясь с мыслями.
— Марин, а это твой Белоусов? Ты его часто видишь?
— Раз в неделю, как обычно.
— Не как обычно, — резко сказала Лина. — Обычные клиенты не заказывают одну девочку месяцами. У них либо проходит интерес, либо…
— Либо?..
— Либо они влюбляются. А влюблённые клиенты — это проблемы.
Я почувствовала, как сердце ускоряется.
— С чего ты взяла, что он влюбился?
Лина посмотрела на меня долгим взглядом.
— Не он, Марин. Ты. Ты в него влюбилась.
Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Лина была права. Я ждала встречи с Артёмом, думала о нём между свиданиями с другими мужчинами, ловила себя на том, что представляю обычную жизнь: утренний кофе вдвоём, прогулки по парку, семейный ужин.
— Это опасно, — тихо сказала Лина. — Очень опасно.
— Почему?
Сестра помолчала, потом начала рассказывать.
— Три года назад у нас работала девочка, Катя. Хорошая, умная, из приличной семьи.
— Влюбилась в одного архитектора, который её заказывал. Тот тоже вроде бы привязался. Обещал забрать её из этой жизни, жениться, всё дела.
— И что?
— Виктор узнал. У него свои способы узнавать о таких вещах.
Лина сжала руки в замок.
— Архитектора поколотили так, что он месяц в больнице лежал. А Катю он отправил в Питер — к своим партнёрам, в места, где девочки долго не задерживаются.
Кровь отхлынула от моего лица.
— Марин, пойми: Виктор вложил в тебя деньги. Ты для него не человек, а актив. Дорогой, прибыльный актив. Он не позволит тебе уйти просто так.
— Но ведь долг почти выплачен!
— Какой долг? — горько усмехнулась Лина. — Думаешь, он тебя отпустит, когда выплатишь? Он найдёт новые долги, новые обязательства. Ты нужна ему, пока приносишь прибыль.
Я сидела, чувствуя, как рушится хрупкая надежда, которая зародилась в душе за последние недели.
— Что мне делать?
— Забыть Белоусова. Сейчас же. Больше не встречаться с ним. Найти предлог, чтобы Виктор передал тебя другим клиентам.
— Я не могу.
— Можешь. Должна. Иначе пострадаете оба.
Вечером, лёжа в кровати в своей съёмной квартире, я долго смотрела на белые хризантемы в вазе. Они уже начали вянуть, лепестки опадали на полированную поверхность тумбочки. За окном моросил дождь, капли стекали по стеклу, как слёзы. Где-то в этом огромном городе Артём, наверное, читал сыну сказку на ночь или работал допоздна над очередным проектом. Он думал обо мне. Ждал нашей следующей встречи.
Телефон зазвонил. На экране — номер Виктора.
— Марина, как дела? — Голос спокойный, но я чувствовала в нём что-то новое. Подозрение?
— Всё хорошо.
— Рад слышать. Этот Белоусов тебя часто заказывает? Хороший клиент?
— Да. Платёжеспособный, не капризный.
— Отлично. Значит, работаешь профессионально.
Пауза.
— Завтра свободно? Есть новый клиент, хочет познакомиться.
— Конечно.
— До встречи, принцесса.
Он повесил трубку, а я продолжала сжимать телефон, чувствуя, как дрожат руки. В голосе Виктора было что-то настораживающее, будто он знал больше, чем говорил. А может, Лина была права, и у него действительно есть способы всё узнавать.
Я встала, подошла к окну. На противоположной стороне улицы, в тени деревьев, стояла тёмная машина. Никого за рулём не было видно, но почему-то мне показалось, что за мной наблюдают. Паранойя? Или реальность моей жизни начинала проявляться во всей своей неприглядности? Я отошла от окна, задёрнула шторы.
Завтра нужно будет встретиться с Артёмом и всё ему объяснить: сказать, что больше не сможем видеться, придумать какую-то историю, которая не поставит его под удар. Но как объяснить человеку, что счастье — это роскошь, которую мы с ним не можем себе позволить? И главное — как объяснить это самой себе, когда впервые за долгие годы я почувствовала себя живой?
- Уедем, — сказал Артём, и его слова прозвучали как выстрел в тишине номера.
Мы сидели на диване у панорамного окна, за которым Москва купалась в лучах апрельского солнца. Я держала в руках его подарок — маленькую акварельную коробочку с красками.
— Для новых картин, — объяснил он, когда дарил.
— Что? — прошептала я, не веря своим ушам.
— Уедем отсюда. В Сочи, в Казань, куда хочешь.
Он взял мои руки в свои.
— У меня есть предложение открыть филиал строительной фирмы в Краснодаре. Хорошие перспективы, чистый воздух, море рядом.
Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди.
— Артём, ты не понимаешь.
— Понимаю.
Он посмотрел мне в глаза.
— Я знаю, кто ты. Знаю, в каких обстоятельствах мы познакомились. И мне всё равно.
— Тебе всё равно?
Я попыталась высвободить руки, но он не отпускал.
— Мне не всё равно. Мне больно думать о том, что ты вынуждена…
Он замолчал, подбирая слова.
— Но я влюбился не в твою профессию, а в тебя. В то, как ты слушаешь, когда я рассказываю про Максима. В твои глаза, когда ты смотришь на театральную сцену. В твои руки, которые умеют рисовать красоту.
Слёзы подступили к глазам. Никто никогда не говорил со мной так. Никто не видел во мне человека — только товар.
— Я люблю тебя, Марина, — сказал он тихо. — И хочу, чтобы ты была счастлива.
Слова застряли в горле. Любовь, счастье. Эти понятия казались из другой вселенной, недоступной для таких, как я.
— А Максим? — спросила я, пытаясь найти хоть какой-то аргумент против этого безумного плана.
- Максим поедет с нами. Анна не сможет препятствовать переезду. У меня есть равные права на сына.
Артём улыбнулся.
- Ему нравится рисовать. Ты могла бы его учить.
Я представила себе эту картину. Небольшой дом где-то на юге.
Мольберт у окна светловолосый мальчик старательно выводит кисточкой первые пейзажи. Артём возвращается с работы.
Мы ужинаем втроём, обсуждаем планы на выходные.
- Это невозможно, - прошептала я.
- Почему?
Как объяснить ему про Виктора? Про то, что я не просто обслуга, а собственность, что у меня нет права на выбор, на мечты, на любовь.
- У меня есть обязательства.
- Какие обязательства могут быть важнее твоего счастья?
Я встала, подошла к окну.
Внизу кипела жизнь. Люди спешили по своим делам. Влюблённые парочки гуляли в парке. Дети играли на детской площадке. Обычная жизнь обычных людей. А я смотрела на неё из золотой клетки, как зверь в зоопарке.
— Артём, забудь меня, — сказал я, не оборачиваясь. — Найди нормальную женщину. Таких много.
— Не хочу нормальную. Хочу тебя.
Настойчивость в его голосе одновременно пугала и согревала душу. Когда я в последний раз была кому-то нужна не как услуга, а как человек.
— Дай мне время подумать, — попросила я.
Он кивнул, встал, обнял меня сзади.
- Сколько угодно, но знай, я никуда не денусь.
После его ухода я долго сидела на диване, держа в руках коробочку с красками.
Внутри лежала записка.
"Для Марины художницы, а не для Марины кого-то ещё. А. Б."
Слёзы капали на бумагу, размывая чернила. Следующие два дня я металась между отчаянием и надеждой. Артём звонил каждый вечер, ненавязчиво спрашивал о моём решении. Не давил, не торопил, просто напоминал, что ждёт.
А я тем временем тайно собирала информацию.
Выяснила расписание поездов до Краснодара, посмотрела цены на билеты. Сходила в банк, узнала, сколько денег накопилось на счету, которую Виктор завёл для моих личных расходов. Немного, но на первое время хватит. В квартире у меня почти не было личных вещей. Виктор не поощрял привязанности к материальному. Только альбом с рисунками, коробочка с красками от Артёма, да несколько фотографий бабушки.
"Может быть, это знак?" думала я, перебирая эти жалкие крупицы прежней жизни. "Может быть, судьба даёт мне второй шанс?"
продолжение