Зеркало в номере гостиницы «Метрополь» отражало незнакомку. Безупречный макияж, платье цвета спелой вишни, которое стоило больше, чем бабушкина пенсия за полгода. Я провела пальцами по жемчужному ожерелью, подарку от Виктора за хорошую работу, и почувствовала, как оно сжимается вокруг шеи, словно удавка. Двадцать восемь лет.
Когда-то я думала, что к этому возрасту буду преподавать детишкам рисование в художественной школе, а по вечерам писать акварели где-нибудь на дачных верандах. Мечты. Они исчезают так же незаметно, как краска с выцветшего полотна. Телефон завибрировал на мраморном столике. Лина:
— Марин, клиент уже в баре. Артём Белоусов, тридцать два года, строительный бизнес. Первый раз с нами работает. Веди себя как обычно.
Как обычно? А что для меня обычно? Улыбаться мужчинам, которых видишь впервые? Слушать их жалобы на жен, начальников, невыплаченные кредиты? Изображать заинтересованность в разговорах о валютных курсах и футбольных матчах?
Я закрыла глаза и на мгновение позволила себе вернуться в прошлое.
Вот я, шестнадцатилетняя, стою у больничной палаты, где папа и мама лежат неподвижно после той проклятой аварии. Врач что-то объясняет бабушке тихим голосом, а я не понимаю слов, только по лицу Серафимы Петровны догадываюсь: больше я их не увижу. Бабуля забрала меня к себе в коммуналку на Красной Пресне. Строгая, но справедливая, она работала библиотекарем и верила, что образование — единственное богатство, которое нельзя отнять.
Вечерами мы сидели на кухне площадью в три метра: она штопала чужое бельё за копейки, а я рисовала в альбоме, который она купила на свою скромную зарплату.
— Талант у тебя есть, Маринка, — говорила она, разглядывая мои наброски старых московских дворов. — Будешь художницей, поступишь в училище, станешь настоящим мастером.
Я верила ей. Готовилась к поступлению, изучала техники, копировала работы великих мастеров в музеях. Но в восемнадцать лет случилось то, что разрушило все планы. У бабушки обнаружили страшную болезнь. Лечение стоило денег, которых у нас не было. Я бросила подготовку к поступлению, пошла работать продавцом в магазин игрушек.
Два года борьбы. Два года, когда я каждую свободную минуту проводила в больничных коридорах, держала её за руку и обещала, что всё будет хорошо. А когда Серафима Петровна ушла, оставив меня одну в этом равнодушном мире, я обнаружила, что долги за лечение похоронили под собой последние остатки моих детских грёз. Квартира бабушки досталась дальнему родственнику — так гласил старый завещательный документ, о котором я даже не подозревала.
Оказалось, что юридически комната в коммуналке никогда не принадлежала нашей семье. Я осталась на улице с сумкой старых вещей и долгом в полмиллиона рублей. Именно тогда и появилась Лина. Моя сводная сестра по отцу, о существовании которой я узнала только после его ухода из жизни. Элегантная, уверенная в себе, она нашла меня через социальные сети, когда я уже третий месяц ночевала в подъездах и перебивалась случайными заработками.
— У меня есть работа для девушек с твоей внешностью, — сказала она тогда в кафе возле Белорусского вокзала. — Хорошие деньги, интеллигентные клиенты. Ты составляешь компанию успешным мужчинам на деловых мероприятиях.
Я была настолько наивной, что поверила в «составление компании». Первые месяцы действительно ограничивались светскими раутами и ужинами в ресторанах. Но постепенно границы размывались, а я всё глубже увязала в этом болоте, не замечая, как вместо спасательного круга Лина протягивала мне якорь.
А потом появился Виктор Савельев. Мужчина с внешностью успешного бизнесмена и манерами уличного бандита. Он «выкупил» меня у предыдущего работодателя, когда у того начались проблемы с правоохранительными органами.
— Инвестиции в перспективные кадры, — назвал он это, улыбаясь так, что кровь стыла в жилах. — Ты мне нравишься, девочка. Умная, красивая, воспитанная. Из таких получаются лучшие работники в нашем бизнесе. Будешь хорошо себя вести — никто пальцем тебя не тронет. Попытаешься сделать глупость — пожалеешь.
И вот уже третий год я хорошо себя веду. Встречаюсь с мужчинами, которые могут позволить себе купить меня на вечер или на ночь. Улыбаюсь, когда хочется плакать. Изображаю страсть, когда внутри только пустота. Стук в дверь вернул меня в настоящее. Официант с напитками: шампанское «Кристалл» и коньяк «Hennessy». Стандартный набор для встреч в люксовых номерах.
- Пять минут, и он поднимется, — сообщил молодой человек в безупречной форме, даже не глядя мне в глаза. Здесь привыкли к подобным ситуациям. Я в последний раз посмотрела на своё отражение. Марины Кравцовой больше не существовала. «Есть только та, кем я притворяюсь ради выживания». Артём Белоусов оказался не таким, как я ожидала. Среднего роста, скорее плотный, чем спортивный, с усталыми серыми глазами и заботливо причёсанными тёмными волосами.
Костюм хороший, но не кричащий, часы дорогие, но без показной роскоши. Обычный московский бизнесмен, каких сотни.
- Марина.
Он пожал мне руку как равный, без того липкого, похотливого взгляда, к которому я успела привыкнуть.
- Артём, спасибо, что согласились встретиться.
Мы сели в кресло у панорамного окна.
Москва сверкала огнями, как россыпь драгоценных камней на чёрной ткани. Красиво и недоступно.
- Выпьем, — предложил я, наливая шампанское в хрустальные бокалы. — Лучше просто поговорим, — неожиданно сказал он, — если не возражаете.
Я едва не выронила бокал. За три года работы со мной ни разу не случалось ничего подобного. Мужчины платили за совершенно определенных услуги, а не за беседы.
- Конечно, — ответила я, пытаясь скрыть удивление, — о чем хотите поговорить?
Он опустил взгляд, покрутил в руках свой бокал.
- У меня сын, Максим, 7 лет. Умный мальчишка, любит рисовать.
Артём поднял глаза и вдруг улыбнулся такой искренней, отеческой улыбкой, что у меня что-то дрогнуло внутри.
- Бывшая жена отбирает у меня право его видеть. Говорит, что я плохо на него влияю.
— А вы плохо влияете? — спросил я, сама не зная почему.
— Не знаю, — честно признался он. — Работаю много, времени на воспитание остаётся мало. Но я его люблю. Очень люблю.
Мы проговорили два часа. Артём рассказывал о сыне, о своём бизнесе, о том, как тяжело начинать строительную кампанию с нуля.
Спрашивал моё мнение, внимательно слушал ответы. Впервые за долгое время я почувствовал себя человеком, а не товаром.
- Можно увидеться снова? — спросил он перед уходом.
- На следующей неделе. Просто поговорить.
Я кивнула, не доверяя своему голосу. После его ухода долго сидел у окна, глядя на мерцающие огни города. Что-то изменилось. Едва заметно, но изменилось.
Через час я был в офисе Виктора, неприметном помещении в бизнес-центре, где он принимал отчёты от своих сотрудниц. Виктор сидел за массивным столом, перебирая чётки из чёрного жемчуга. Странная привычка для человека его профессии.
- Ну что, принцесса, как прошёл вечер?
Голос мягкий, но в глазах стальной блеск.
- Нормально. Клиент остался доволен.
- Что за человек этот Белоусов?
Я, пожала, плечами стараюсь казаться равнодушной.
- Строитель, разводится, ничего особенного.
Виктор внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь прочитать мысли.
- Заказал тебя на следующую неделю. Это хорошо, значит, работаешь качественно.
Он встал, подошёл ко мне.
- Помнишь, что я тебе говорил три года назад, Маринка?
- Как можно забыть?
Виктор спас меня от зависимости, в которую я скатилась после потери бабушки и крыши над головой.
Лечение, реабилитация, новая жизнь — всё это стоило денег, очень больших денег.
- Помню, — тихо ответила я.
- Долг почти выплачен. Ещё год-полтора и будешь свободна. Но только если не будешь делать глупостей.
Он положил руку мне на плечо, сжал слишком крепко.
- Глупости мне не нравятся.
Я кивнула и вышла из офиса, чувствуя, как дрожат ноги.
На улице был тёплый сентябрьский вечер, но меня знобило. Виктор не просто так заводил разговор о глупостях. Он почувствовал что-то. Или увидел. Дома, в квартире, которую снимал для меня Виктор, я достала из тайника старый альбом с рисунками. Единственное, что осталось от прежней жизни. Листала наброски московских улочек, портреты бабушки, копии картины из Третьяковки.
На последней странице недорисованный автопортрет 16-летней девочки с мечтающими глазами. Девочки, которой больше не существовало. Но сегодня, впервые за долгое время, я почувствовала. Может быть, она где-то есть. Спрятана глубоко-глубоко, но ещё жива. Эта мысль пугала меня больше всех угроз Виктора. Молодая женщина попала в золотую клетку криминального мира, где красота стала проклятием, а любовь — смертельной опасностью.
Когда строитель Артём влюбился в неё по-настоящему и решил спасти любой ценой, он не знал, что этим подписывает приговор не только себе, но и своему сыну. Здравствуйте, дорогие читатели! Мы представляем вам новый авторский рассказ. Напишите, из какого уголка мира вы читаете наши истории.
Приятного прочтения.
Белые хризантемы. Артём принёс их на нашу третью встречу, словно мы знакомились обычным способом, через друзей или на работе. Не в номере дорогой гостиницы за деньги, которые он исправно переводил на счёт Виктора.
- Мама говорила, что белые цветы подходят всем женщинам, - сказал он, протягивая скромный букет.
- Надеюсь, не ошибся.
Я взяла хризантемы и почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.
Когда я в последний раз получала цветы просто так, без скрытого умысла? Кажется, никогда.
- Спасибо! — прошептала я и тут же испугалась собственной искренности. Мы шли по Тверскому бульвару, и Артём рассказывал про Максима. Как мальчик строит из конструктора целые города, как читает энциклопедии про динозавров, как однажды нарисовал папу в виде рыцаря на белом коне.
- Показать?
Он достал телефон, листнул фотографии.
- Вот, смотрите. На экране светловолосый мальчуган с серьёзными глазами отца держит в руках рисунок. Неровными детскими линиями изображён всадник в сияющих доспехах, а рядом — замок с развивающимися флагами.
- Талант у него, — сказал я, разглядывая снимок.
- Чувствуется.
- Вы разбираетесь?
В голосе Артёма зазвучала заинтересованность. Я хотела было ответить уклончиво, как обычно, но слова вырвались сами собой.
- Училась когда-то. Хотела стать художницей.
- А что помешало?
- Жизнь, обстоятельства, судьба.
Но вместо этого я просто пожала плечами. Он не настаивал, и я была ему за это благодарна.
Мы дошли до памятника Пушкину, сели на скамейку. Артём купил нам кофе в картонных стаканчиках, и мы сидели молча, наблюдая за прохожими.
- Знаете, — сказал он вдруг, — С вами я чувствую себя нормально. Будто могу просто быть собой.
Я посмотрела на него исподлобья. В его словах не было фальши, только усталость взрослого человека, который слишком долго носил маски.
- А с другими не можете? Бывшая жена превратила каждый разговор в допрос. Деловые партнёры видят во мне только источник прибыли.
- Друзья.
Он помолчал.
- Настоящих друзей оказывается не так много, когда у тебя проблемы.
Я кивнула. Это я понимала, как никто другой.
продолжение