Советский Союз времён Великой Отечественной войны продемонстрировал миру феноменальную способность к технологическим рывкам в критических областях. «Катюша», Т-34, штурмовик Ил-2 — эти имена стали синонимами инженерного гения, рождённого в огне. Тем парадоксальнее выглядит один вопиющий пробел в арсенале рядового пехотинца: у него до самого конца войны так и не появилось собственного, массового и эффективного ручного противотанкового гранатомёта (РПГ) одноразового или многоразового действия.
В то время как немецкий пехотинец с 1943 года получил «Панцерфауст», а американский — «Базуку», советский боец против танка мог рассчитывать в основном на противотанковое ружьё (ПТР), гранаты с огромным риском и артиллерию. Почему же страна, способная на ракетно-реактивные системы залпового огня, «проиграла» эту, казалось бы, более простую «гранатомётную гонку»? Ответ кроется не в неспособности, а в сложном переплетении довоенных доктринальных ошибок, жёсткой логики военного времени и выборе альтернативных путей решения проблемы.
Доктринальный тупик: «Танков не так много, а наши лучше»
Корень проблемы уходит в предвоенные годы. Советская военная мысль 1930-х годов, хоть и уделяла внимание противотанковой обороне, делала ставку на иные средства:
- Массированная противотанковая артиллерия. Считалось, что основную тяжесть борьбы с танками противника должны вынести дивизионные (45-мм) и корпусные (76-мм) пушки, а также специальные противотанковые дивизионы. Пехоте отводилась вспомогательная роль.
- Вера в мощь собственных танков. Господствовала наступательная доктрина, согласно которой основную угрозу танкам противника должны были создавать наши же танковые части. Зачем пехотинцу сложное противотанковое средство, если вражеские танки будут быстро уничтожены в глубоком встречном сражении?
- Недооценка пехотных ПТ средств. Существовавшие на вооружении винтовочные гранаты (например, система Дьяконова) и первые опыты с реактивными противотанковыми гранатами (РПГ-40, РПГ-41) рассматривались как вспомогательные, кустарные. На серьёзные разработки в области реактивной пехотной динамики (по типу будущих РПГ) ресурсы и внимание не выделялись.
Эта доктрина разбилась в июне 1941 года о реальность немецких танковых клиньев и массовых танковых атак. Выяснилось, что артиллерия теряется в хаосе отступления, а пехота, лишённая собственных эффективных средств ближней ПТО, оказывается беспомощной.
Шок 1941-го и путь импровизаций
Катастрофические потери первых месяцев войны заставили срочно искать любые решения. Страна бросила все силы на два ключевых направления, которые, по мнению руководства, могли быть реализованы быстрее и надёжнее, чем создание принципиально нового оружия:
- Массовый выпуск противотанковых ружей (ПТР). Заброшенные перед войной как «бесперспективные» против новой брони, ПТР (Дегтярёва и Симонова) были срочно возвращены в производство. Они были просты, дёшевы и могли быть изготовлены на любом машиностроительном заводе. Они стали «костылём» пехоты в 1941-1942 гг., позволяя хоть как-то бороться с лёгкими и средними танками на ближней дистанции.
- Кумулятивная граната РПГ-43. Принятая на вооружение в 1943 году, она стала первым советским серийным оружием с кумулятивным эффектом, способным пробивать броню до 75 мм. Но её главный недостаток был фатален: для броска требовалось подобраться к танку на 15-20 метров и метнуть 1.2-килограммовую гранату. Это было практически смертным приговором для бойца.
Интересный факт: Одним из самых массовых «противотанковых средств» пехоты в 1941-42 годах была бутылка с зажигательной смесью («Коктейль Молотова»). Это оружие отчаяния, требовавшее ещё более близкого подхода, чем граната, наглядно демонстрировало критический дефицит нормальных пехотных ПТ средств.
Тактика сводилась к созданию плотных противотанковых районов с сетью окопов, где расчёты ПТР и бронебойщики с ручными гранатами и бутылками работали совместно под прикрытием артиллерии. Это была кровопролитная и малоэффективная в наступлении система.
Соперники и альтернативы: Почему не скопировали «Фауст»?
Когда в 1943 году на полях сражений появились трофейные «Панцерфаусты» и «Офенроры», а позже и американские «Базуки», поставленные по ленд-лизу, их эффективность была очевидна. Однако реакция советского командования была неоднозначной.
- Техническая оценка. Трофейные «Фаустпатроны» были тщательно изучены. Были отмечены их достоинства (простота, мощь, дешевизна) и недостатки (крайне малая дальность эффективной стрельбы — 30-60 м, сильная демаскирующая вспышка, опасность для самого стрелка в замкнутом пространстве).
- Доктринальное неприятие. Высшее командование, особенно в лице Главного артиллерийского управления (ГАУ), скептически относилось к идее вооружать пехоту таким «ненадёжным» и тактически ограниченным оружием. Существовало опасение, что пехота, получившая лёгкое средство борьбы с танками, перестанет бояться их и начнёт пренебрегать взаимодействием с артиллерией — главной, по мнению ГАУ, «бронебойной силой».
- Ставка на артиллерию и ПТ САУ. К 1944 году СССР вышел на качественно новый уровень обеспечения войск. Плотность 45-мм, 57-мм и 76-мм противотанковых орудий в войсках резко возросла. На вооружение поступили лёгкие самоходные установки СУ-76, которые могли быстро сопровождать пехоту и бороться с танками и дзотами. В условиях, когда Красная Армия перешла в стратегическое наступление, ставка делалась на подавляющее огневое превосходство, а не на индивидуальные средства пехотинца в оборонительном бою.
Выдающийся советский военный инженер и конструктор артиллерии, генерал-лейтенант В.Г. Грабин, в своих мемуарах косвенно объяснял эту позицию:
«Наша сила была в системе. В массированном, подготовленном огне артиллерии. Дать каждому солдату трубку с ракетой — это значит распылить средства, потерять управление огнём, заменить точный расчёт на удачу одиночки. Немцы пошли на это от безысходности, когда их артиллерия и авиация уже не господствовали на поле боя. У нас же ситуация была обратная. Мы могли и должны были решать проблемы танков и укреплений не кустарными методами, а огнём ствольной и реактивной артиллерии, ударом с воздуха. Это было дороже в производстве, но эффективнее и, как ни парадоксально, берегло солдатские жизни, ибо не требовало от них идти на верную гибель с гранатой в тридцати метрах от танка».
А что же разрабатывали? Лабораторные успехи и военная бюрократия
Утверждать, что в СССР вообще не работали над аналогами, — неверно. Работы велись, но они упирались в стену организационных и производственных проблем:
- РПГ-1. В 1944 году в КБ ГСКБ-47 под руководством А.В. Смолякова начались работы над реактивным противотанковым гранатомётом РПГ-1. Использовался надкалиберный кумулятивный выстрел. Однако доводка затянулась, и на испытания он вышел уже после войны.
- ЛПГ-44. Ещё одна разработка 1944 года («лёгкий пехотный гранатомёт»). Также не вышел из стадии испытаний.
- Проблемы. Главными препятствиями были не столько технические сложности (с реактивными двигателями и кумулятивными боевыми частями в СССР хорошо умели работать), сколько производственные приоритеты. Промышленность была перенапряжена выпуском уже освоенных, критически важных систем: винтовок, пулемётов, артиллерии, танков, самолётов. Развёртывание массового производства совершенно нового вида боеприпасов (реактивных выстрелов) и самого гранатомёта требовало переналадки целых отраслей, на что в 1944-45 гг., в разгар грандиозных наступательных операций, просто не пошли.
Проигранная гонка или осознанный отказ?
СССР действительно «проиграл гранатомётную гонку» периода Великой Отечественной войны, если считать финишем 9 мая 1945 года. Но это был не проигрыш из-за отсталости, а следствие целенаправленного выбора в условиях жёстких ресурсных ограничений. Советское военное руководство сделало ставку на системное, артиллерийско-авиационное решение противотанковой проблемы в масштабах фронтовых операций, а не на индивидуальное вооружение пехотинца для ближнего оборонительного боя.
Этот выбор был оплачен высокой кровью пехоты в оборонительных сражениях 1941-43 гг. Но к 1944-45 гг., когда Красная Армия диктовала ход событий, недостаток РПГ уже не казался критическим: немецкие танковые контрудары успешно отбивались массой артиллерии и ПТ САУ. Парадокс в том, что создание «Катюши» было ответом на запрос к массовому, дешёвому и мобильному средству наступательной огневой мощи.
А потребность в массовом, дешёвом и мобильном средстве пехотной противотанковой обороны в условиях тотального наступления была сочтена второстепенной. Лишь горький опыт уличных боёв в Берлине, где «Панцерфаусты» фольксштурма нанесли советским танкам ощутимые потери, окончательно убедил советское командование в необходимости такого оружия. Но время его массового прихода в войска пришлось уже на послевоенные годы и новые конфликты.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить много чего интересного.