Суббота началась с сообщения от Зины:
«Не забыла? Субботник в 10. Форма одежды — рабочая. Жду у поликлиники».
Елена застонала. Субботник. Городской, ежегодный, обязательный для всех бюджетников. Каждую весну одно и то же — грабли, мешки для мусора, речи начальства про «чистый город». Она бы с удовольствием пропустила, но главврач ясно дала понять: явка обязательна.
«Помню», — написала она и пошла искать старые джинсы.
Через час она стояла у входа в поликлинику, кутаясь в ветровку. Утро выдалось прохладным, но солнечным — идеальная погода для работы на улице. Вокруг собирались коллеги — медсёстры, врачи, даже бухгалтерия в полном составе. Все с граблями, мётлами, в перчатках.
— О, новая причёска! — Антонина Сергеевна, главная медсестра, оглядела Елену с ног до головы. — Вам идёт, Леночка. Очень освежает.
— Спасибо.
— Похорошели прямо. Развод на пользу пошёл, да? — она хихикнула и отошла, не заметив, как Елена поморщилась.
— Не слушай её, — Зина появилась рядом, сунула ей в руки грабли. — Старая карга. Поехали, нам набережную выделили. Там хоть красиво.
Набережная Оки в это утро напоминала муравейник. Люди в рабочей одежде сновали туда-сюда — кто с граблями, кто с мешками, кто с вёдрами краски для скамеек. Школьники в одинаковых жилетках собирали мусор, учителя руководили процессом.
— Смотри, — Зина толкнула Елену локтем. — Школа номер пять. Это же его школа, да?
Елена проследила за её взглядом — и сердце пропустило удар.
Андрей. В старых джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами, с граблями в руках. Рядом — Костя, мрачный как туча, и Маша, которая больше мешала, чем помогала, но очень старалась.
— Тётя доктор!
Маша заметила её первой — и понеслась через всю площадку, размахивая маленькими грабельками.
— Тётя доктор, вы тоже на субботнике! Папа, смотри, это тётя доктор!
Андрей поднял голову. Увидел Елену — и улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой его лицо становилось мягче и моложе.
— Здравствуйте, — он подошёл, отряхивая руки. — Вот так встреча. Вы тут с поликлиникой?
— Да. Обязательная программа.
— У нас тоже. Каждый год одно и то же — школа берёт шефство над набережной.
Маша дёргала Елену за рукав.
— А вы с нами будете работать? Можно? Папа, можно тётя доктор с нами?
— Маша, у тёти свой участок…
— Да ничего страшного, — вмешалась Зина, появляясь как из-под земли. — Мы как раз рядом. Правда, Лен? Совместный труд, так сказать.
Елена покраснела. Зина смотрела невинными глазами, но было ясно — она всё подстроила.
— Ну… если вы не против, — сказала Елена.
— Конечно, не против, — Андрей снова улыбнулся. — Рабочих рук много не бывает.
Следующие два часа они работали бок о бок. Сгребали прошлогоднюю листву, собирали мусор, подметали дорожки. Маша носилась между взрослыми, пытаясь помочь всем сразу. Костя работал молча, в наушниках, но работал — не отлынивал.
Елена ловила себя на том, что постоянно поглядывает на Андрея. Как он двигается — спокойно, размеренно. Как разговаривает с детьми — терпеливо, без раздражения. Как смеётся над Машиными шутками — искренне, всем лицом.
Гена никогда так не смеялся. Гена вообще редко смеялся — всё больше усмехался, кривил губы.
— Вам помочь?
Она вздрогнула. Андрей стоял рядом, указывая на полный мешок с листьями, который она пыталась завязать.
— Да, если можно. Тяжёлый.
Он присел рядом, взялся за края мешка. Их руки оказались совсем близко — Елена видела его пальцы, длинные, с коротко остриженными ногтями, с мозолью на указательном.
— Вот так, — он затянул узел. — Готово.
— Спасибо.
Они выпрямились одновременно. Оказались лицом к лицу, близко. Елена чувствовала запах — пот, свежий воздух, что-то древесное. Мужской запах. Живой.
— У вас… — Андрей протянул руку, коснулся её волос. — Листок.
Елена замерла. Его пальцы — тёплые, осторожные — скользнули по пряди, сняли маленький жёлтый лист.
— Вот, — он показал листок и улыбнулся. — Осень не хочет вас отпускать.
— Спасибо, — голос прозвучал хрипло. Елена откашлялась. — Спасибо.
Они смотрели друг на друга. Секунду. Две. Три.
— Папа! — голос Маши разбил момент. — Папа, я устала! Можно водички?
Андрей отступил на шаг, отвёл взгляд.
— Конечно, зайка. Сейчас.
Он отошёл к рюкзаку, достал бутылку воды для дочери. Елена стояла, сжимая в руках грабли, и чувствовала, как горят щёки.
Что это было? Ничего особенного. Он просто убрал листок. Обычная вежливость. Не надо придумывать лишнего.
Но прикосновение его пальцев всё ещё ощущалось на коже.
— Ты видела? — Зина возникла рядом, глаза горят. — Видела, как он на тебя смотрел?
— Зина, перестань.
— Да ладно тебе! Он же листок с твоих волос снимал! Это же… это же почти поцелуй!
— Это листок. Просто листок.
— Ага. А я — британская королева. — Зина хихикнула. — Ленка, открой глаза. Он к тебе неравнодушен.
— Ему тридцать пять.
— И что?
— Мне сорок пять.
— И что?!
Елена не успела ответить — потому что увидела её.
Тамара Павловна. Стояла в стороне, у скамейки, и смотрела прямо на них. Лицо — каменное. Глаза — холодные.
— Это кто? — спросила Зина.
— Тёща Андрея. Мать его покойной жены.
— Ой-ёй. Судя по морде — не одобряет.
— Ещё как не одобряет.
Тамара Павловна двинулась к ним. Медленно, не спеша. Как танк.
— Добрый день, — сказала она, останавливаясь перед Еленой. — Мы, кажется, встречались. На набережной.
— Да. Здравствуйте.
— Елена, верно? Медсестра?
— Да.
Тамара Павловна оглядела её с ног до головы — и Елена вдруг почувствовала себя школьницей перед строгой учительницей.
— Вы, я смотрю, часто встречаетесь с моим зятем.
— Случайно. Город маленький.
— Разумеется. — Голос Тамары Павловны был ровным, но в нём звенел лёд. — Случайно. Как и сегодня — случайно работаете рядом с ним. Случайно разговариваете. Случайно он убирает листья с ваших волос.
Елена почувствовала, как вспыхивают щёки.
— Я не понимаю, к чему вы…
— Понимаете, — Тамара Павловна шагнула ближе, понизила голос. — Моя дочь умерла три года назад. Маша и Костя остались без матери. Андрей — без жены. Они ещё не оправились. Им не нужны… отвлечения.
— Я никого не отвлекаю.
— Пока нет. — Тамара Павловна чуть наклонила голову. — Но я вижу, как вы на него смотрите. И как он смотрит на вас. Это ни к чему хорошему не приведёт.
Елена сглотнула. Хотелось сказать что-то резкое — но слова застряли в горле.
— Тамара Павловна, — она наконец выдавила, — я никого не преследую. Мы просто оказались на одном субботнике. Это всё.
— Надеюсь, что так, — Тамара Павловна выпрямилась. — И надеюсь, что так и останется. Доброго дня.
Она развернулась и пошла прочь. Прямая спина, чеканный шаг.
— Ну и ведьма, — выдохнула Зина. — Ты в порядке?
Елена кивнула. Руки дрожали.
— Не слушай её, — Зина сжала ей плечо. — Она просто ревнует. Боится потерять контроль. Такие бабы — они хуже свекровей.
— Может, она права.
— В чём?!
— В том, что им не нужны отвлечения. Он вдовец. Дети без матери. Зачем им я со своими проблемами?
— Ленка, — Зина развернула её к себе, посмотрела в глаза. — Ты сейчас серьёзно? Ты не проблема. Ты — нормальная женщина, которая заслуживает счастья. И он — нормальный мужик, который тоже заслуживает. И если между вами что-то есть — это не преступление. Это жизнь.
Елена молчала.
— Она тебя запугала, — продолжала Зина. — Я понимаю. Она страшная, эта Тамара Павловна. Но ты не должна ей подчиняться. Ты ей никто — не невестка, не дочь, вообще никто. У неё нет права тебе указывать.
— Но она права в одном. Он ещё не отпустил жену. Три года — это немного.
— Три года — это достаточно. Жизнь продолжается, Ленка. Даже после потери.
После обеда работа закончилась. Все стали расходиться — школьники, учителя, медики. Елена помогала Зине собирать инструменты, когда услышала за спиной:
— Елена?
Андрей. Без детей — Маша и Костя уже ушли с Тамарой Павловной.
— Да?
— Я хотел… — он замялся, потёр шею. — Я видел, что Тамара Павловна с вами разговаривала. Она что-то сказала?
Елена не знала, что ответить. Врать не хотелось. Говорить правду — тем более.
— Ничего особенного.
Андрей смотрел на неё — и было видно, что он не верит.
— Она бывает… резкой. — Он вздохнул. — Она хороший человек. Но после смерти Иры — моей жены — она очень изменилась. Боится всего. Всех подозревает. Пытается защитить внуков от… не знаю, от жизни, наверное.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаете. — Он шагнул ближе. — Я хочу, чтобы вы знали: что бы она ни сказала — это не моё мнение. Я рад, что мы встретились. Сегодня и раньше. Маша вас обожает. И я… — он запнулся. — Мне приятно с вами разговаривать. Это редкость.
Елена почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.
— Мне тоже, — тихо сказала она.
Они стояли друг напротив друга. Вокруг ходили люди, гремели инструменты, кто-то смеялся — но Елена ничего не замечала. Только его глаза — тёмные, тёплые, грустные.
— Может… — Андрей откашлялся. — Может, как-нибудь… Не знаю. Кофе выпьем? Не сейчас — я понимаю, это странно — но когда-нибудь?
Сердце ударило так громко, что Елена испугалась — вдруг он услышит?
— Да, — сказала она. — Когда-нибудь. С удовольствием.
Он улыбнулся. Широко, открыто — мальчишеской улыбкой.
— Отлично. Тогда… тогда до встречи.
— До встречи.
Он ушёл — догонять Тамару Павловну с детьми. Елена смотрела ему вслед и улыбалась.
— Ну? — Зина возникла рядом, сияя как начищенный самовар. — Что он сказал?
— Предложил как-нибудь выпить кофе.
— ААААА! — Зина завизжала так, что обернулись все вокруг. — Ленка! Ленка, это свидание! Это почти свидание!
— Это просто кофе.
— Кофе — это начало! Сегодня кофе, завтра ужин, послезавтра — свадьба!
— Зина, перестань.
Но Елена улыбалась. Впервые за долгое время — улыбалась по-настоящему. Не вежливо, не через силу. От души.
Кофе. Когда-нибудь. С ним.
Может, жизнь действительно только начинается.
Поддержать автора можно здесь.