Здравствуйте, дорогие подписчики и уважаемые гости канала «Дистанционный смотритель»!
Как утверждают, только охранники знают, кто быстрее добежит от одного края стола до другого: таракан или муха с оторванными крыльями. Не знаю, как-то не доводилось проводить такой эксперимент. Но идея с новогодними батлами, наверное, имеет общую основу с мухо-тараканьими бегами. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало…
Сегодня я направил свой пытливый взор в сторону литературы. Оторвался-таки от голубого экрана. Тем более весь воскресный вечер я к нему был действительно прикован. Много было интересного футбола, но не о нём же здесь писать? А раз новых фильмов я не смотрел, а «Поднятую целину» читать скорее всего ещё пару дней, моё внимание не мог не привлечь жанр короткого рассказа.
Не будем мелочиться! Возьмём для первого литературного батла нового года сразу супертяжеловесов: Моэма и Хемингуэя. Моэм – один из самых моих любимых мастеров слова, так что знакомство с любым его произведением для меня – радость. Выбор очевидный. К Хемингуэю же отношение неоднозначное. «Старика и море» терпеть не могу. «Прощай, оружие!» читал не без удовольствия, но очень давно. «По ком звонит колокол» не осилил в своё время. Знаю популярную байку про то, как якобы Хемингуэй победил в конкурсе коротких рассказов с историей про детские ботиночки. Вроде бы официальных подтверждений о правдивости этой байки нет. Меня, кстати, удивляло всегда, почему эпитет «неношеные» следует понимать, как нечто трагическое. К примеру, мне за четыре месяца до моего Первого сентября купили босоножки. На вырост. А я за лето не вырос. Зимой их в плохо отапливаемой школе надевать как-то в голову не приходило. В общем, когда подошла пора босоножек, оказалось, что мои ножки в них не влезают. Так и простояли босоножки не один год в состоянии «почти как новые».
Как бы там ни было, Папа Хэм считается величайшим мастером слова, умеющим парой слов сбивать с ног и возвращать к жизни. К тому же интерес к его личности и творчеству у меня возник после недавнего прочтения романа Дэна Симмонса «Колокол по Хэму».
Разные и похожие
Оба писателя прожили яркую, насыщенную событиями жизнь, причём по большей части вдали от родины. Хемингуэй родился в США и ушёл из жизни там же. А вот англичанин до мозга костей Уильям Сомерсет Моэм родился в Париже, а умер в Ницце. Не соотечественники.
Моэм был английским шпионом, а Папа – советским. Правда, Хэм, в отличие от своего британского коллеги, был шпионом только на словах и на бумаге. Зато на немецкие подводные лодки охотился по-настоящему. Тут Симмонс был прав. И вообще, Хемингуэй, хоть и был ярым противником войн, воевал на самом деле, с оружием в руках.
Оба писателя были признанными мастерами слова, как я уже сказал. Сборники афоризмов наполнены цитатами обоих под завязку. Моэм считается русофобом за чересчур едкие замечания о наших классиках и шпионскую деятельность, нашедшую отражение в творчестве. Хемингуэй же в СССР был любим и популярен, особенно среди интеллигенции, пожалуй, даже больше, чем наши же классики. В редкой городской квартире среди книг не стоял портрет бородатого мужественного красавца в вязаном свитере.
Образу «настоящего мужика» Хемингуэй старался вовсю соответствовать. Женщины, алкоголь, охота… В отличие от бисексуального Моэма, внешне любившего пропагандировать здоровый образ жизни. Но внешнее не всегда соответствует сути. Маскулинность Хэма, как утверждают современные психологи, была искусственным явлением. Однако нельзя не согласиться с писателем, сделавшим вымышленное важной части жизни целого поколения: «все хорошие книги сходны в одном: то, о чем в них говорится, кажется достовернее, чем если бы это было на самом деле».
В профессиональном боксе большую роль играет презентация бойцов перед поединком. А так называемая «битва взглядов» – необходимый атрибут противостояния. Если оценивать по 10-балльной шкале участников литературного поединка, вроде бы Хэм выглядит убедительнее. Да, он более раскручен. У него даже Нобелевская премия есть. Не говоря про увлечение боксом, охотой и прочими достойными настоящих мужчин вещами. Моэм, конечно, и умер чуть ли не в забвении, и вёл себя не всегда по-мужски. Но ведь охотником Папа был никакущим, как утверждают очевидцы. Да и в боксе мало что умел. А Моэм, кстати, тоже отдал дань увлечению боксом в молодости. И если бы они были ровесниками, неизвестно, кто бы кого действительно побил.
Всё-таки в презентации оцениваю то, что есть. Литературное наследие обоих писателей достаточно велико. Однако Моэм и пожил больше, и написал больше. Да, признание, особенно в Советском Союзе, Хемингуэй получил грандиозное, а Моэм ещё и чуть ли не врагом нашим выглядит. Но, в отличие от американца, он служил в своей разведке, а не в у потенциального врага. В общем, за яркий имидж и богатое литературное наследие – 8 баллов Папе Хэму. А Моэму сниму балл за нетрадиционную ориентацию и враждебную деятельность. Так что у обоих по восемь баллов.
Первое впечатление
Я взял первые попавшиеся рассказы: «Сон» С.Моэма и «Убийцы» Э.Хемингуэя.
Действие рассказа Моэма происходит в 1917 году в Петрограде. Да-да, ещё раз повторю, писатель одно время был по совместительству ещё и шпионом. В России он выполнял типичную для шпиона миссию, которую он, естественно, провалил, ведь победили большевики. Но это другая история.
Один пышнотелый русский якобы рассказывает автору о том, как его горячо любимая жена трагическим образом ушла из жизни, упав с лестницы. Перед этим ей несколько раз снилось то, что именно муж столкнёт её оттуда. Писатель-шпион толстяку не поверил. Ни тому, что утончённая, образованная швейцарка любила этого человека с отталкивающей внешностью. Ни тому, что его жена упала с парапета без его помощи. Собственно, всё. Около полутора тысяч слов про встречу, знакомство и разговор.
Рассказ Хемингуэя чуть более объёмен, и действие в нём мы видим таким, как есть. В бар провинциального городка заходят два гангстера, которые намереваются убить некого Оле Андресона. После того, как они уходят из бара, не дождавшись Андресона, один из сотрудников бара, Ник Адамс, находит Андресона и рассказывает ему о готовящемся убийстве. Однако Швед (прозвище Оле) ничего не предпринимает и готовится к смерти как к неизбежному. Слов чуть больше двух тысяч.
Убийств в обоих рассказах вроде бы нет. У Моэма есть нечто похожее, но недоказанное. У Хемингуэя убийцы ушли. Да, скорее всего ненадолго. Да, Андерсен сам понимает, что обречён и сложил руки.
Рассказ Моэма – это две истории: встреча автора с рассказчиком и рассказ о смерти женщины. У Хемингуэя одна. Оба автора многое недоговаривают. Мы получаем основную информацию во «Сне» от ненадёжного рассказчика. Кстати, история чем-то напомнила мне некрасовское стихотворение «В дороге». Помните такое? В «Убийцах» мы как бы наблюдаем за всем со стороны, словно являемся кем-то из неучтённых свидетелей. Кинематографичность так и напрашивается. Да, рассказ был действительно экранизирован. Правда, в одноимённом нуаре 1946 года, где играют суперзвёздные Берт Ланкастер и Ава Гарднер, от Хемингуэя осталось немного. Здесь убийство состоялось, а нехемингуэевский персонаж Джим Риардон его расследует.
Моэм вроде бы предлагает читателям однозначный ответ на главный вопрос, кто убил жену рассказчика. У Хемингуэя больше недосказанности. Мы совершенно ничего не узнали ни о ком из героев. Но почему-то должны понять Шведа, который отказывается бороться за свою жизнь. Загнали в угол? Сила в слабости? Создатели фильма решили, что Андресон умирает, чтобы завещать свои деньги некой девушке. Во всяком случае так показали.
Во «Сне» мы видим яркие портреты, в том числе психологические, как минимум, двух персонажей. Автор-рассказчик тоже вроде бы честен, рассказывая о себе. В меру своей, так сказать, профессии. У Хемингуэя лишь наброски, эскизы, по которым читатель сам дорисует остальное. Большая часть рассказа – диалоги, состоящие из коротких реплик.
За ограничение свободы читательского мнения – минус балл Моэму. «Сну» – 9, «Убийцам» – 10.
Форма и содержание
Рассказ, почти полностью состоящий из диалогов, –это же драма. Хемингуэй вроде бы не писал пьес, в отличие от Моэма, роман которого с театром общеизвестен. Очень часто диалоговую форму для рассказа выбирают начинающие авторы. Весьма подающие надежды. Между прочим, курсовая короткометражка 1956 года «Убийцы» по рассказу Хэма снята Тарковским, Гордоном и Бейку, а роль боксёра-шведа сыграл Шукшин. Однокурсники Тарковский и Шукшин в дальнейшем большие надежды почти оправдали, хоть, может, и не успели сказать и показать всё, что могли. Кстати, третья (возможно, не последняя) экранизация рассказа «Убийцы», в которой снялся аж сам Рональд Рейган, в отличие от советской короткометражки от текста рассказа ушла так далеко, что даже имена героев поменялись. А уж сам сюжет…
Да, о притягательности недосказанных историй я уже говорил. Почему-то моэмовскому рассказу так не повезло. Думаю, этому есть несколько объяснений. Во-первых, ограниченность фантазии киношников. Во все времена было проще снять очередной ремейк (каких-нибудь «Бременских музыкантов»), чем искать в многотомниках что-то новое. Например, рассказы Моэма «Дождь» и «Письмо» экранизировали чуть ли не раз в десятилетие с конца двадцатых до начала восьмидесятых. Не забываем про популярность двух десятков романов и некогда гремевшие на сцене пьесы автора «Сна».
Вторая причина игнорирования «Сна» кинематографистами его якобы русофобия. В советское время с нами не хотели открыто ссориться (что не мешало снимать десятки фильмов про «ужасного» Распутина, например). Сейчас просто не хотят замечать (что опять-таки не мешает обильно посыпать голливудскую и европейскую киноснедь искусственной приправой из «плохих русских»). Однако где в рассказе русофобия? Сам автор критически оценивает только одного русского, по которому, естественно, обо всех судить невозможно. Интересный факт: в августе 1917 иностранец говорит с русским о современных им русских романистах. А вы, как истинные патриоты, много романистов того времени назовёте? Времени стихотворений, поэм и малой прозы.
Скажу честно, мне диалоговая форма рассказа «Убийцы» чем-то действительно выдающимся не показалась. Культ слабости, вершиной которого является суицид? Ещё менее притягателен. А вот финальные строчки рассказа «Сон»: «До сих пор не могу понять, шутил он или говорил всерьез». Это, по-моему, куда интереснее. Как говорил М.Горький: «А был ли мальчик?» Сам автор не уверен до конца, хотя вроде бы выкладывает нам всё на блюде. Так ли уж всё? Что там в рукаве припрятано? И непонятные постороннему отношения в семье русского толстяка. А какая интересная дама, то ли любившая, то ли не любившая пузана! И этот карамазовский сон про падение с лестницы! О, вот уж где материал для экранизаций! Додумывай, домысливай! А говорят, Стругацкие учились писать у Хемингуэя. Уж точно не по «Убийцам». Форма слишком ученическая, а содержание идейно сомнительное. Сложить руки и ждать смерти – это не выбор героя. С другой стороны, аморальная деятельность тучного русского тоже не пример для подражания. Но в том-то и дело, что автор не на его стороне. И, кстати, так ли уж всё очевидно?
Как же оценить? По-моему, в рассказе Моэма больше простора для сотворчества. И русский действительно русский. Прямо какой-нибудь Рогожин из «Идиота» в какой-то момент. И Некрасова я вспомнил явно не случайно. В то же время «Убийц» вон аж три раза экранизировали, а «Сон» – ни одного. Показатель? Весьма сомнительный. Но не учитывать его нельзя. Может, один я простор для сотворчества во «Сне» вижу?
В общем, снимаю «Убийцам» два балла за диалоговость формы и пропаганду суицида, а «Сну» – балл за опасную нынче русскую тему. Опасную и для своих, и для чужих. 8:9.
Что в итоге? Ничья? А вы считаете иначе? За кого болели? За Хемингуэя или за Моэма? За «Убийц» или за «Сон»? Как вам идея батлов вообще? Стоит ли продолжать?