Вера Александровна Климова оказалась женщиной неопределённого возраста — ей могло быть и сорок пять, и шестьдесят. Седые пряди в тёмных волосах, острые скулы, пронзительные серые глаза за стёклами очков в тонкой оправе. Она говорила мало, но каждое слово било в цель.
Офис располагался на пятом этаже старого здания без лифта. Ирина поднималась по скрипучим ступеням, держась за перила, и думала о том, как странно устроена жизнь.
Ещё утром она пила кофе на собственной кухне. А теперь карабкалась по чужой лестнице, спасаясь от собственного мужа.
— Садитесь, — Вера Александровна указала на стул напротив массивного дубового стола. — Рассказывайте. С самого начала.
Ирина рассказала всё: про утренний кофе, про санаторий, про шёпот администратора, про бегство, про документы, которые показала Наталья, про разговор с сыном. Адвокат слушала молча, делая пометки в блокноте. Когда Ирина закончила, она сняла очки и потёрла переносицу.
— Классическая схема, — произнесла она устало. — Я видела десятки подобных случаев. Муж хочет избавиться от жены, чтобы завладеть имуществом. Обычно используют психиатрические учреждения — там проще всего признать человека недееспособным.
— Что мне делать?
— Первое — обезопасить вашу мать. Если она действительно в опасности, нужно перевести её в другую больницу. Второе — заблокировать сделку с квартирой. Третье — собрать доказательства для суда.
— Как заблокировать сделку?
— Подать заявление в реестр о запрете регистрационных действий без вашего личного присутствия. Но есть проблема.
Вера Александровна открыла папку с документами, которую принесла Ирина.
— Доверенность, которую вы подписали, даёт вашему мужу право действовать от вашего имени. Включая подачу заявлений.
— То есть он может заблокировать мою блокировку?
— Именно. Нам нужно отозвать доверенность. Это можно сделать у нотариуса, но…
Дверь офиса распахнулась. На пороге стоял Костя — растрёпанный, бледный, с покрасневшими глазами.
— Мама!
Ирина вскочила и бросилась к сыну. Он обнял её крепко, отчаянно, как в детстве после страшного сна.
— Прости, — бормотал он в её волосы. — Прости, что не поверил. Я позвонил папе, сказал, что еду к тебе. Он… Он так разозлился. Сказал, чтобы я держался от тебя подальше. Что ты опасна. Что ты можешь навредить мне.
— Костенька…
— А потом прислал сообщение. Случайно, наверное. Не мне предназначалось.
Костя отстранился и достал телефон.
— Вот, читай.
Ирина взяла телефон и прочитала сообщение. Оно было адресовано абоненту «М» — видимо, Марине.
«Сын едет к ней. Это проблема. Нужно ускорить процесс с больницей. Позвони брату Виктора, пусть сделает всё сегодня ночью. К утру старуха должна быть мертва.»
Буквы расплывались перед глазами. Ирина перечитала сообщение трижды, прежде чем смысл дошёл до сознания.
— Они хотят убить бабушку, — голос Кости дрожал. — Сегодня ночью. Мама, что нам делать?
Вера Александровна встала.
— Сколько сейчас времени?
— Половина шестого.
— Больница работает до восьми. У нас два с половиной часа.
— На что?
— Чтобы забрать вашу мать. Официально, по всем правилам. Вы её дочь и имеете право перевести её в другое учреждение. Но главврач — брат Виктора Сергеевича. Он не отпустит её.
— Главврач может запретить выписку только по медицинским показаниям.
— Если мы приведём независимого врача, который подтвердит, что транспортировка безопасна, они не смогут отказать.
Вера Александровна уже набирала номер на телефоне.
— У меня есть знакомый кардиолог. Честный человек. Он поможет.
Следующие два часа слились в лихорадочную гонку: такси до больницы, ожидание в холле, пока Вера Александровна ругалась с администрацией, появление доктора Семёнова — худого мужчины с добрыми глазами и потёртым чемоданчиком.
Маргарита Павловна лежала в отдельной палате. Ирина едва узнала мать: за три недели та превратилась в тень себя прежней — обвислые щёки, серая кожа, закрытые глаза.
— Мама, — Ирина опустилась на колени у кровати. — Мамочка, я здесь. Я заберу тебя.
Веки Маргариты Павловны дрогнули. Пальцы шевельнулись.
— Она реагирует, — доктор Семёнов проверил пульс, посветил фонариком в глаза. — Состояние стабильное. Транспортировка возможна.
В палату ворвался мужчина в белом халате — полный, с красным лицом и маленькими злыми глазками.
— Вы не можете забрать пациентку. Я главный врач этого учреждения, и я запрещаю!
— На каком основании? — холодно спросила Вера Александровна.
— Пациентка нуждается в интенсивной терапии. Перевозка опасна для жизни.
— Независимый специалист только что провёл осмотр и пришёл к противоположному выводу. Вот заключение.
Адвокат протянула бумагу.
— Согласно закону, родственники имеют право на перевод пациента. Если вы откажете, я подам жалобу в Министерство здравоохранения и прокуратуру.
Главврач побагровел.
— Вы не понимаете, с кем связываетесь!
— Прекрасно понимаю. И вы тоже поймёте, когда получите повестку в суд по делу о покушении на убийство.
Повисла тишина. Главврач переводил взгляд с адвоката на Ирину, с Ирины на Костю, который стоял в дверях со сжатыми кулаками.
— Делайте, что хотите, — процедил он наконец. — Но учтите: если с пациенткой что-то случится при перевозке, вы понесёте ответственность.
— Непременно учтём.
Санитары принесли каталку. Маргариту Павловну осторожно переложили, накрыли одеялом. Ирина шла рядом, держа мать за руку.
У выхода из больницы их ждал Дмитрий. Он стоял возле чёрного внедорожника, скрестив руки на груди. Рядом — двое мужчин в тёмных костюмах. Охрана или адвокаты — Ирина не могла понять.
— Ира, — голос мужа звучал ласково, почти нежно. — Что ты делаешь? Зачем этот цирк?
— Отойди с дороги.
— Теща больна. Ей нужен уход. Зачем везти её неизвестно куда?
— Чтобы ты не убил её сегодня ночью.
Дмитрий рассмеялся — громко, искренне, словно услышал отличную шутку.
— Ты слышишь себя? Убить? Я? Тещу? — Он обернулся к своим спутникам. — Вот видите, господа? Именно об этом я говорил. Моя жена страдает параноидальным расстройством. Ей мерещатся заговоры и убийства.
— У нас есть доказательства, — вмешался Костя. — Твоё сообщение Марине. Про процесс с больницей и «к утру старуха должна быть мертва».
Улыбка Дмитрия застыла.
— Какое сообщение?
— Ты отправил его мне по ошибке. Полчаса назад.
Тишина. Ирина видела, как в глазах мужа промелькнул страх — быстрый, почти неуловимый. Но он тут же взял себя в руки.
— Это подделка. Ты или твоя мать сфабриковали это сообщение. Современные технологии позволяют.
— Технологии позволяют и проверить подлинность, — перебила Вера Александровна. — Мой клиент уже отправил скриншот эксперту. К утру мы получим заключение. А пока — с дороги.
Дмитрий не двинулся с места.
— Ира, послушай. Мы можем решить это по-семейному. Без адвокатов, без судов. Поговорим дома, втроём: ты, я и Костя. Разберёмся во всём.
— Мы уже разобрались, — Ирина подошла к нему вплотную. — Ты хотел упрятать меня в психушку, украсть мамину квартиру. Убить её. Двадцать восемь лет я жила с человеком, который оказался чудовищем.
— Ира, не прикасайся ко мне!
Она обошла его и зашагала к машине скорой помощи, которую вызвала Вера Александровна. Костя шёл следом, придерживая каталку с бабушкой. Дмитрий остался стоять на тротуаре. Его лицо — Ирина видела в зеркало заднего вида — было искажено яростью.
Это была не победа. Только начало войны.
Маргариту Павловну перевезли в частную клинику на окраине города — небольшое двухэтажное здание, спрятанное среди старых тополей. Вера Александровна знала владельца — пожилого хирурга, ушедшего из государственной медицины после конфликта с чиновниками.
— Здесь её никто не найдёт, — сказала адвокат, провожая Ирину в палату. — Клиника не рекламируется, работает по рекомендациям. Охрана круглосуточная.
Ирина сидела у маминой кровати, держа её за руку. Маргарита Павловна спала тяжёлым медикаментозным сном. Новые врачи уже взяли анализы и обещали результаты к утру.
— Мама, — шептала Ирина. — Прости меня.
— Я должна была понять раньше. Должна была защитить тебя.
Пальцы Маргариты Павловны слабо сжали её ладонь. Ирина вздрогнула. Мама слышала. Мама понимала.
Дверь палаты открылась. Вошёл Костя с двумя стаканчиками кофе.
— Выпей. Тебе нужны силы.
Ирина взяла стаканчик, обхватила его ладонями, но пить не стала. В горле стоял ком.
— Как ты? — спросила она сына.
Костя опустился в кресло напротив. В полумраке палаты его лицо казалось осунувшимся, постаревшим.
— Не знаю. Пытаюсь осознать. Всю жизнь я думал, что у меня нормальная семья. Отец — успешный бизнесмен. Мать — домохозяйка. Бабушка — на пенсии. Всё как у всех.
— У нас и была нормальная семья. Когда-то.
— Когда?
Ирина задумалась. Когда они с Дмитрием были счастливы? В первые годы брака? Или это тоже была иллюзия?
— Мы познакомились в девяносто восьмом, — начала она медленно. — Я работала бухгалтером в маленькой фирме, он пришёл к нам устраиваться менеджером. Красивый, уверенный, с обаятельной улыбкой.
— Папа? Тогда он был другим? Или мне так казалось?
Ирина отпила кофе.
— Мы поженились через полгода. Переехали к маме — у нас не было денег на своё жильё. Твой отец обещал, что это временно. Что он заработает, и мы купим квартиру. Но так и не купили.
— Нет. Деньги появились позже, когда он открыл своё дело. Но к тому времени…
Ирина замолчала.
— Что?
— К тому времени он уже изменился. Или просто снял маску. Стал холодным, раздражительным. Мама его бесила. Я его бесила. Только ты, маленький, мог вызвать у него улыбку.
Костя отвернулся к окну.
— Он никогда не был со мной особенно близок. Обеспечивал, давал деньги на карманные расходы, оплачивал университет. Но разговаривать не разговаривал. Я думал, это нормально, что мужчины так себя ведут.
— Многие мужчины так себя ведут. Это не делает такое поведение нормальным.
Телефон Кости завибрировал. Он посмотрел на экран и нахмурился.
— Отец! Четырнадцатый раз за вечер.
— Не отвечай.
— Не собираюсь.
Телефон замолчал, но через минуту пришло сообщение. Костя прочитал и побледнел.
— Что там?
— Он пишет… — голос сына дрогнул. — Пишет, что если я не вернусь домой до полуночи, он отрежет меня от всего. Заберёт машину, которую подарил на день рождения. Закроет счёт, который открыл на моё имя. Выкинет мои вещи из дома.
— Шантаж.
— Да. Машина оформлена на него. Счёт тоже. Он всегда контролировал деньги. Я думал, это забота. Оказывается — поводок.
Ирина протянула руку и сжала ладонь сына.
— Мне жаль, Костя. Жаль, что ты оказался в этом замешан.
— Я сам выбрал. Мог бы поверить ему, а не тебе. Мог бы отвернуться от бабушки.
Он посмотрел на Маргариту Павловну.
— Она вырастила меня не меньше, чем ты. Читала сказки. Пекла блины по воскресеньям. Учила играть в шахматы.
— Она тебя обожает.
— Я знаю. Поэтому я здесь.
продолжение