Домой Ярина возвращалась, когда солнце уже касалось горизонта. В избе было тихо и сумрачно. Дарина сидела у окна, расчёсывая длинные волосы гребнем. Волосы потрескивали, словно сухой камыш на ветру ломался.
Она не обернулась, когда Ярина вошла, но следила за сестрой в отражении в зеркале.
— Где была, сестрица? — спросила Дарина. — Я уж думала, ты совсем ушла. Растворилась.
Ярина глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в коленях. Мешочек с солью оттягивал кармашек сарафана.
— Ходила я прощаться, Дарина, — сказала она тихо.
Дарина замерла, затем медленно повернулась.
— Прощаться? С кем?
— С белым светом. С жизнью своей, — Ярина сделала шаг вперёд, стараясь смотреть не в пустые глаза существа, а на переносицу. — Правду ты говорила. Мы — одно целое. Я чувствую, как силы уходят. Нет мне места здесь. Ты лучше, ты красивее, ты сильнее. Родители тебя приняли, любят. Зачем я им такая... бледная немочь?
На губах Дарины заиграла довольная улыбка. «Сработало!» — Ярина боялась вздохнуть, чтобы не вспугнуть её.
— Умная девочка, — промурлыкала лже-Дарина. — Наконец-то поняла.
— Я хочу отдать тебе всё, хочу быть вместе с сестрой, — продолжила Ярина, чувствуя, как внутри всё холодеет от собственной лжи. — Но я хочу сделать это правильно. Там, где всё началось. У омута.
Лицо Дарины на миг исказилось. По нему прошла рябь, словно по воде.
— Зачем нам туда идти? Можно и здесь. Просто ложись спать, Ярина. А утром не проснёшься.
— Нет, — покачала головой Ярина. — Здесь душно. Я хочу к воде. Хочу посмотреть в неё последний раз. И... хочу увидеть, какой красивой ты станешь, когда заберёшь мою последнюю силу. Там, у зеркальной глади.
Существо встало, подошло к Ярине вплотную.
— Ты хочешь увидеть моё торжество? — спросило оно шёпотом.
— Нет, — прошептала Ярина, — не хочу. Но я хочу к сестре, хочу быть рядом с нею. Навсегда.
Дарина скрипуче рассмеялась.
— Хорошо. Пойдём. Луна сегодня полная. Омут будет красив.
Дорога к лесу показалась Ярине вечностью. Дарина шла легко, почти не касаясь земли, плыла в сумерках белым призраком. Ярина же спотыкалась о каждый камушек, задыхалась, но упрямо шла вперёд, сжимая в кармане заветный мешочек.
Лес встретил их настороженной тишиной. Даже ветер стих, словно природа затаила дыхание, ожидая развязки.
Когда они вышли на поляну с ивами, луна уже поднялась высоко, заливая всё мертвенно-бледным светом. Чёрный омут был неподвижен, как и в тот страшный вечер. Идеальное зеркало, вписанное в оправу берега.
Дарина подошла к воде уверенно, по-хозяйски.
— Смотри, — сказала она, раскинув руки. — Это моя колыбель. И твоя могила, сестрица. Иди сюда. Встань рядом.
Ярина приблизилась, поскальзываясь на влажной траве.
— Смотри, Дарина, — указала она на воду, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Смотри, как ты прекрасна при луне. Такой красоты мир не видывал.
Существо, упиваясь своей властью, склонилось над чёрной гладью.
— Да... — прошептала она. — Я вижу. Я вижу...
В лунном свете отражение в омуте было чётким до мельчайших деталей. Но вода не умеет лгать. Омут помнил, кто в него упал. Омут знал, кто из него вышел.
Дарина замерла. Её улыбка сползла, превращаясь в гримасу ужаса.
— Что это? — прошипела она, вглядываясь. — Это не я!
В воде отражалась не красавица. Из чёрной глубины смотрело раздутое, посиневшее лицо с выеденными рыбами глазами и ртом, забитым илом. Мёртвая плоть, разлагающаяся, страшная. Истинный лик смерти.
— Нет! — закричала лже-Дарина, хватаясь за лицо руками. — Неправда! Я живая! Я красивая!
Она выла, глядя на свою суть, не в силах оторваться.
— Уходи! — крикнула Ярина, выхватывая мешочек из кармана.
Она со всей силы швырнула горсть заговорённой соли и земли прямо в центр отражения существа.
— Мёртвым — покой! Живым — жизнь!
Зеркальная гладь разбилась. Брызги полетели во все стороны, круги пошли по воде, ломая, искажая страшное отражение.
Эффект был мгновенным. Существо на берегу взвыло так, что у Ярины заложило уши. Тело лже-Дарины пошло рябью, как и вода в омуте. Оно начало терять форму, растекаться. Ноги превратились в мутные потоки, руки опали водопадами.
— Не отпущу-у-у! — булькающий вопль разнесся над лесом.
Существо попыталось схватить Ярину, но его пальцы уже стали просто холодной водой, которая плеснула девушке на подол. В следующую секунду водяной столб, только что бывший «сестрой», рухнул в омут, сливаясь с ним.
Вода забурлила, вспенилась и поглотила остатки наваждения. А потом всё стихло.
Поверхность омута разгладилась. Снова стала страшной, чёрной, но всего лишь водой.
Ярина стояла на берегу, тяжело дыша. И вдруг почувствовала, как тепло, живое и горячее, толчком вернулось в её сердце. Кровь застучала в висках. Она посмотрела на свои руки — кожа розовела на глазах. Полной грудью вдохнула она сладкий лесной воздух.
Она была жива. И она была одна.
***
Утро следующего дня выдалось солнечным. Ярина проснулась в своей постели. Первое, что она услышала — плач матери.
Сердце сжалось, но это была другая боль — чистая, человеческая. Ярина вышла к родителям.
Мать сидела за столом, обхватив голову руками. Отец стоял у окна, сгорбленный.
— Матушка? — позвала Ярина.
Мать подняла заплаканное лицо, в глазах её плескалось горе.
— Ярина... доченька, — всхлипнула она. — Приснилось мне... Будто Даринушка вернулась. Будто здесь была, живая... А проснулась — и нет никого. Пусто.
Отец положил руку ей на плечо.
— Почудилось нам, мать, — хрипло сказал он. — Тоска это. Не отпускает нас горе.
Ярина подошла к матери и обняла её крепко-крепко.
— Поплачь, матушка. Поплачь. Нет больше Дарины. Упокоилась она.
Краем глаза заметила своё отражение в зеркале — молодая девушка, бледная, с печальными глазами. Теперь ей предстояло жить за двоих, и она знала, что справится.