Василий снова собирался на прогулку. В третий раз за неделю. Галина стояла у окна кухни, наблюдая, как муж аккуратно застёгивает новую куртку — ту самую, синюю, которую купил месяц назад "для здоровья".
Скандинавская ходьба, как он это называл. Палки торчали из спортивной сумки, словно антенны, настроенные на какую-то неведомую волну.
— Вась, может, и я с тобой? — попробовала она, хотя знала ответ заранее.
— Да ты что, Галь! Там такой темп, ты не выдержишь. Лучше дома отдохни.
Отдохни. После тридцати двух лет брака, двоих детей и бесконечных смен в больнице. Отдохни от чего? От пустоты?
От тишины в квартире, где даже телевизор не заглушает звук собственного одиночества?
Василий исчез за дверью с лёгкостью школьника, сбежавшего с урока. Галина проводила взглядом его силуэт в окне. Походка стала пружинистой, плечи расправились. Когда это случилось?
Когда её муж превратился в незнакомца, которого она видит только во время завтрака и ужина?
— Мам, ну что ты встала как памятник? — Дочь Настя ворвалась в кухню вихрем, хватая бутерброд на лету. — Папа опять на свои прогулки?
— На прогулки, — эхом повторила Галина.
— Ну и отлично! В его возрасте это полезно. А ты займись собой наконец. Запишись в спортзал, найди хобби.
Хобби. Настя говорила это так просто, будто можно зайти в магазин и купить готовый комплект: "Жизнь для пенсионерки, размер универсальный". Дочь умчалась на работу, оставив после себя запах дорогих духов и лёгкое чувство вины.
Галина прислонилась лбом к прохладному стеклу. Внизу, во дворе, группа пенсионеров размахивала палками в едином ритме. Издалека это напоминало странный танец или ритуал посвящения в новую жизнь. Жизнь без неё.
Телефон мужа завибрировал на кухонном столе. Забыл опять. Галина машинально взглянула на экран: "Лена пишет: 'Жду на обычном месте. Сегодня особенный маршрут!'" Сердце ёкнуло. Лена? Какая Лена?
Сообщение исчезло с экрана, но отпечаток тревоги остался в груди, как след от ожога.
Галина взяла телефон, но тут же отложила. Подсматривать? Проверять? Нет, это не она. За тридцать два года брака они ни разу не рылись в личных вещах друг друга. Доверие было основой их отношений. Было...
Часы на стене тикали назойливо, отсчитывая минуты до возвращения Василия. Обычно он приходил розовощёкий, довольный, полный рассказов о свежем воздухе и пользе движения.
Сегодня Галина решила послушать эти рассказы особенно внимательно.
Три часа спустя ключи в замке возвестили о его возвращении. Василий вошёл, и Галина сразу заметила: что-то изменилось в его лице.
Он светился изнутри, как человек, получивший хорошие новости.
— Как прогулка? — спросила она, наливая ему чай.
— Отлично! Знаешь, там такая компания собралась... — он заговорил быстрее обычного. — Есть одна женщина, Елена Петровна. Очень интересный человек.
Столько всего знает! И про путешествия, и про книги. Мы сегодня так разговорились...
Елена Петровна. Значит, Лена из сообщения. Галина кивала, делая вид, что слушает, но в голове крутилась одна мысль: почему он рассказывает о ней с таким воодушевлением?
Когда последний раз Василий так рассказывал о ней, Галине?
— ...а она предложила как-нибудь зайти к нам в гости. Познакомиться с тобой. Я сказал, что ты не против.
— Конечно, не против, — автоматически отвечала Галина, хотя каждая клеточка тела кричала "против".
Елена Петровна появилась в их доме через неделю, словно материализовалась из воздуха. Галина ожидала увидеть классическую пенсионерку в вязаном кардигане, а вместо этого на пороге стояла стройная женщина с короткой стрижкой и лукавыми глазами.
Яркая блузка, изящные серьги, лёгкий макияж — всё говорило о том, что эта дама умеет ухаживать за собой.
— Галочка! — Елена протянула букет астр. — Наконец-то мы знакомимся! Вася столько о вас рассказывал!
Вася? Галина вздрогнула. Её собственный муж давно перестал называться Васей даже для детей. Только Василий или папа. А тут — Вася, словно они знакомы с детства.
— Проходите, конечно, — Галина приняла цветы, отмечая их свежесть и качество. Недешёвые.
За столом Елена мгновенно стала центром вселенной. Она расспрашивала о детях, восхищалась квартирой, делилась забавными историями из своей жизни.
Василий буквально светился рядом с ней, поддакивал, смеялся, иногда даже подхватывал её фразы.
— А помнишь, Вася, как ты вчера спас того котёнка? — Елена повернулась к Галине. — Ваш муж — настоящий герой! Малыш залез на дерево, визжит, а Вася взял и полез его снимать. В свои-то годы!
— Да что ты, Лена, — муж смущённо махнул рукой, но в глазах плясали довольные искорки.
Лена. Уже Лена, не Елена Петровна. Галина молча наливала чай, чувствуя себя официанткой в собственном доме. О чём они говорили вчера? О каком котёнке? Почему она, жена, узнаёт о поступках мужа от посторонней женщины?
— Галочка, а вы не ходите на прогулки? — Елена повернулась к ней с искренним интересом. — Воздух такой целебный, компания замечательная. Правда, нагрузки приличные, не каждый выдержит.
В этих словах не было прямой насмешки, но Галина почувствовала укол. Не каждый выдержит. Намёк понятен.
— У меня колени побаливают, — соврала она.
— Ох, я вас понимаю! — Елена сочувственно качнула головой. —
Возраст, болячки... А я вот, наоборот, с годами стала активнее. Муж у меня умер пять лет назад, и я поняла: жизнь одна, нельзя её проводить на диване.
Муж умер. Значит, вдова. Галина украдкой посмотрела на Василия — он слушал Елену с каким-то особенным вниманием, сочувствием, которого Галина давно не видела в его глазах.
— Лена такая молодец! — он не удержался. — Одна воспитывает внучку, работает волонтёром, везде успевает.
— Да что вы, — Елена кокетливо отмахнулась. — Просто не умею сидеть без дела. А вы, Галочка, чем занимаетесь на пенсии?
Чем занимается? Готовит завтраки, обеды и ужины. Стирает, убирает, покупает продукты. Смотрит сериалы, читает старые журналы. Ждёт мужа с прогулок. Существует.
— Домашние дела, знаете... — пробормотала она.
— О, понимаю! — Елена кивнула с пониманием человека, который явно этого не понимал. — Дом — это святое.
Но иногда полезно выбираться в мир, общаться, развиваться. А то можно зачахнуть дома, правда, Вася?
Зачахнуть. Слово повисло в воздухе, как диагноз. Галина посмотрела в зеркало напротив стола и увидела там женщину в поношенном халате, с тусклыми волосами, собранными в небрежный пучок. Рядом сидел её муж, оживлённо болтающий с яркой, ухоженной дамой. Картинка была красноречивее любых слов.
— А мы с Васей думаем в театр сходить, — продолжала Елена. — Там новая постановка, очень хвалят. Вы не против, Галочка? Или составите нам компанию?
Театр. Когда они последний раз ходили в театр? Лет десять назад? Пятнадцать? А теперь её муж собирается туда с новой знакомой, а у неё спрашивают разрешения, как у мамы у школьника.
— Конечно, идите, — услышала она собственный голос. — У меня голова болит, я лучше дома посижу.
— Вот видишь, — Елена повернулась к Василию, — Галочка нас понимает. Редко встретишь такую мудрую жену!
Мудрую. Или покорную? Галина встала из-за стола под предлогом заварить свежий чай, но на самом деле — чтобы скрыть подступившие слёзы. В кухне она прислонилась к холодильнику и закрыла глаза. Что происходит с её жизнью? Когда она превратилась в тень, в фон для чужого счастья?
Из комнаты доносился смех — два голоса, сливающиеся в гармонии. Голоса двух лю дей, которые понимают друг друга, которым интересно вместе. А она стоит в кухне и заваривает чай для их уютной беседы.
Через месяц Елена стала практически членом семьи.
Она появлялась по вечерам, приносила домашние пирожки, помогала Василию разбираться с телефоном, давала советы по здоровому питанию.
Галина наблюдала за этим театром, чувствуя себя зрителем в собственной жизни.
— Галочка, а вы знаете, что ваш Вася замечательно танцует? — Елена устроилась в кресле с чашкой чая, словно это была её квартира.
— Мы вчера попали под дождь, укрылись в кафе, там музыка играла, и он меня пригласил! Я аж засмущалась!
Засмущалась. Шестидесятилетняя женщина засмущалась от приглашения чужого мужа. А её собственный муж танцует с другой под дождём, пока она дома готовит ему ужин.
— Лена, ну что ты! — Василий покраснел, но было видно, что ему приятно. — Просто музыка хорошая была.
— А помнишь, как ты мне про свою молодость рассказывал? — Елена наклонилась к нему конспиративно. — Про то, как в армии служил, как невесту ждал... Такой романтик!
Про невесту? Галина вздрогнула. Какую невесту? Она была его единственной девушкой, они познакомились, когда ему было двадцать два. О чём он рассказывал этой женщине? И зачем?
— Лена, ты что-то напутала, — Василий неловко засмеялся. — Галя была моей первой и единственной.
— Ой, да я же про ту историю, когда вы ещё не были знакомы! — Елена махнула рукой. — Как он за вами ухаживал, Галочка! Цветы носил, стихи писал... Вам так повезло с мужем!
Стихи? Василий никогда не писал стихов. Даже записки в магазин составлял с трудом. О чём они говорят? О какой параллельной вселенной, где её муж — поэт и романтик?
— Да нет, — Галина не выдержала, — он никогда не писал стихов.
Наступила пауза. Елена растерянно посмотрела на Василия, тот буркнул что-то невразумительное.
— Ну, может, и не совсем стихи, — Елена быстро исправилась. — Просто красиво говорил. Вася у вас такой душевный, с ним можно о чём угодно поговорить. Вы не цените, что у вас есть!
Не цените. Сорок лет совместной жизни, выращенные дети, бессонные ночи у постелей больных родителей, радости и горести, делённые пополам — всё это не цените? А что ценить? Походы в кафе под дождём? Танцы с чужой женщиной? Выдуманные стихи?
— А знаете, — Елена оживилась, — а давайте я научу вас делать мой фирменный салат! Вася так хвалил, говорит, что объедение просто! Правда, Вася?
— Да, очень вкусно, — кивнул он. — Лена готовит удивительно.
Готовит удивительно. За тридцать два года брака Галина не услышала от мужа ни одного комплимента своей стряпне. "Нормально", "сойдёт", "как обычно" — вот и весь спектр оценок. А тут — "удивительно".
— Секрет в заправке! — Елена подмигнула. — Я добавляю особый соус, который сама готовлю. Рецепт от свекрови, царство ей небесное. Вася теперь говорит, что дома салаты кажутся пресными.
Пресными. Как и всё в этом доме, видимо. Пресная жена, пресная еда, пресная жизнь. А рядом — яркая, живая женщина с особыми соусами и умением танцевать под дождём.
— Кстати, Галочка, — Елена наклонилась к ней доверительно, — а вы не думали изменить причёску? Вот у вас такие красивые волосы, а вы их всё время в пучок убираете. Я знаю замечательного парикмахера, могу посоветовать.
Причёска. Теперь и это не так. Галина машинально поправила свой "неправильный" пучок. Что ещё в ней требует исправления? Одежда? Походка? Способ дышать?
— А мы с Васей на той неделе в новый ресторан заглянули, — продолжала Елена. — Такая атмосфера! Живая музыка, красивая подача блюд. Вася сказал, что давно не ужинал в таком месте. Правда?
Галина посмотрела на мужа. Он смотрел в чашку, избегая её взгляда. Давно не ужинал в таком месте? Когда они вообще последний раз ужинали не дома?
Их семейные походы в кафе закончились лет десять назад. "Дорого", "дома лучше", "зачем тратить деньги" — говорил он тогда. А теперь водит новую знакомую в рестораны.
— Знаете что, — Галина резко встала, — я схожу прогуляюсь.
— Галь, ты что? — Василий поднял голову. — На улице уже темнеет.
— Ничего страшного. Мне нужен свежий воздух.
— Хотите, я составлю компанию? — предложила Елена с готовностью, которая показалась Галине фальшивой.
— Нет, спасибо. Хочу побыть одна.
Она взяла куртку и вышла, не оборачиваясь. В подъезде остановилась, прислонилась к стене и дрожащими руками достала сигареты. Не курила уже пятнадцать лет, но пачка лежала в сумочке — на всякий случай. Случай настал.
На лестничной площадке пахло борщом и стиральным порошком. Обычные запахи обычной жизни. Но Галина вдруг поняла: её жизнь закончилась. То, что происходит сейчас — это агония брака, последние судороги отношений, которые умерли незаметно, когда она не смотрела.
Галина бродила по спящему району до полуночи. Мимо проплывали освещённые окна — кусочки чужих жизней, где люди ужинали, смотрели телевизор, укладывали детей спать. Обычные вещи, которые когда-то казались ей счастьем. А теперь?
Когда она вернулась, квартира была пуста.
На столе лежала записка корявым почерком Василия: "Проводил Лену домой. Ужин в холодильнике". Проводил. В десять вечера. До какого дома? И что там происходило?
Галина смяла записку и выбросила в мусорное ведро. Потом достала её обратно, разгладила и положила на стол. Улика? Или прощальное письмо? От мужа, который даже не заметил, как потерял жену.
Той ночью она не сомкнула глаз. Лежала, слушая храп Василия, и думала: когда всё пошло не так? Был ли момент, когда ещё можно было что-то исправить? Или их брак умирал медленно, по капле, пока она готовила завтраки и стирала рубашки?
Утром за завтраком Василий бодро объявил:
— А Лена предлагает съездить в её дачу на выходных. Помочь с уборкой урожая. Говорит, у неё яблоки некому снимать.
— Едь, — коротко ответила Галина.
— Как едь? — удивился он. — Мы же всегда вместе...
— Всегда? — Галина подняла на него глаза. — Когда в последний раз мы делали что-то вместе? Кроме завтрака, обеда и ужина?
Василий растерялся:
— Ну... мы же дома вместе...
— Дома. Ты смотришь новости, я — сериалы. В разных комнатах. Это не вместе, Вась. Это просто под одной крышей.
— Галь, ты что-то странно себя ведёшь...
Странно? Может, впервые за годы — нормально?
В понедельник Галина сделала то, что давно откладывала. Записалась в студию танцев для пожилых. "Активное долголетие" — гласила яркая вывеска. Инструктор, энергичная дама лет пятидесяти, встретила её с распростёртыми объятиями:
— Галина Семёновна? Замечательно! У нас очень дружная группа. Правда, девочки?
"Девочки" — дамы от пятидесяти до семидесяти — дружно закивали. Никто не спрашивал про колени, никто не сомневался в её способностях. Просто приняли.
— А муж не против? — поинтересовалась инструктор.
— А муж... — Галина запнулась. — Муж занят своими делами.
Первый урок дался тяжело. Ноги не слушались, дыхание сбивалось, в зеркале отражалась растерянная женщина в спортивном костюме времён перестройки.
Но когда зазвучал медленный вальс, что-то дрогнуло в груди. Память о том, кем она была до замужества. Девушкой, которая любила танцевать.
— Галочка, у вас природное чувство ритма! — похвалила инструктор. — Через месяц будете порхать как бабочка!
Бабочка. Когда её последний раз сравнивали с бабочкой? Обычно — с рабочей лошадкой.
Дома Василий встретил новость без энтузиазма:
— Танцы? В твоём возрасте? А если упадёшь?
— А если не упаду? — парировала Галина. — Ты же с Леной ходишь, бегаете, танцуете под дождём...
— Это другое, — буркнул он.
Другое. Конечно, другое. Для него всё, связанное с Еленой, — другое. Особенное. А жена должна сидеть дома и ждать.
Через неделю Галина покрасила волосы. Не кардинально — просто убрала седину, вернула естественный каштановый цвет. Василий даже не заметил. Зато заметили в студии танцев.
— Галя, вы помолодели лет на десять! — восхитилась партнёрша по танцам.
— Может, и правда помолодела, — улыбнулась Галина, глядя на себя в зеркало студии. — Внутри точно.
Ещё через неделю она затеяла ремонт в спальне. Не глобальный — просто переклеила обои, поменяла шторы. Василий ворчал, но не мешал. Он был слишком занят Еленой, чтобы обращать внимание на метаморфозы жены.
— Зачем тратиться? — спросил он, видя пакеты с красками.
— Хочется обновить пространство, — ответила Галина. — Для себя.
Для себя. Эти слова прозвучали как заклинание. Впервые за годы — для себя, а не для мужа, детей, внуков, гостей. Для себя.
Месяц спустя Галина танцевала фокстрот с Семёном Петровичем, симпатичным вдовцом из их группы. Он приглашал её на чай после занятий, рассказывал анекдоты, слушал её мнение о фильмах. Обычное человеческое общение, которого ей так не хватало дома.
— А муж не ревнует? — спросил он однажды.
— Муж не замечает, — честно ответила Г алина. — Он живёт своей жизнью.
— Ну и правильно! — Семён Петрович поднял чашку с чаем. — За то, чтобы каждый жил своей жизнью!
Своей жизнью. Не чужой, не половинчатой, а своей, полной, яркой. Галина чокнулась с ним чашкой и вдруг поняла: её брак действительно существует только на бумаге.
Но это больше не кажется трагедией. Это просто факт, с которым можно жить. И даже быть счастливой.
Дома Василий по-прежнему рассказывал о Елене, но Галина больше не вслушивалась в каждое слово. Она думала о завтрашнем уроке танцев, о новом платье, которое присмотрела в магазине, о поездке в театр с группой из студии. О своей жизни.
— Знаешь, Лена предлагает нам вместе в отпуск съездить, — сказал Василий за ужином. — На турбазу. Компанией веселее.
— Едь, — спокойно ответила Галина. — А я, может, с танцевальной группой в круиз соберусь.
Круиз? Василий уставился на неё как на инопланетянку. Его жена, которая боялась лифта, собирается в круиз?
— Галь, ты же море не любишь...
— Я многого не любила, — продолжила Галина, не поднимая глаз от тарелки. — Или думала, что не люблю. А оказалось — просто не пробовала.
Василий молчал, жуя котлету. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а может, даже уважение. Жена, которую он считал предсказуемой как утренняя газета, вдруг стала загадкой.
— А что с домом будет? — спросил он наконец.
— С домом? — Галина усмехнулась. — Дом никуда не денется. Как и ты. Как и я. Просто каждый будет жить своей жизнью, а не тенью чужой.
Вечером она позвонила дочери:
— Настя, знаешь, я записалась на танцы.
— Мама! — в трубке слышалось неподдельное восхищение. — Вот это да! А папа как?
— Папа тоже ходит танцевать, — дипломатично ответила Галина. — Только не со мной.
— Ну и правильно! В вашем возрасте каждый должен найти себя. Мам, я так рада, что ты наконец занялась собой!
Занялась собой. Звучит почти неприлично после сорока лет жизни для других. Но почему бы и нет?
На следующий день Семён Петрович принёс ей букет хризантем:
— Просто так. За то, что вы есть.
За то, что есть. Не за ужин, не за постиранную рубашку, не за терпение. Просто за то, что есть. Галина прижала цветы к лицу и подумала: когда мужчины перестали дарить женщинам цветы просто так?
— Семён Петрович, а вы когда-нибудь жалели о прожитой жизни? — спросила она.
— Жалеть — грех, — философски ответил он. — Но изменить то, что можно изменить, — святое дело. Вот вы, например, изменились на глазах. Расцвели как майская роза.
Майская роза в октябре жизни. Почему бы и нет?
Домой Галина возвращалась с лёгким сердцем. Василий сидел перед телевизором, рядом стояла чашка недопитого чая. Обычная картина, но теперь она не давила на плечи свинцовой тоской.
Это просто был её дом, её муж, её прежняя жизнь. Не плохая, не хорошая — просто одна из многих возможных.
— Лена звонила, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Завтра в театр идём. Ты не против?
— Не против, — ответила Галина. — А я завтра с группой в музей. На выставку импрессионистов.
Импрессионисты. Художники, которые рисовали не то, что видят, а то, что чувствуют. Галина вдруг поняла: она тоже стала импрессионисткой. Рисует свою жизнь не такой, какая она была, а такой, какой может быть.
Перед сном она посмотрела на себя в зеркало. Женщина средних лет с живыми глазами и лёгкой улыбкой. Не девочка, но и не старуха. Просто человек, который научился жить для себя.
Рядом храпел Василий. Завтра он пойдёт в театр с Еленой, а она — в музей с Семёном Петровичем. Параллельные жизни под одной крышей. Брак на бумаге, но свобода в душе.
И это было хорошо.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересных рассказов!
Читайте также: