— Без жены завтра не приходи, — бросил Степан и повесил трубку.
Андрей стоял посреди мастерской и понимал: всё. Два месяца переговоров, контракт на двести кресел, выход на крупных заказчиков — всё летит в пропасть. Потому что у Василия, его конкурента, трое детей и беременная жена. А у него — станки, пустая квартира и никого. Хоть он и богач.
Он дёрнул дверь, вышел на улицу. Холодный ветер бил в лицо. Завтра вечером ужин в ресторане с братьями Карповыми. Степан и Федор — старой закалки, семейные ценности, крепкий тыл. Они уже сказали: мужик без семьи — мужик ненадёжный.
Дверь мастерской скрипнула. Вышла женщина с ведром. Серый платок, тёмная кофта, стоптанные ботинки.
— Надежда Павловна, — окликнул он, сам не зная зачем.
Она обернулась. Не испугалась, не заулыбалась. Просто посмотрела.
— Вам нужно сыграть мою жену. Завтра. Один вечер. За деньги.
Пауза. Она поставила ведро.
— Сколько?
Вот так. Без удивления, без возмущения.
— Пятнадцать тысяч.
Надежда вытерла руки о передник.
— Тридцать. И расписку.
Он моргнул. Уборщица с ведром а торгуется.
— Двадцать пять, — выдавил он.
— Тридцать, — повторила она. — Или ищите другую.
В бутике продавщица окинула Надежду взглядом сверху вниз.
— Вам в отдел распродаж, — сказала она сладко. — Там как раз скидки.
Надежда прошла мимо неё к стойке с закрытыми платьями. Взяла тёмно-синее, строгое, без вырезов.
— Это? — Андрей ожидал чего-то яркого. — Может, вон то красное?
— Вы хотите жену или танцовщицу? — спросила Надежда жёстко. — Степан — мужик старого склада. Ему нужна хозяйка, а не кукла.
— Откуда вы знаете, что ему нужно?
Надежда посмотрела на него так, будто он спросил что-то очень глупое.
— Четыре года мою ваш кабинет. Вы думаете, я не слышу, как вы разговариваете по телефону?
Она зашла в примерочную. Вышла другой. Не красавицей. Но той, на кого нельзя не посмотреть. Платок сняла, волосы собрала низко. Держалась так, будто всю жизнь ходила в такие бутики.
В машине она достала блокнот, записала что-то.
— Степан решает, Федор молчит и смотрит, — сказала она деловито. — Не перебивайте Степана. Пусть говорит сколько хочет. Я поддержу.
— Вы вообще кто? — вырвалось у Андрея.
Надежда закрыла блокнот.
— Женщина, которой нужны деньги, — ответила она без улыбки.
Ресторан «Усадьба» встретил их приглушённым светом и белыми скатертями. Степан и Федор уже сидели за угловым столиком. Оба в костюмах, оба с тяжёлыми взглядами людей, которые не прощают ошибок.
Надежда вошла первой. Подошла, протянула руку.
— Надежда. Очень рада знакомству.
Степан пожал руку, оценивающе посмотрел. Федор кивнул.
— Муж рассказывал, что вы цените надёжность, — сказала Надежда, садясь. — Не обещания, а дело.
Степан откинулся на спинку.
— Рассказывал? А что ещё рассказывал?
— Что вы проверяете людей не по словам, а по тому, как они держат удар, — ответила она спокойно. — И что если человек врёт в мелочах, то и в крупном соврёт.
Федор налил красное сухое. Степан усмехнулся.
— Умная у тебя жена, Андрей. Откуда вы знакомы?
Надежда не стала ждать, пока Андрей ответит.
— Он зашёл в садовый магазин среди рабочего дня. В костюме, с галстуком. Я подумала: либо дурак, либо несчастный. Оказалось — второе. Сбежал с переговоров подышать. Поймал мой пакет с семенами, когда тот упал. Сказал: "Простите, мне нужно было вспомнить, как пахнет земля". Тогда я поняла: он настоящий.
Степан рассмеялся. Андрей смотрел на неё и не узнавал. Она врала так, будто сама верила в эту историю.
— А вы одобряете его работу? — спросил Федор неожиданно острым тоном. — Жёны обычно жалуются. Мало денег, мало времени.
Надежда отпила красное сухое, поставила бокал.
— Деньги приходят и уходят, — сказала она тихо, но так, что оба брата замолчали. — А вот дело, которое делаешь честно, остаётся. Андрей мог бы штамповать кресла из дешёвой фанеры и наживаться. Но он переделывает заказ, если ткань царапается. Клиент этого не заметит. А он заметит. Вот это я и одобряю.
Степан посмотрел на брата. Федор кивнул едва заметно. Андрей почувствовал — всё. Сделка в кармане.
Официант принёс горячее. Разговор пошёл легче. Степан рассказывал про стройку дома, Федор молчал, но лицо было довольным. Ещё полчаса — и они пожмут руки.
А потом всё рухнуло.
К их столику подошёл мужчина лет шестидесяти. Дорогой пиджак, тяжёлые запонки, лицо человека, который привык всех покупать.
— Надежда Павловна, — протянул он с насмешкой. — Вот не ожидал встретить вас в таком месте. С такими людьми.
Надежда замерла. Не испугалась. Просто замерла, как перед ударом.
— Виктор Сергеевич.
— Слышал, вы полы моете теперь, — продолжил он, наслаждаясь. — Справедливо, в общем-то. Кто не умеет договариваться, тот и получает по заслугам. А принципы, знаете ли, сыты не бывают.
Он развернулся и ушёл. Степан нахмурился. Федор отставил бокал.
— Кто это был? — спросил Степан жёстко.
Надежда медленно поднялась.
— Извините. Мне нужно выйти.
Она вышла, не оборачиваясь. Андрей бросился за ней. Догнал у машины. Она стояла, опершись на капот, и смотрела в темноту.
— Кто он? — выдохнул Андрей.
— Заместитель главы администрации. Бывший, — сказала она тихо. — Я работала в земельном отделе. Четыре года назад они решили приватизировать городской парк под застройку. Поддельные документы и подписи. Мне велели их провести законно до конца. Я отказалась и подала в суд.
Андрей молчал.
— Выиграла, — продолжила она. — Парк отстояла. А себя потеряла. Меня убрали из профессии. В газетах писали: склочница, скандалистка. Никто не брал на работу. Через полгода пошла мыть полы. Потому что есть надо было, а принципы хлебом не накормишь.
Она обернулась. Глаза были сухими.
— Завтра он расскажет братьям, кто я. Они узнают, что вы наняли уборщицу. Сделка сорвётся. Простите.
Андрей шагнул к ней.
— Вы помните ту историю с парком? — спросил он быстро. — Все тогда говорили. Женщина против системы. Город обсуждал. Половина считала вас сумасшедшей. А другая половина — героем.
Надежда фыркнула.
— Героем без работы и без будущего.
— У меня есть план, — сказал Андрей. — Завтра я позвоню Степану. Скажу всю правду. Что я действительно был один. Что попросил вас помочь. Но скажу и другое: что предложил вам стать партнёром. Не на один вечер а насовсем.
Она посмотрела на него, как на сумасшедшего.
— Зачем вам это?
— Потому что за два часа вы сделали больше, чем я за два месяца, — ответил он резко. — Потому что я устал делать вид, что справляюсь один. И потому что Виктору Сергеевичу будет очень больно узнать, что вы больше не моете полы.
Надежда помолчала. Потом медленно кивнула.
— Хорошо. Но без вранья и всю правду.
Утром Андрей позвонил Степану. Попросил встречу. В мастерскую Степан приехал один, мрачный.
— Говори быстро, — бросил он с порога.
Андрей выдохнул.
— Вчера я вам соврал. Надежда — не моя жена. Я нанял её за деньги, потому что испугался потерять сделку. Она согласилась. Но вчера я понял: я четыре года работал рядом с человеком, который умеет то, чего не умею я. Видеть людей. Говорить им правду, а не обёртки. Она уборщица, да. Но до этого она была чиновником, который пошёл против системы и потерял всё. Виктор Сергеевич, которого вы видели, — один из тех, кто её уничтожил. За то, что она не согласилась подписывать поддельные документы на приватизацию парка.
Степан прищурился.
— Какого парка?
— Городского. Четыре года назад. Тогда весь город об этом говорил.
Степан резко выпрямился.
— Это она? Та самая женщина из земельного отдела?
— Да.
— Господи, — Степан провёл рукой по лицу. — Это она отстояла парк у дома моей матери? Если бы его застроили, она бы там каждый день стояла и орала на шумную стройку. Ей семьдесят восемь, она только в этом парке и живёт.
Андрей кивнул.
Степан развернулся к окну, где стояла Надежда.
— Почему вы молчите? — спросил он её напрямую.
Надежда шагнула вперёд.
— Потому что мне стыдно, — сказала она твёрдо. — Я четыре года прячусь. Мою полы, не поднимаю глаз, живу как тень. Потому что боюсь, что кто-то узнает и снова начнётся. Но вчера я вспомнила, каково это — быть человеком. Не швабра с ногами. А человек. Андрей дал мне это. Не из жалости. Из расчёта. Но мне всё равно, почему. Главное — что дал.
Степан молчал. Потом усмехнулся.
— Значит, вы один против всех пошли?
— Не один, — поправила Надежда. — Я. Одна. Женщина. Все говорили: промолчи, подпиши и живи спокойно. Я не смогла.
Степан развернулся к Андрею.
— Контракт ваш. Но с условием. Переговоры ведёт она. Не ты. Потому что вчера она за полчаса убедила меня больше, чем ты за два месяца. И ещё, если увижу Виктора Сергеевича — передам ему, что его мать до сих пор гуляет в том парке. Каждое утро. Благодаря этой женщине.
Он протянул руку Надежде. Пожал крепко и вышел.
Андрей и Надежда остались одни. Она стояла посреди мастерской и смотрела на свои руки. Те самые руки, которые четыре года держали швабру.
— Я боюсь, — сказала она тихо. — Что не справлюсь. Что забыла, как это — быть нормальным человеком.
— Вы не забыли, — ответил Андрей. — Вы просто спрятались. А теперь вышли.
Через неделю в городской газете вышла заметка. Коротко, в деловом разделе. "Мебельная мастерская Андрея Соколова выиграла тендер на поставку кресел в три офисных центра. Переговоры вела партнёр компании Надежда Павловна Кравцова".
Виктор Сергеевич читал газету за завтраком. Отложил, взял телефон. Хотел позвонить Степану, попробовать подмазаться, предложить свои услуги. Набрал номер.
— Алло, Степан Владимирович, это Виктор Сергеевич, мы с вами...
— Знаю, кто вы, — оборвал его Степан. — И знаю, что вы сделали с Надеждой Павловной четыре года назад. Моя мать до сих пор гуляет в том парке, который вы хотели уничтожить. Так что идите куда подальше.
Гудки.
Виктор Сергеевич швырнул телефон на стол. Но было поздно. Город маленький. Слухи быстрые. К обеду три его знакомых уже позвонили, чтобы поздравить Надежду с возвращением. К вечеру двое клиентов отменили встречи.
Надежда стояла у окна мастерской и смотрела на улицу. Андрей разбирал чертежи.
— Знаете, что я поняла? — спросила она, не оборачиваясь.
— Что?
— Что люди не забывают. Ни хорошего, ни плохого. Четыре года я думала, что меня вычеркнули. Что я стала никем. А оказалось — нет. Город помнил. Просто ждал, когда я сама вспомню, кто я.
Андрей отложил бумаги.
— Вы никогда и не были никем. Просто я был слепым.
Надежда обернулась. Впервые за все эти дни на её лице была настоящая улыбка.
— Тогда спасибо, что прозрели.
На следующий день в мастерскую позвонил Федор. Сказал, что у них есть ещё один заказ. Крупный. На меблировку гостиницы. И что Степан сказал: пусть Надежда приезжает. Одна. Без Андрея. Потому что именно ей они доверяют.
Надежда взяла трубку, выслушала, положила.
— Боитесь отпустить? — спросила она Андрея с усмешкой.
— Нет, — ответил он честно. — Просто завидую. Вы за неделю стали тем, кем я пытался быть пять лет.
— Я всегда была собой, — сказала Надежда. — Просто вы меня не видели.
Она взяла сумку, вышла. Андрей остался один в мастерской. Станки молчали. За окном шёл дождь. Он подумал: иногда самые важные люди живут рядом годами. Моют твои полы, молчат, ждут. Главное — вовремя поднять глаза от собственных дел. И не побояться сказать: я был неправ. Ты не уборщица и ты сильнее меня.
Через месяц Виктор Сергеевич ушёл на пенсию. Досрочно. Говорили, что его попросили. Тихо, без скандала. Просто попросили больше не появляться в администрации. А Надежда к тому времени вела переговоры уже с пятью крупными заказчиками. Её узнавали на улицах. Кивали с уважением. Она больше не носила серый платок. Но держалась так же — с прямой спиной и твёрдым взглядом. Потому что настоящее не прячется. Оно просто ждёт своего часа.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!