Декабрь 1988 года. В городе Орджоникидзе (ныне Владикавказ) обычный зимний день обернулся кошмаром. Ученики 4 «Г» школы №42 с учительницей Натальей Ефимовой вышли из типографии. У выхода их ждал автобус. Мужчина, представившись посланным начальством водителем, предложил довезти класс до школы из-за испортившейся погоды. Дети сели в салон, и дверь закрылась.
Когда автобус тронулся, в салоне прозвучала фраза, от которой у всех похолодело внутри: «Вы все — наши заложники». Пятеро вооружённых мужчин объявили, что в салоне расставлены канистры с бензином. Любой шум или попытка сопротивления — и они подожгут всё. Так началась первая в истории Советского Союза операция по освобождению детей, захваченных террористами.
Группой бандитов руководил Павел Якшиянц, ранее судимый водитель. У него и его подельников был простой и циничный план. Они потребовали у властей два миллиона долларов, оружие, бронежилеты и самолёт для вылета в страну, не имеющую отношений с СССР. На размышление дали сорок минут, пообещав в случае отказа убить первого ребёнка.
К автобусу, который бандиты пригнали к зданию обкома партии, выехали переговорщики. Руководил операцией на месте командир только что созданной (в 1974 году) и засекреченной «Группы «Альфа» КГБ СССР Геннадий Зайцев. Перед ним стояла задача, не имевшая прецедентов и готовых инструкций. В салоне — тридцать детей, банки с бензином и люди, готовые всё взорвать. Прямой штурм означал верную гибель заложников.
Зайцев принял единственно возможное в той ситуации решение — тянуть время и вести переговоры. Власти пошли на беспрецедентный шаг: часть требований террористов была выполнена. Им передали большую сумму денег (по некоторым данным, неполную), оружие, бронежилеты. Это позволило выиграть время и убедить бандитов переместиться в аэропорт Минеральных Вод, где их якобы ждал самолёт.
Весь путь автобус сопровождала колонна машин. В них ехали не только оперативники, но и родители захваченных школьников. В аэропорту террористы, прикрываясь детьми как живым щитом, поднялись на борт Ил-76. Только тогда они отпустили школьников, взяв в заложники экипаж, и приказали лететь в Израиль.
Этот шаг стал для них роковым. На тот момент у СССР и Израиля не было дипломатических отношений и договора о выдаче преступников. Но израильские власти, узнав, что на борту находятся террористы, захватившие детей, пошли на беспрецедентную меру. После консультаций с советской стороной они задержали банду и экстрадировали её в Москву. Единственным условием стала гарантия, что преступникам не будет вынесен смертный приговор. 3 декабря 1988 года все пятеро оказались в Лефортовской тюрьме.
Суд приговорил организаторов к длительным срокам. Павел Якшиянц получил 15 лет, его подельники — от 3 до 14 лет. Учительница Наталья Ефимова, проявившая невероятное мужество, поддерживая детей всю ночь в автобусе, была награждена орденом «За личное мужество» №1.
Эта операция не была «боевиком» с красивым штурмом. Это была тяжелая, изматывающая работа переговорщиков, которые ценой выполнения части требований бандитов спасли тридцать детских жизней. Она стала суровым, но необходимым уроком. После декабря 88-го в советских, а затем и российских спецслужбах начали всерьёз разрабатывать тактику борьбы с терроризмом, где главным приоритетом стало спасение заложников, а не силовая ликвидация преступников любой ценой. Опыт, полученный «Альфой» в том автобусе, позже спас сотни людей в других терактах.
Такие истории, отголоски которых доносятся и сегодня, всегда служат суровым напоминанием. Напоминанием о том, что цена одной человеческой жизни — особенно детской — выше любых политических игр, статистики и бизнес-планов. Это правило должно быть нерушимым: и тогда, в 1988-м, и сейчас. Сегодня террор изменил свою форму. Ему не всегда нужен автобус с бензином или оружие. Ему достаточно смартфона в кармане подростка и доступа в его личное пространство.
Именно об этом — новая, тихая война, в которой поле боя — цифровые платформы, а жертвы — те же дети. Родители 16-летнего Мюррея Дауи подали в суд на компанию Meta* (запрещена в РФ), утверждая, что их сын, став жертвой секс-шантажа, покончил с собой именно из-за недостатков в системе безопасности Instagram* (запрещён в РФ). Они обвиняют гиганта не в прямом злом умысле, а в чём-то более системном: в том, что в погоне за прибылью и максимальной вовлечённостью пользователей компания годами пренебрегала внедрением доступных защитных мер. Её алгоритмы, настроенные на удержание внимания любой ценой, по мнению истцов, могли невольно направлять уязвимых подростков к преступникам, создавая идеальные условия для цифрового насилия.
Эта история — не о техническом сбое. Это история о выборе приоритетов. Когда на одной чаше весов — миллиардные прибыли от рекламы, основанной на времени пользователей в сети, а на другой — инвестиции в сложные, не всегда прибыльные системы безопасности, которые могут спасти чью-то жизнь. Как отмечают эксперты в сфере цифровой безопасности, для подобных корпоративных структур вовлечённость зачастую становится важнее безопасности. Платформа не стреляет, но её архитектура и бизнес-модель могут создавать среду, где реальный террор над личностью становится возможен, оставаясь при этом безнаказанным и незаметным.
Этот судебный иск — не просто частный случай. Это попытка поставить перед всем миром вопрос: кто несёт ответственность за цифровую среду, в которой мы живём? Кто отвечает, когда виртуальный мир, созданный для общения, превращается в орудие против самого уязвимого — ребёнка? Цена человеческой жизни, увы, по-прежнему требует доказательств.
*Организация Meta (владелец Instagram и Facebook) признана в РФ экстремистской организацией, её деятельность на территории России запрещена.
Подписывайтесь на канал Особое дело.