— Ты вообще понимаешь, что сейчас произошло, или тебе всё ещё кажется, что это «мама погорячилась»?
Юлия сказала это не повышая голоса. От этого фраза прозвучала особенно жёстко — как пощёчина, нанесённая аккуратно, без замаха. Денис стоял посреди коридора, не снимая куртки, с каким-то чужим, отстранённым выражением лица, будто оказался здесь случайно и теперь ждал, когда его вежливо попросят уйти.
— Юль, ну давай без этого, — пробормотал он, — давай просто спокойно поговорим.
— Спокойно? — она усмехнулась. — Ты считаешь, что после того, как твою мать поймали в моей квартире с грузчиками, можно «просто поговорить»?
Он вздохнул и прошёл на кухню, словно разговор уже утомил его ещё до начала. Юлия осталась в коридоре, глядя на перекошенную дверь кладовки — Раиса Петровна зачем-то полезла туда, хотя там стояли старые коробки с обувью и зимние куртки. Это почему-то задело сильнее всего: не диван, не шкаф, а вот эта мелкая, хозяйская привычка — заглянуть в каждый угол.
— Я не знал, что она на такое решится, — сказал Денис уже оттуда, — честно. Она сказала, что просто заедет, посмотрит.
— Посмотрит что? — Юлия зашла следом. — Как я живу? Сколько у меня ложек? Какие кастрюли? Или прикинет, что ещё можно забрать без спроса?
Он сел за стол, провёл ладонью по лицу.
— Ты утрируешь.
— Нет, Денис. Я наконец ничего не утрирую.
Кухня была в беспорядке: стулья сдвинуты, на подоконнике валялись перчатки, которые Раиса Петровна зачем-то сняла и оставила. Юлия машинально убрала их в пакет — и тут же разозлилась на себя за это автоматическое желание навести порядок после чужого вторжения.
— Скажи мне одно, — она села напротив, — ты давал ей ключи?
— Нет.
— Тогда откуда они у неё?
Он помолчал, глядя в столешницу, потом пожал плечами:
— Может, когда-то давно… Я не помню.
— Зато она помнит. Очень уверенно помнит, — Юлия подалась вперёд. — И ещё она была уверена, что имеет право распоряжаться моими вещами. Это тоже «когда-то давно»?
— Я просто сказал, что тебе жалко, — вырвалось у него, и он тут же осёкся.
Юлия замерла.
— Повтори.
— Я не так сказал… — Денис торопливо заговорил. — Она сама так всё поняла. Я имел в виду, что ты аккуратная, что ты не любишь разбрасываться…
— Ты сказал ей, что мне жалко, — медленно повторила Юлия. — И что она может брать, если захочет?
— Я сказал, что ты всё равно не пользуешься половиной мебели!
— Значит, можно прийти и вынести?
Он вскочил:
— Да что ты зациклилась на этом диване?!
— Я зациклилась не на диване, — спокойно ответила она. — Я зациклилась на том, что мой муж обсуждает меня с моей же мебелью за спиной.
Он открыл рот, закрыл, прошёлся по кухне, задел стул.
— Ты всегда всё переворачиваешь. Мама просто устала. У неё маленькая квартира, спать неудобно…
— А у меня, значит, склад, — Юлия кивнула. — Удобный, с грузчиками и доступом по ключу.
Денис опустился обратно на стул.
— Я между двух огней, ты понимаешь? — голос его стал тише. — Ты давишь, она давит. Я просто хотел, чтобы всем было нормально.
— Всем — это кому? — спросила Юлия. — Мне нормально сегодня не было ни минуты.
Он промолчал.
Юлия встала и подошла к окну. Во дворе суетились люди: кто-то парковался вторым рядом, кто-то тащил пакеты из супермаркета, женщина выгуливала маленькую собаку в смешной куртке. Обычный вечер, ничем не примечательный. И от этого особенно невыносимо.
Она вспомнила, как всё начиналось — не сегодня, не вчера, а намного раньше. С тех самых «просто зашла», «я на минутку», «я же как лучше хочу». Раиса Петровна всегда говорила мягко, даже ласково, но в каждом слове чувствовалось ожидание: сейчас уступят, сейчас подвинутся, сейчас поймут. И Денис каждый раз сглаживал, уговаривал, просил «не заводиться».
— Ты знаешь, — сказала Юлия, не оборачиваясь, — она ведь давно готовилась. Эти разговоры, намёки, вздохи. Я тогда ещё подумала: странно.
— Ты сама никогда прямо не говорила, что против, — откликнулся Денис.
— А ты когда-нибудь прямо говорил, что я против?
Он снова замолчал.
Юлия повернулась.
— Ты выбрал самый удобный вариант: сказать ей одно, мне — другое, а потом удивляться, что всё взорвалось.
— Я не выбирал! — он повысил голос. — Ты вообще не понимаешь, каково это — когда мать одна!
— А ты понимаешь, каково это — когда в твой дом входят без спроса?
Он посмотрел на неё так, словно видел впервые.
— Ты стала какой-то… жёсткой.
— Я стала внимательной, — ответила она. — Просто раньше мне было удобнее не замечать.
В комнате повисла пауза. Из соседней квартиры донёсся звук телевизора, чей-то смех, звон посуды. Жизнь продолжалась где-то рядом, не задевая их напрямую.
— Что ты теперь хочешь? — спросил Денис устало.
Юлия не ответила сразу. Она прошлась по кухне, открыла шкаф, закрыла, словно проверяя, на месте ли всё.
— Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, что это случайность, — сказала она наконец. — И чтобы ты понял: дальше так не будет.
— Это угроза?
— Это предупреждение.
Он усмехнулся криво:
— Ты всегда всё доводишь до крайностей.
— Нет, Денис. Крайности — это грузчики в коридоре. А я просто пытаюсь понять, с кем живу.
Он поднялся, подошёл ближе:
— Ты сейчас всё разрушишь.
— Я ничего не разрушаю, — тихо сказала Юлия. — Я просто больше не собираюсь делать вид, что всё в порядке.
Они стояли друг напротив друга — близко, но будто по разные стороны стекла.
Ночь не принесла ни сна, ни облегчения. Она просто растянулась, как резинка, которую тянут в разные стороны, — и вот-вот порвётся, но всё никак.
Денис метался по квартире, будто проверял, действительно ли стены стоят на месте. То выходил на балкон, то возвращался, то открывал холодильник без всякой надобности. Юлия лежала с открытыми глазами и считала его шаги — не специально, а потому что мозг цеплялся хоть за что-то ритмичное.
— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь? — наконец сказал он, остановившись у двери спальни.
Юлия не повернула головы.
— Я уже сказала. Я перестаю делать вид.
— Вид, что что? — в его голосе звучала усталость, смешанная с раздражением. — Что моя мать — монстр?
— Вид, что ты не участвуешь в том, что происходит.
Он хмыкнул.
— Очень удобно. Всё свалить на меня.
— Нет, Денис. Очень удобно — спрятаться между «мама просто переживает» и «Юля опять перегибает».
Он сел на край кровати.
— А что ты хочешь от меня? Чтобы я выгнал её? Перестал общаться?
— Я хочу, чтобы ты перестал врать. Хотя бы себе.
Он резко поднялся.
— Я не вру!
— Тогда скажи честно, — Юлия повернулась к нему, — ты считал нормальным, что она заберёт мебель?
Он замялся. Совсем немного — но этого было достаточно.
— Я думал, что ты… ну… не будешь против, — сказал он наконец. — У тебя всё равно вкус такой… ты легко расстаёшься с вещами.
Юлия усмехнулась.
— Это ты так решил. Вместе с ней.
— Ты всегда всё контролируешь! — вспылил он. — Всё должно быть по-твоему, по твоим правилам!
— А по-чьим, Денис? По её?
Он отвернулся.
— Ты даже не пытаешься понять.
— Я понимаю слишком хорошо, — сказала Юлия. — Я для вас — удобная. Пока молчу, улыбаюсь и подвигаюсь.
Он махнул рукой и вышел из комнаты. Через минуту хлопнула входная дверь. Юлия вздрогнула, но не побежала следом. Села на кровати, обхватила колени и вдруг поняла, что не чувствует привычного страха — того самого, липкого: «а вдруг уйдёт навсегда». Было только упрямое спокойствие и какая-то холодная ясность.
Он вернулся под утро. Тихо, почти на цыпочках. Юлия не притворялась спящей.
— Я был у мамы, — сказал он, стоя в дверях.
— Я догадалась.
— Она в шоке.
— Странно. После вчерашнего.
— Ты могла бы быть помягче, — он говорил уже без злости, скорее с усталой обидой. — Она считает, что ты её ненавидишь.
— Мне всё равно, что она считает.
— Вот именно! — он повысил голос. — Тебе всегда всё равно!
Юлия посмотрела на него внимательно, как смотрят на человека, которого долго знали, но вдруг заметили в нём что-то новое.
— Нет, Денис. Мне не всё равно. Мне надоело.
Он сел на стул, уставился в пол.
— Она плакала, — сказал он тише. — Говорила, что я подкаблучник. Что ты меня от неё отрываешь.
Юлия кивнула.
— И ты, конечно, молчал.
Он не ответил.
— Знаешь, — продолжила она, — в этом и есть вся проблема. Ты молчишь, когда нужно говорить. А потом удивляешься, что всё выходит боком.
Он поднял голову:
— А ты никогда не думала, что можешь быть неправой?
— Думала. Сто раз. Но не сегодня.
Утро наступило внезапно — серое, промозглое, с мокрым асфальтом и редкими прохожими. Юлия встала раньше, включила чайник, села за стол. Денис вышел следом, помятый, с красными глазами.
— Ты куда-то собираешься? — спросил он, увидев сумку у двери.
— Да.
— Куда?
— Это неважно.
Он нахмурился.
— Ты уходишь?
— Я выхожу из этого разговора. Пока.
Он хотел что-то сказать, но в этот момент раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый, как будто звонивший был уверен, что ему обязаны открыть.
Юлия даже не пошла к двери. Она знала, кто это.
— Не открывай, — сказал Денис, побледнев.
— Поздно, — ответила она. — Она уже здесь.
Раиса Петровна не стала ждать. Звонок повторился, затем в дверь постучали — громко, с нажимом.
— Открывайте! Я знаю, что вы дома!
Денис метнулся в коридор, но Юлия опередила его. Она открыла дверь ровно настолько, насколько позволяла цепочка.
— Что вам нужно? — спросила она спокойно.
— Ты ещё спрашиваешь?! — Раиса Петровна всплеснула руками. — Ты что с моим сыном сделала?!
— Ничего. Он взрослый человек.
— Ты его против меня настраиваешь! — она наклонилась ближе, заглядывая в щель. — Думаешь, я не вижу?
— Вы видите только то, что вам удобно.
— Ах ты… — свекровь задохнулась. — Я для него всё! А ты кто? Пришла на готовое!
Юлия усмехнулась.
— На готовое? Это моя квартира.
— Да какая разница, чья! — Раиса Петровна повысила голос. — В семье всё общее!
— Тогда почему вы не спросили?
— Потому что я мать!
Юлия посмотрела на неё долгим, холодным взглядом.
— А я — хозяйка этого дома.
Из кухни вышел Денис.
— Мам, хватит, — сказал он неуверенно.
— Вот! — Раиса Петровна тут же повернулась к нему. — Слышишь, как она со мной разговаривает?
— Я слышу, как вы разговариваете со мной, — ответил он, но голос его дрогнул.
— Ты выбираешь её?! — взвизгнула она.
В коридоре стало тесно от слов, обид, старых претензий. Юлия почувствовала, как внутри поднимается волна — не ярость, нет, а решимость.
— Уходите, — сказала она твёрдо. — Сейчас же.
— Это ты мне приказываешь?! — Раиса Петровна шагнула вперёд, цепочка натянулась.
— Да.
— Денис! — она повернулась к сыну. — Ты позволишь?
Он стоял, опустив плечи, и вдруг сказал:
— Мам, давай правда не сейчас.
Она замерла. Потом медленно выпрямилась.
— Понятно, — процедила она. — Всё понятно.
Она развернулась и пошла к лестнице, громко стуча каблуками.
Дверь закрылась. Тишина повисла тяжёлая, вязкая.
— Ты доволен? — спросила Юлия.
Он не ответил.
Она взяла сумку, накинула куртку.
— Я поеду к маме, — сказала она. — Мне нужно подумать.
— Ты вернёшься? — спросил он глухо.
Юлия посмотрела на него — долго, внимательно, будто запоминала.
— Это зависит не только от меня.
Она вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. В подъезде пахло сыростью и чужими жизнями. Юлия спускалась по лестнице и с каждым шагом чувствовала: назад уже не так просто вернуться. И впереди — разговор, который либо расставит всё по местам, либо окончательно их разнесёт в разные стороны.
У матери было тепло и тесно — как всегда. Маленькая кухня, где всё стояло на своих местах лет двадцать, пахла кофе и чем-то сладким из духовки. Юлия сидела за столом, обхватив чашку ладонями, и смотрела, как мама молча режет яблоки. Нож стучал о доску размеренно, успокаивающе.
— Ты похудела, — сказала мама, не поднимая глаз. — Или мне кажется?
— Кажется, — ответила Юлия. — Просто устала.
— Устала — это я вижу.
Они помолчали. Юлия не торопилась говорить. Ей впервые не хотелось вываливать всё сразу — хотелось выстроить слова аккуратно, чтобы не пришлось потом оправдываться.
— Он опять между вами? — спросила мать, наконец повернувшись.
— Он всегда был между, — Юлия усмехнулась. — Просто раньше мне казалось, что это временно.
Мама поставила тарелку на стол, села напротив.
— Ты решила?
Юлия кивнула не сразу.
— Я решила не возвращаться, пока он не научится говорить вслух то, что думает. И делать то, что говорит.
— Это редко кому удаётся, — спокойно заметила мать. — Особенно взрослым мужчинам.
— Я знаю. Но жить дальше так я тоже не могу.
Телефон завибрировал. Юлия даже не смотрела — знала, от кого. Потом ещё раз. И ещё.
— Не бери, — сказала мать.
— Возьму, — Юлия подняла трубку. — Да.
— Ты где? — голос Дениса был хриплым, напряжённым.
— У мамы.
— Ты серьёзно решила вот так всё бросить?
— Я ничего не бросала. Я отошла.
— Юль, ну хватит. Мама погорячилась, я с ней поговорил.
— Ты с ней всегда говоришь. Потом она приходит и делает по-своему.
— Она больше не придёт, — торопливо сказал он. — Я ей сказал.
Юлия закрыла глаза.
— Что именно ты ей сказал, Денис?
— Что… что нельзя без спроса. Что ты злишься.
— А что ты сказал про себя?
Он замялся.
— Это сейчас так важно?
— Это сейчас единственное, что важно.
Пауза затянулась. Юлия слышала его дыхание, какие-то посторонние звуки — он, видимо, ходил по квартире.
— Я сказал, что ты перегнула, — наконец выдавил он. — Но я же должен был её успокоить.
Юлия тихо рассмеялась.
— Вот и всё, — сказала она. — Спасибо, что сказал честно.
— Подожди! — он повысил голос. — Ты всё неправильно поняла!
— Нет, Денис. Я поняла ровно то, что ты сказал.
Она отключилась и положила телефон экраном вниз. Мама ничего не спросила — просто налила ей ещё кофе.
Вечером пришло сообщение. Длинное, сбивчивое. Он писал, что любит, что запутался, что не хотел скандалов, что «всё можно исправить». Юлия читала медленно, по строчке, и вдруг ясно поняла: в этом тексте нет ни одного слова о ней. Только о нём, о матери, о том, как ему трудно.
На следующий день она вернулась в квартиру. Не за вещами — просто посмотреть. Дом встретил её тишиной и странным ощущением чуждости. Как будто здесь кто-то долго хозяйничал без неё, а потом ушёл, оставив следы.
На столе лежала записка: «Я заберу остальное позже». Ни подписи, ни даты.
Юлия села на стул и долго смотрела на эти слова. Потом аккуратно сложила записку и убрала в ящик. Вещи Дениса она собрала без спешки, методично. Не из злости — из желания закрыть вопрос.
В дверь позвонили ближе к вечеру. Она знала, кто это, и всё равно вздрогнула.
Раиса Петровна стояла с прямой спиной, в пальто, с лицом, на котором застыла обида, перемешанная с уверенностью в своей правоте.
— Я пришла поговорить, — сказала она, не дожидаясь приглашения.
— Говорите здесь, — Юлия не отступила в сторону.
— Ты разрушила семью, — начала свекровь без вступлений. — И думаешь, тебе это с рук сойдёт?
— Я ничего не разрушала, — спокойно ответила Юлия. — Я просто перестала соглашаться.
— С тобой всегда было тяжело! — Раиса Петровна повысила голос. — Ты холодная, расчётливая! Всё у тебя по полочкам!
— Да, — кивнула Юлия. — Именно поэтому вы знали, что без разрешения сюда нельзя. И всё равно пришли.
— Я мать!
— А я — человек, — сказала Юлия. — И у меня тоже есть право на уважение.
Раиса Петровна фыркнула.
— Ты ещё пожалеешь. Денис без меня не сможет.
— Это его выбор, — ответила Юлия. — Как и мой.
— Ты думаешь, он к тебе вернётся? — усмехнулась свекровь. — После всего?
Юлия посмотрела ей прямо в глаза.
— Я не думаю. Я больше не жду.
Это, кажется, сбило Раису Петровну с толку. Она постояла, поджала губы, потом развернулась и ушла, громко хлопнув дверью.
Юлия закрыла за ней и прислонилась к стене. Сердце колотилось, но внутри было удивительно спокойно. Без победы, без ликования — просто спокойно.
Через неделю Денис пришёл за вещами. Молча, избегая смотреть в глаза. Юлия помогла ему донести сумки до двери.
— Ты уверена? — спросил он напоследок.
— Да, — ответила она без паузы.
— Ты стала другой.
— Нет, — сказала Юлия. — Я просто перестала быть удобной.
Он кивнул, будто понял, и вышел.
Вечером Юлия сидела на кухне, слушала, как за окном шумит город, как где-то хлопают двери, смеются люди. Обычная жизнь, без пафоса, без громких слов.
Она не знала, что будет дальше. Не строила планов, не придумывала счастливых финалов. Но впервые за долгое время чувствовала, что стоит на своих ногах.
И этого было достаточно.
Конец.