Катя поняла, что в доме что-то треснуло, в тот момент, когда услышала чужой смех из кухни. Не громкий — так, ленивый, уверенный, будто смеялся человек, которому здесь всё позволено. Она ещё не сняла сапоги, шарф тянул шею, руки ныли от пакетов, а в квартире уже кто-то хозяйничал.
— Ну привет, — сказал Максим, выглядывая из кухни. — Ты сегодня рано.
«Рано», — отметила она машинально. Было начало января, рабочие дни только раскачивались после праздников, город ещё не проснулся толком. Снег на обочинах лежал серыми грудами, в подъезде пахло мокрыми куртками и ёлками, вынесенными на прошлой неделе.
— Я вообще-то дома, — сказала Катя, проходя мимо него. — А ты тут с утра?
Максим пожал плечами.
— Андрей попросил заехать. Ну и я решил остаться, чего мотаться.
На плите стояла сковорода. Катя увидела это боковым зрением и сразу поняла: опять. Опять без спроса, опять как само собой разумеющееся.
Холодильник подтвердил догадку. Полки были подозрительно пустыми. Остался соус, пачка масла и сиротливый лимон в дверце. Всё остальное исчезло, как будто его и не планировали есть.
— Ты ел? — спросила она, уже зная ответ.
— Немного, — Максим улыбнулся. — Не переживай, я потом занесу.
Она закрыла холодильник аккуратно, чтобы не хлопнуть. Январь действовал на неё странно: хотелось тишины и ясности, а получалось только напряжение.
Андрей вышел из комнаты, потягиваясь.
— Кать, ты чего такая? — сказал он, будто искренне не понимал. — Максим заехал на пару часов.
— На пару часов? — она повернулась к нему. — Он здесь третий день подряд. И ест, как будто у него тут прописка.
— Не утрируй, — Андрей поморщился. — У человека сейчас не самый простой период.
Катя сняла куртку, повесила её слишком резко.
— А у меня, значит, простой? Я прихожу вечером, а дома уже всё съели и решили без меня, как тут жить.
Максим неловко кашлянул.
— Если я мешаю, скажи прямо.
— Ты мешаешь не мне, — ответила Катя, не глядя на него. — Ты мешаешь нашему дому быть нашим.
Андрей тяжело вздохнул.
— Началось… Кать, ну что ты заводишься из-за бытовухи? Купим ещё.
— Дело не в продуктах, — сказала она. — Дело в том, что ты не спросил. Ни разу.
Он махнул рукой.
— Это мой брат. Не чужой.
— А я? — спросила Катя. — Я тебе кто?
Он замолчал. Максим отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает двор.
После этого разговора ничего не изменилось. Максим стал появляться без предупреждения. Иногда Катя находила его уже в квартире, когда возвращалась с работы. Андрей выдал ему запасной ключ — «на всякий случай». Этот «всякий случай» случался почти каждый день.
Максим вёл себя по-хозяйски: включал телевизор, перекладывал вещи, мог спокойно зайти в спальню за зарядкой. Один раз Катя увидела его в своём свитере — растянутом, домашнем, который она надевала только по выходным.
— Сними, — сказала она ровно.
— Да брось, — отмахнулся он. — Тепло же. Потом отдам.
— Сейчас, — повторила она.
Он усмехнулся, но свитер снял. В его взгляде мелькнуло что-то неприятное — не обида, а удивление: как это так, ему вдруг отказали.
Вечером Катя попыталась поговорить с Андреем спокойно.
— Я не против помогать, — сказала она, сидя за столом. — Но у помощи есть пределы. Я прихожу и чувствую себя лишней.
— Ты всё драматизируешь, — устало ответил он. — Максиму нужна поддержка.
— Тогда пусть он живёт у твоей мамы.
— Там тесно.
— А у нас, значит, просторно? — Катя усмехнулась. — Ты вообще замечаешь, как он тут устроился?
— Ты придираешься, — сказал Андрей. — Он же не навсегда.
Слово «временно» стало звучать в квартире всё чаще. Оно висело в воздухе, как обещание, которое никто не собирался выполнять.
Катя начала убирать продукты подальше, покупала меньше, приходила домой позже. Её собственная квартира стала напоминать место, где надо быть осторожной.
В одну из суббот Андрей настоял на визите к матери. Катя не хотела ехать, но согласилась — внутри теплилась надежда, что при посторонних разговор пойдёт иначе.
Нина Васильевна встретила их радушно, слишком радушно. Максим был уже там, сидел за столом, уверенный, расслабленный. Катя поймала себя на мысли, что он везде чувствует себя одинаково комфортно.
Разговор зашёл издалека. О ценах, о погоде, о том, как тяжело сейчас всем.
— Катенька, — сказала вдруг свекровь, глядя на неё ласково. — Ты ведь понимаешь, семья — это когда помогают друг другу.
Катя напряглась.
— Конечно, — ответила она.
— У Максима сейчас сложная ситуация, — продолжила Нина Васильевна. — А у тебя квартира хорошая. Просторная.
Повисла пауза.
— Я не понимаю, — сказала Катя. — К чему вы ведёте?
— Всё очень просто, — вмешался Андрей. — Мы подумали… можно было бы временно оформить жильё на Максима. А мы с тобой возьмём ипотеку. Это же ненадолго.
Катя почувствовала, как внутри что-то холодеет.
— Вы это сейчас серьёзно? — спросила она.
— Это разумно, — мягко сказала свекровь. — Вы молодые, справитесь.
Катя встала.
— Нет.
— Не горячись, — Андрей тоже поднялся. — Мы всё обсудим.
— Обсуждать нечего, — сказала она. — Вы уже всё решили без меня.
Она надела куртку.
— Спасибо за приглашение.
Дома Андрей не появлялся несколько дней. Писал коротко, раздражённо, уверяя, что Катя «всё не так поняла». Она читала сообщения и чувствовала, как внутри нарастает не истерика, а холодная ясность.
В середине января она сняла кольцо и убрала его в ящик. Без слёз.
Однажды утром раздался звонок в дверь. Катя знала, кто это, ещё до того, как подошла.
— Нам надо поговорить, — сказал Андрей, стоя на пороге. — Так дальше нельзя.
Андрей вошёл, не разуваясь сразу, будто всё ещё сомневался, имеет ли право переступать порог. Катя это заметила и вдруг поймала себя на странном чувстве: ей не хотелось ни скандала, ни объяснений. Было ощущение, что всё уже сказано — просто не вслух.
— Садись, — сказала она, указывая на кухню. — Говори.
Он прошёл, сел, положил телефон экраном вниз, как будто заранее готовился к серьёзному разговору.
— Ты ведёшь себя так, словно мы враги, — начал он. — А мы вообще-то семья.
Катя налила себе чай, не предложив ему. Не из вредности — просто не увидела в этом смысла.
— Семья — это когда советуются, — спокойно ответила она. — А не когда ставят перед фактом.
— Мы хотели как лучше, — сказал он раздражённо. — Ты всё воспринимаешь в штыки.
— «Мы» — это ты, твоя мама и Максим? — Катя посмотрела прямо. — Или я туда тоже вхожу, но где-то сбоку?
Он отвёл взгляд.
— Ты знаешь, что Максиму сейчас непросто.
— Знаю, — кивнула она. — Но не понимаю, почему решать его проблемы нужно за мой счёт.
— Потому что у тебя есть возможность! — вспылил он. — У тебя квартира, стабильность. А он остался ни с чем.
— А я, значит, обязана делиться всем, потому что мне повезло? — Катя усмехнулась. — Удобная логика.
Он встал, прошёлся по кухне.
— Ты просто не хочешь войти в положение.
— Я вошла, — ответила она. — Дальше некуда. Я терпела, когда он жил у нас. Когда ел, пользовался вещами, приходил без звонка. Я молчала. А потом выяснилось, что этого мало.
Андрей остановился.
— Мама перегнула палку, — сказал он тише. — Но можно было всё обсудить.
— Вы обсудили. Без меня.
Он сжал губы.
— Ты стала жёсткой.
— Нет, — Катя покачала головой. — Я стала взрослой. Я больше не хочу быть удобной.
Он посмотрел на неё внимательно, будто видел впервые.
— И что теперь? — спросил он.
— Теперь ты заберёшь свои вещи, — сказала она. — И мы подадим на развод.
Слова прозвучали спокойно, почти буднично. Андрей усмехнулся — не весело.
— Ты всё решила за нас двоих.
— Нет, — ответила она. — Это ты решил за нас двоих. Я просто не согласилась.
Он молча прошёл в спальню. Катя осталась на кухне, слушая, как он открывает шкафы, шуршит пакетами. Сердце колотилось, но не от боли — от напряжения, которое наконец-то получило выход.
Когда он вышел с сумкой, было уже темно.
— Ты ещё пожалеешь, — сказал он на прощание. — Останешься одна.
— Лучше одной, — ответила Катя. — Чем в компании, где меня не слышат.
Дверь закрылась.
Первые дни были странными. Тишина сначала давила, потом стала привычной. Катя ловила себя на том, что больше не прислушивается к шагам, не ждёт чужого ключа в замке. Квартира снова стала её.
Позвонила мама.
— Ну что? — осторожно спросила она.
— Всё, — сказала Катя. — Разошлись.
— Тяжело?
Катя задумалась.
— Непривычно. Но не тяжело.
Через неделю Андрей подал заявление. Юрист, сухой мужчина в очках, пролистал документы и сказал без эмоций:
— Делить нечего. Квартира ваша. Но попытки давления будут.
Они были.
Нина Васильевна звонила часто, говорила ласково, потом резко.
— Ты рушишь семью, — повторяла она. — Из-за упрямства.
— Я сохраняю себя, — отвечала Катя и клала трубку.
Максим написал один раз.
«Не думал, что ты такая».
Катя не ответила.
Февраль прошёл в хлопотах и бумагах. Андрей пытался торговаться, намекал, что можно «договориться по-хорошему». Катя каждый раз повторяла одно и то же — спокойно, без эмоций.
— Нет.
К марту всё закончилось. Решение суда было коротким, бездушным, но справедливым. Катя вышла на улицу, вдохнула холодный воздух и вдруг рассмеялась — тихо, сама себе.
Весна пришла незаметно. Она выбросила старые занавески, переставила мебель, купила новую лампу. В доме стало светлее. На работе ей предложили новый проект, и она согласилась без колебаний.
Однажды вечером Андрей позвонил.
— Мы уезжаем, — сказал он. — Мама нашла вариант в другом городе.
— Хорошо, — ответила Катя.
— Я многое понял, — добавил он после паузы.
— Надеюсь, — сказала она. — Но это уже не моя забота.
Когда разговор закончился, она долго сидела у окна. Во дворе смеялись дети, кто-то ругался из-за парковки, город жил своей жизнью.
Катя вдруг ясно поняла: самое сложное уже позади. Она не выиграла и не проиграла — она просто выбрала себя.
Она налила чай, открыла окно и глубоко вдохнула.
В этот раз воздух был по-настоящему свежим.
Конец.