Позвонить Игорю было решением отчаяния. Я выбрала момент, когда Артем ушел «проветриться» — его новый эвфемизм для бесцельного блуждания по городу. Игорь ответил после третьего гудка, и в его голосе я услышала ту же усталость, что была во мне, но смешанную с деловой озабоченностью.
— Алло, Катя? Все нормально?
— Привет, Игорь, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Извини, что отвлекаю. Можно поговорить? Только, пожалуйста, чтоб Артем не знал.
На том конце провода наступила короткая пауза, потом легкий вздох.
— Слушаю. Он опять что-то натворил?
Я коротко, без лишних эмоций, рассказала о пирамиде и потерянных деньгах. О пустом новогоднем столе. О том, что Артем не просто не работает — он отказывается рассматривать любые варианты, кроме «дели по душе». Что я больше не знаю, как до него достучаться.
— Катя, мне жаль, — искренне сказал Игорь. — Но я, честно, не удивлен. Он после увольнения какой-то не в себе. Все про самореализацию да про то, что не будет «быдлом». Прости за грубость.
— Я знаю, — прошептала я. — Игорь, я прошу тебя об одной услуге. Как друг. Поговори с ним. Не как я — он меня уже не слышит, только обороняется. Расскажи про свою работу. Не вдаваясь в детали, просто… покажи перспективу. Что у тебя стабильно, что летом с семьей на море едешь. Что есть куда расти. Может, глядя на тебя, он поймет, что нормальная работа — это не конец света, а начало нормальной жизни.
Игорь помолчал, обдумывая.
— Не факт, что сработает. Он сейчас на другую волну настроен. Но попробую. Заеду как-нибудь, будто просто поболтать. Только ты не жди чуда, ладно? Упрямый он как… ну, сам знаешь.
Он заехал через пару дней, вечером, с бутылкой дешевого пива «для компании». Я нарочно ушла в ванную, чтобы дать им поговорить наедине. Стоя за дверью, я слышала обрывки разговора. Сначала — обычный мужской треп о ничего. Потом Игорь, словно невзначай, перевел разговор.
— Да, кстати, у нас на заводе контракт новый выиграли, большой. Перспективно. Мастером меня в цех обещают перевести, ответственность больше, ну и зарплата, соответственно. Летом, глядишь, и в Турцию вырвемся, как в прошлом году. Лена уже смотрит туры.
— Ну, молодец, — прозвучал голос Артема, плохо скрывающий скуку. — Только я не понимаю, как ты там, в этой грязи и шуме, выдерживаешь. Каждый день одно и то же. Душит же, наверное.
— Честно? Бывает, — ответил Игорь без пафоса. — Особенно когда смена ночная. Но зато домой прихожу — дети сыты, одеты, жена улыбается. На море можем съездить. Ремонт в квартире делаем потихоньку. Это не душит. Это, наоборот, дышать дает. А что у тебя с работой?
Наступила пауза. Я притаила дыхание.
— Я в активном поиске, — ответил Артем, и в его голосе вновь зазвучали знакомые нотки высокомерия. — Рассматриваю несколько предложений в сфере менеджмента. Там, где нужно головой работать, а не руками. А на твой завод, извини, я не пойду. У меня высшее образование. Я не для того его получал, чтобы потом у станка стоять и детали считать.
Слова повисли в воздухе тяжелыми, неловкими глыбами. Я услышала, как Игорь отхлебнул пива.
— Ну, образование образованием, а руки кормят, — спокойно сказал Игорь. — И голова при этом тоже не отключается, поверь. А менеджмент… они сейчас, говорят, с опытом берут в основном. Без опыта сложно.
— Опыт не проблема, если есть потенциал, — отрезал Артем. Его тон стал резче. — А стоять на конвейере — это не опыт, это деградация. Я себя так не уважаю. Не собираюсь, как некоторые, всю жизнь «пахать» за копейки, лишь бы на море хватило.
Тишина в комнате стала ледяной. Игорь, видимо, встал. Слышно было, как зазвенела пустая бутылка.
— Ну, раз ты себя так уважаешь, то удачи тебе в поисках, — прозвучало сухо, без прежней дружеской теплоты. — Катя, я пошел! — крикнул он в сторону коридора.
Я вышла, изображая удивление. Игорь на прощание кивнул мне, и в его взгляде я прочитала все: и сожаление, и досаду, и полное понимание безнадежности ситуации. После его ухода Артем взорвался.
— Ты это слышала? Он что, по-твоему, пришел мне морали читать? Что я должен на завод идти? Это ты его натравила, да? Не могу найти поддержки в жене, вот и бегу к друзьям, чтоб на меня давили!
— Он пытался помочь! — не выдержала я. — Он хотел показать тебе обычный, нормальный путь! Ты же сам видел — у него есть на что жить, есть планы, есть уважение в семье!
— Путь раба! — крикнул Артем. — Я не раб! Я стою большего! А вы оба — ты и он — просто не способны это понять. Вы привыкли довольствоваться малым. Мещанство!
Он снова захлопнулся в себе. Но теперь его молчание было другим — ядовитым, заряженным злобой и презрением ко всем, кто, по его мнению, не дотягивал до его высоких стандартов. Попытка достучаться через друга провалилась с треском. Он не просто отверг предложенный путь — он с презрением оттолкнул протянутую руку реальной, честной жизни. И в этот момент я поняла, что проблема была не в отсутствии работы. Проблема была в нем самом. В его раздутом, болезненном самолюбии, которое было важнее нашего общего благополучия, важнее моих рваных колготок, важнее будущего, которого у нас, похоже, больше не было. Стена между нами перестала быть просто стеной непонимания. Она стала кладбищенской оградой, за которой хоронили все, что когда-то нас связывало.
***
Полгода. Ровно полгода его «сложного периода поиска себя». Шесть месяцев, которые превратили нашу жизнь в унылое, беспросветное существование, где каждый день был похож на предыдущий. Тяжесть висела в воздухе, густая и липкая, как вареный кисель. Артем окончательно поселился на диване. Его физическая трансформация была пугающей: мягкий живот, заплывшая талия, одутловатое лицо от недосыпа и неправильного питания. Он стал похож на раздувшуюся, неопрятную версию себя прежнего. Я перестала готовить сложные блюда — только макароны, каши, дешевые сосиски. Даже на это уходила львиная доля моей зарплаты.
А потом случилось то, чего я боялась больше всего. У меня разболелся зуб. Острая, пронзительная боль, не дававшая спать и думать. Визит к стоматологу принес вердикт: срочное лечение корневых каналов и коронка. Сумма, названная врачом, прозвучала как приговор. У нас не было таких денег. Ни близко. Я вернулась домой, сжимая в руке листок с диагнозом, с лицом, искаженным болью и отчаянием.
— Мне нужно срочно лечить зуб, — сказала я, стоя посреди комнаты. — Это стоит тридцать тысяч. Где мы их возьмем?
Артем оторвался от экрана телефона, мельком глянул на меня. В его глазах промелькнуло что-то — может, испуг, а может, раздражение от того, что я отвлекаю его от бесконечного скроллинга лент.
— Возьми в кредит, — пожал он плечами и вернулся к своему занятию. — У всех так. Потом отдашь.
Это было последней каплей. Точнее, не каплей, а целым ушатом ледяной воды, вылитой на тлеющие угли моего терпения. Он даже не предложил подумать вместе, поискать варианты, позвонить знакомым. Просто — «возьми в кредит». Будто речь шла о покупке новой помады, а не о долговой яме, в которую мы уже и так медленно проваливались.
Молча, с каменным лицом, я пошла в банк. Оформила потребительский кредит под чудовищные проценты. Каждый рубль этого займа жёг мне руки. Лечение прошло, физическая боль утихла, но ее сменила другая — глухая, ноющая боль от понимания безвыходности. Теперь к коммуналке, продуктам и его сигаретам прибавился ежемесячный, неподъёмный для одной моей зарплаты, платёж.
В нашей квартире воцарилась мертвая тишина. Мы перестали разговаривать. Совсем. Зачем? Все слова были сказаны, все аргументы исчерпаны. Он существовал в своей реальности, я — в своей, полной долгов, усталости и страха перед будущим. Физическое отвращение к нему росло с каждым днем. Вид его располневшей фигуры в засаленном халате, запах немытого тела и лени, раздававшийся из спальни хриплый храп — все это вызывало во мне такой мощный спазм брезгливости, что я физически не могла заставить себя прикоснуться к нему. Либидо? Оно умерло, похороненное под грудой непогашенных счетов и полным отсутствием уважения. Как можно хотеть человека, который наблюдает, как ты медленно тонешь, и даже не пытается протянуть тебе руку, потому что ему и так удобно?
Я смотрела на него, и видела не мужа, не партнера, а огромного, беспомощного паразита, высасывающего из меня последние силы и надежды. И в один совершенно обычный вечер, когда я в очередной раз проверяла баланс кредитки и чувствовала, как подкатывает комок паники, внутри что-то щёлкнуло. Окончательно и бесповоротно.
На следующий день, вернувшись с работы, я не стала готовить ужин. Села напротив него. Он смотрел телевизор.
— Я подаю на развод, — сказала я тихо и чётко, без предисловий.
Он обернулся медленно, будто не понял. Потом его лицо исказилось.
— Что?.. Что ты сказала?
— Я подаю на развод. Я не могу больше так жить. Я не хочу больше так жить.
Он вскочил с дивана, лицо побагровело. Это была не обида, а чистая, животная ярость. Ярость загнанного в угол существа, у которого отнимают его тёплое, насиженное место.
— Ты что, с ума сошла?! Бросаешь меня в такой момент?! На произвол судьбы! Я же без работы! Ты хочешь, чтобы я на улице оказался?!
— Ты был без работы полгода, Тема. И за это время ты не сделал ничего, чтобы это изменить. А моя судьба, похоже, тебя не волновала ни разу.
— Так я же ищу! — закричал он, и слюна брызнула у него изо рта. — Ты меня не поддерживаешь, ты меня только пилишь! А теперь ещё и в спину нож воткнёшь! Квартира-то твоя, да? Вот и решила выставить! Чтобы я по съёмным углам пошёл шляться? Чтобы на еду себе самому зарабатывать? Да ты знаешь, что сейчас цены на продукты?!
В его крике не было ни капли любви, ни сожаления о нас. Был только панический, эгоистичный страх перед реальностью, которая наконец-то настигала его. Страх перед необходимостью самому платить за свою еду и кров. Это было настолько откровенно и меркантильно, что стало даже легче.
— Да, знаю, — ответила я спокойно. — Потому что я их покупаю уже полгода. На одну свою зарплату. И плачу за эту квартиру. И буду платить кредит за свой зуб. Мне тоже страшно. Но жить с тобой страшнее.
— Ты сука! — вырвалось у него. — Холодная, расчётливая сука! Всё ты просчитала! Сидела и ждала момента, чтобы избавиться от меня!
Я не стала ничего отвечать. Встала и пошла в свою комнату — бывший кабинет, где я теперь спала на раскладном диване. За дверью он ещё долго метался, что-то бормотал, хлопал дверцами. Но я уже не слушала. Страх сменился странным, непривычным ощущением — лёгкостью. Да, впереди были суды, дележка немногого имущества, его возможные истерики. Но впереди также была возможность дышать, не оглядываясь на диван. Возможность тратить деньги на себя, а не на его бесконечные инфантильные нужды. Возможность снова стать человеком, а не кошельком с ногами и обслуживающим персоналом для большого, капризного ребёнка. Решение было принято. Путь назад исчез.
***
Решение о разводе, словно камень, брошенный в стоячее болото, вызвало бурю. Но не ту, которой я опасалась — с уговорами или, наоборот, скандальными обвинениями от самого Артема. Он после первого взрыва впал в мрачное, сосредоточенное молчание, изредка прерываемое язвительными комментариями о моей «черствости». Настоящий шторм пришёл с другой стороны. От его матери, Галины Петровны.
Раньше наши отношения с ней были, если не тёплыми, то вполне доброжелательными. Она жила в другом районе, мы виделись по праздникам, и она всегда хвалила мою хозяйственность, мои «золотые руки». Казалось, она меня ценила. Но всё это оказалось миражом, рассыпавшимся в тот момент, когда я перестала соответствовать её главному критерию — быть безотказным приложением к её сыну.
Звонок раздался утром в субботу. Я узнала её номер и на секунду замерла, предчувствуя разговор, который вызовет лишь досаду.
— Катерина, здравствуй, — голос в трубке звучал ледяно-вежливо, без обычного «доченька». — Я от Темы кое-что услышала. Решила у тебя лично узнать. Это правда, что ты его на улицу выгоняешь?
— Здравствуйте, Галина Петровна. Я не выгоняю его на улицу. Я подала на развод. У нас есть время, чтобы решить жилищный вопрос. Квартира, как вы знаете, моя.
— Время, — она фыркнула. — Какое там время у человека, которого жена бросает в самый трудный момент! Он же без работы! На что он будет жить? Он в депрессии, а ты вместо того, чтобы поддержать, нож в спину! Я не ожидала от тебя такого, Катя. Совсем не ожидала.
Я чувствовала, как по натянутым струнам моего терпения начинают водить смычком. Взяла себя в руки.
— Галина Петровна, его «трудный момент» длится уже больше полугода. За это время он не попытался устроиться даже грузчиком. Он потерял наши последние деньги в финансовой пирамиде. Я одна оплачиваю всё, включая кредит, который мне пришлось взять на лечение зубов. Я больше не могу и не хочу.
На том конце провода наступило короткое молчание. Но я знала, что это не значит, что она меня услышала. Это означало лишь поиск нового угла атаки.
— Всё может быть, — заговорила она снова, и в её голосе зазвучали ядовитые нотки. — Может, у тебя просто голова закружилась от каких-то других перспектив? Мужчины, наверное, нашёлся? Богатенький, который тебе и айфоны дарит, и на море возит? А мой Тёмочка стал не нужен. Так, чтоб ноги вытирать, пока получше не подвернулся.
Меня словно облили кипятком. От такой наглой, беспочвенной и одновременно стереотипной подлости перехватило дыхание.
— О каком мужчине вы говорите? — выдавила я. — У меня две работы, Галина Петровна. У меня нет времени даже выспаться, не то что искать кого-то. Все мои перспективы сейчас — это выплатить кредит и не сойти с ума.
— Ну, разумеется, будешь отнекиваться, — она говорила с такой уверенностью, будто сама всё видела. — А то, что сын мой страдает, тебя не волнует. Он человек тонкой душевной организации, творческий! Ему нельзя на любую работу идти. Его нужно понять, поддержать! А ты его, видно, только пилила да попрёки устраивала. Довела бедного мальчика. Теперь он и в депрессии, и вес набрал, и ничего не хочет.
Я слушала и понимала, что передо мной — источник. Источник того самого инфантильного, всепрощающего отношения, которое и воспитало в Артеме уверенность, что мир крутится вокруг него. Для неё он навсегда остался «Тёмочкой», «бедным мальчиком», которого все обижают. То, что её «мальчику» тридцать пять, что он за полгода не прочёл ни одной книги по специальности, а только смотрел ролики на YouTube и играл в мобильные игры, её не волновало. Её сын — паразит? Нет, он жертва. Жертва обстоятельств и жадной, неверной жены.
— Вы правы, — сказала я вдруг совершенно спокойно. Эта спокойная ясность наступила после минутного кипения. — Я действительно не понимала, как нужно его «поддерживать». Я думала, что поддержка — это когда оба партнёра вкладываются в общую жизнь. Я ошиблась. Теперь я исправляю эту ошибку.
— Значит, бросаешь? Когда ему тяжело? — её голос зазвенел от негодования. — Да я на тебя в церковь свечку поставлю, чтоб бог тебя наказал за такое! Ты самая плохая, какая только может быть! Ради богатства семью кинула! Я всем расскажу, какая ты на самом деле!
— Рассказывайте, Галина Петровна, — ответила я, и моё спокойствие, кажется, окончательно вывело её из равновесия. — Можете начать с истории про пять тысяч рублей, которые ваш творческий сын отдал мошенникам, пока я считала каждую копейку на еду. Или про то, как он требовал у меня последнюю модель айфона, когда у нас не было денег на хлеб. Интересная история получится.
Я повесила трубку. Руки дрожали, но на душе было странно пусто и светло. Последняя иллюзия рухнула. Не было ни семьи, ни поддержки, ни даже простого человеческого понимания. Была только я, моя ипотека, мой кредит и моя решимость выплыть из этого болота. Я посмотрела на запертую дверь комнаты, где сидел её «бедный мальчик». И впервые не почувствовала ничего, кроме холодного, чистового безразличия. Я стала самой плохой в её глазах. И это было… освобождением. Теперь мне больше не нужно было пытаться быть хорошей для них. Достаточно было быть хорошей для себя. Или хотя бы просто — выжить. И, может быть, когда-нибудь, снова начать жить.
Конец!
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Наши хорошие, мы рады, что вы с нами! Желаем хорошо провести новогодние каникулы!)
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)