4 глава
Церковное Убежище
Сумерки сгущались в ранние зимние сумерки, окрашивая небо в цвет холодного пепла. Диана летела за Индрой, доверяя его стремительному сиянию, что металась впереди, как путеводная звезда. Город под ними превращался в лоскутное одеяло из жёлтых оконных квадратов и синих теней. Но чем темнее становилось, тем тревожнее вел себя её проводник. Внезапно он вздрогнул, всем своим крошечным телом, и его голос прозвучал резко и властно:
«Вниз! Немедленно! Нужно укрытие!»
Не дав ей опомниться, Индра камнем пикировал к земле, к спутанному клубку крыш в центре городка. Диана, сердце уходя в пятки, ринулась следом. Воздух свистел в ушах. За мгновение до того, как их силуэты могли бы вырисоваться на фоне последней полосы заката, Индра что-то быстро проговорил на языке, похожем на звон хрустальных колокольчиков. Тёплая, невидимая волна окутала Диану с головы до ног, словно её обернули в плёнку из дрожащего воздуха. Заклятие невидимости.
Они проскользнули через приоткрытые дубовые врата, тяжелые и почерневшие от времени, и оказались внутри. Тишина. Прохлада. Запах воска, старого дерева и ладана. Церковь. Небольшая, скромная, с высокими сводами, уходящими в полумрак, где мерцали слабые отсветы от лампадок у старых икон.
«Ночь - их время, - прошептал Индра, его голос в тишине храма казался громче. - Тьма сейчас повсюду, она ищет. Здесь, на освящённой земле, под защитой вековой веры, мы в относительной безопасности. Мы должны переждать до рассвета. Иначе до Храма Фреи нам не добраться. Ночью они не отпустят.»
Диана молча кивнула, опускаясь на холодный каменный пол у массивной колонны. Усталость, накопившаяся за этот бесконечный день, давила на плечи тяжелее свинца. Она обхватила колени руками, прижалась спиной к шершавому камню и закрыла глаза. Не церковь видела она за веками, а свою комнату. Кухню, где мама ставит чайник. Тихую, предсказуемую жизнь, которая теперь казалась потерянным раем. Чем они занимаются сейчас? Волнуется ли она?
Индра, устроившись рядом на спине церковной скамьи, смотрел на неё своими большими, светящимися в полумраке глазами. В них читалось понимание, смешанное с беспомощностью.
«Ты сможешь вернуться, - тихо сказал он, словно угадав её мысли. - Но только после. После того, как мы справимся с этим. Другого пути нет. Я договорился с местным священником - он знает, кто мы. Вернее, что мы. Когда заклятие спадет, он поможет.»
Но помощь пришла - или, вернее, ворвалась - раньше, и не в той форме, на которую они надеялись. С громким скрипом тяжёлые двери церкви распахнулись. Внутрь, сбивчивыми, шаркающими шагами, вбежал человек. Это был не священник в рясе, а обычный мужчина в помятом пальто, с испуганным, вытянутым лицом. А за ним, неспешно, словно входя в свою собственную гостиную, переступил порог другой.
Высокий, в длинном тёмном одеянии, струящемся по полу, как живая тень. Длинные чёрные волосы обрамляли бледное, невыразительное лицо. И глаза… Глаза, в которых пылали два уголька адского, сверкающего алого света. Этот взгляд медленно, методично скользил по притворам, скамьям, алтарю, выискивая, вынюхивая невидимое.
Диана вжалась в колонну так сильно, что камень впился ей в спину. Она затаила дыхание, превратившись в слух.
«Где они? - прозвучал голос вошедшего мужчины, сдавленный, предательски громкий в тишине. - Я… я видел, как они свернули сюда! Светящийся зверёк и девушка!»
Это был не священник. Это был перепуганный обыватель, которого нашли и… убедили поговорить.
«Не он, - шипящим шёпотом просипел Индра прямо у неё в ухе. - Это ловушка.»
Он рванул её за рукав, потянув вверх, в сторону узкой винтовой лестницы, ведущей на хоры. Но было поздно. Алый взгляд на мгновение остановился, будто наткнувшись на искажение воздуха у колонны. И тогда человек в пальто, будто подчиняясь невидимому приказу, с рычанием отчаяния или одержимости бросился прямо на них.
Диана вскрикнула, отшатнулась, споткнулась о ступеньку - и…
Она проснулась. Резко, с судорожным вздохом, вырвавшимся из сжатой груди.
Не холодный камень под спиной, а мягкий матрас. Не церковный полумрак, а тёплый, приглушённый свет ночника. Она лежала в узкой, но чистой кровати в маленькой комнатке при церкви. Рядом, свернувшись клубочком на стуле и посапывая тихими, свистящими звуками, спал Индра. Его золотые рожки слабо светились в темноте, как два крошечных светлячка.
В дверь тихо постучали, и затем внутрь вошёл пожилой мужчина в простой тёмной одежде, с добрым, усталым лицом и седыми волосами. В руках он держал кружку, от которой струился пар и тянулся тёплый, травяной аромат.
«Вечерний обход, дитя моё, - сказал он мягко, увидев, что она не спит. Его голос был спокойным и глубоким, как шум ветра в кронах старых деревьев. - Тебе снился дурной сон. Я слышал крик.»
Диана кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Сердце ещё бешено колотилось, обрывки кошмара - алые глаза, предательский шёпот - пульсировали в висках. Это был лишь сон. Смесь страха, усталости и ожидания завтрашней опасности. Но он казался таким реальным… таким пророческим.
Священник поставил кружку на тумбочку.
«Пей. Это успокоит нервы. Вы в безопасности здесь, пока не взойдёт солнце. Ваш… маленький друг, - он кивнул на спящего Индру, - объяснил мне всё. Насколько это вообще можно объяснить. Утром я отведу вас к задним воротам. Дальше - ваш путь.»
Он сделал паузу, глядя на Диану с тем же пониманием, что было и в глазах Индры, но подкреплённым тихой, непоколебимой верой.
«Сила, что в тебе, дитя… она не для разрушения. Она для защиты. Помни об этом, когда страшно.»
Он вышел так же тихо, как и вошёл, оставив Диану наедине с тихим посапыванием духа-проводника и ароматом успокаивающих трав. Она взяла тёплую кружку в дрожащие руки, чувствуя, как жар проникает в пальцы, отгоняя последний холод кошмара. За окном была настоящая ночь - тёмная, полная невидимых угроз. Но здесь, под сводами этого старого дома, пахнущего добротой и верой, было тихо. Это была передышка. Последний островок покоя перед тем, как с рассветом снова взмыть в небо - навстречу своей судьбе и тёмному взгляду, который, как она теперь знала даже во сне, не отведёт от неё своего алого, ненасытного ока.
Рассвет пришёл не яркой победной фанфарой, а робкой, стыдливой зарей. Он прокрался в маленькую комнатку серым светом, размывая тени и окрашивая стены в цвет пепла. Диана не спала. Она лежала, глядя в потолок, слушая, как за стенами просыпается мир: редкие голоса на улице, гул первой машины, шорох шагов самого священника в коридоре. Кошмар отступил, но оставил после себя липкий осадок тревоги - неясной, но всевидящей.
На стуле зашевелился Индра. Он потянулся, его золотые копытца блеснули в утреннем свете, и он чихнул, издав звук, похожий на звон крошечного колокольчика.
«Утро, - заявил он, открывая огромные, сонные глаза. - Пора. Настоящее путешествие начинается, когда солнце наберет силу.»
Он не стал откладывать. Исчезнув в клубке сияющих искр, он вернулся через мгновение, держа в зубах небольшой холщовый мешочек. Аккуратно положил его на кровать рядом с Дианой.
«Еда. Не шедевр кулинарии, но сила нужна и телу тоже, а не только духу.»
В мешочке оказался свежий, ещё тёплый хлеб с хрустящей корочкой, кусок сыра, парочка яблок и маленькая фляжка с водой. Просто и сытно. Диана ела молча, с благодарностью ощущая, как простая пища возвращает ей ощущение реальности, заземляет. Индра устроился на подоконнике, наблюдая за ней.
«Вчера… во сне, - начала Диана, осторожно отламывая кусок хлеба. - Тот мужчина с красными глазами…»
«Камерун, - спокойно сказал Индра, и имя повисло в воздухе, холодное и тяжелое. - Его сущность уже пропитывает этот мир. Твоё подсознание уловило его поиск. Не удивляйся таким снам. Они теперь часть твоей жизни.»
Когда они вышли через заднюю калитку в тихий, пустынный переулок за церковью, солнце уже поднялось выше, разгоняя ночной холод. День был ясным, морозным и обманчиво спокойным. Индра не предложил лететь сразу. Вместо этого они двинулись пешком, держась тенистых сторон улиц, обходя людные места. Диана шла, засунув руки в карманы, чувствуя непривычную лёгкость в теле и странную, звенящую ясность в голове. Страх никуда не делся, но отступил, уступив место острому, почти болезненному восприятию мира: каждая трещинка на асфальте, каждый отблеск солнца на стекле, далёкий смех ребетни - всё казалось ярким, важным, словно рассматриваемым в последний раз.
«Ты сказал, что работал с Фреей, - тихо произнесла Диана, не глядя на своего спутника, парящего рядом на уровне её плеча. - Какая она была?»
Индра замедлил полёт. Его серебристая шёрстка переливалась на солнце.
«С Фреей… - он произнёс имя с такой нежностью, что Диана впервые услышала в его голосе не просто бодрую энергию, а глубокую, старую печаль. - Она была не «властительницей». Это слово придумали люди, чтобы как-то обозначить необъятное. Она была… явлением. Утром над первым океаном. Первым лучом, пробившим толщу хаоса. Теплом в ледяной пустоте.»
Он замолчал, словно собирая образы из осколков памяти.
«Когда мы сражались, а сражений было бессчётно, она никогда не говорила о «победе над тьмой». Она говорила о «защите возможности». Возможности для жизни расти, для рек течь, для звёзд гореть, для разума… мечтать. Её сила была не в ослепляющих вспышках, а в упорном, терпеливом сиянии. Она могла одним прикосновением заставить распуститься цветок на выжженной земле или вселить надежду в сердце, готовое разбиться от отчаяния.»
Индра свернул в сторону от дороги, уводя Диану по тропинке в маленький заброшенный садик у старого дома. Здесь, среди обломанных веток и сугробов, под голыми ветвями яблони, он остановился.
«Она любила такие места. Тихие. Забытые. Говорила, что именно здесь, в неприметном, часто и прячется самая важная красота мира.»
Он приземлился на покосившуюся скамейку, и его голос стал ещё тише, доверительным.
«Она была ужасной шутницей. Могла, например, во время серьёзного совета у старейшин эльфов, незаметно вырастить им всем в бородах полевые цветы. Или заставить мой хвост светиться разными цветами, когда я пытался выглядеть особенно величественно. Она смеялась. Её смех был похож на звук, который издаёт лёд на озере, когда его трогает первое весеннее солнце - тихий, чистый, полный обещания жизни.»
Диана села рядом, не спуская с него глаз. В его словах Фрея оживала - не как безликий идол из мифа, а как живое, дышащее существо. Со смехом. Со слабостями.
«А в последнюю битву… - не удержалась Диана.
Индра потупил взгляд. Его маленькие копытца провели по инею на скамье.
«Она устала. Не физически. Душа её устала от вечной борьбы, от бесконечного цикла. Она видела, как мир, который она защищала, сам порождает столько тьмы - не внешней, а внутренней. Жестокость, жадность, равнодушие. В тот миг, когда Камерун нанёс удар, в её глазах я увидел не страх, а… облегчение? Нет. Принятие. И бесконечную веру. Она знала, что выпускает искру не просто так. Что кто-то другой продолжит. Что ты продолжишь.»
Он посмотрел на Диану, и в его глазах светилась уже не печаль, а твёрдая уверенность.
«Ты не похожа на неё внешне. У тебя другие волосы, другой смех, другие страхи. Но когда ты вчера выстрелила той стрелой… в твоих глазах было то же самое. Упрямое желание защитить. Даже когда страшно. Особенно когда страшно. Она выбрала бы тебя. Я в этом уверен.»
Они сидели в молчании, и тишина сада была уже не пугающей, а наполненной. Наполненной памятью о той, что была до неё, и тихим, растущим осознанием своей собственной роли. Диана больше не чувствовала себя случайной жертвой в чужой войне. Она чувствовала себя звеном в цепи. Следующей.
«Спасибо, Индра, - наконец сказала она, и её голос был твёрже, чем когда-либо за этот долгий день. - За еду. И за рассказ.»
Индра фыркнул, снова став своим бодрым, писклявым «я».
«Не за что! Истории - они тоже пища. Только для души. А теперь, - он взмыл в воздух, оглядываясь, - солнце уже высоко. Пора двигаться дальше. До Храма ещё далеко, а день, увы, не вечен. И помни: даже Фрея начинала с того, что боялась темноты в собственной спальне. Главное - что ты делаешь, когда страх приходит.»
Он метнулся вперёд, к выходу из сада. Диана встала, отряхнулась и пошла за ним. За спиной у неё уже не было видимых крыльев, но внутри что-то расправилось, окрепло и приготовилось к полёту. Она шла, неся в сердце не только груз ответственности, но и светлый, чуть озорной образ улыбающейся женщины с цветами в волосах, чьё наследство теперь было её собственной, непростой, единственной жизнью.
Продолжение следует: