Все началось с того, что Анна Васильевна Власьева, в миру баба Нюра, затосковала. Ей недавно стукнуло шестьдесят, а единственный сын, ненаглядный Юрик, не только не родил до сих пор матери внуков, но даже и не планировал этого делать, поскольку вместо того, чтобы присматривать приличную невесту, спутался с теткой старше себя. Лариска-цветочница бабе Нюре как человек, в общем-то, нравилась. А вот в качестве сыночкиной зазнобы совершенно не устраивала.
Предыдущая глава 👇
Уж и так просила Юрку мать, и эдак, даже предлагала сохранить свою связь с полюбовницей, если ему так неймется, но жениться и начать наконец строгать детишек матери на радость... Ни в какую. Юрий считал, что жениться ему еще рано. По понятиям Анны Васильевны тридцать пять — это уже совсем не рано, но Юрка стоял на своем и приводил в пример обитателей коттеджного поселка, где служил в охране:
— Знаешь, мать, скока лет там некоторым? А женятся на девках моложе себя и спокойно лялек нянчат, сам видел. Да взять хоть Майку нашу, детдомовскую, — вышла за мужика под полтос и туда же. Все успеется, не волнуйся. Денег скоплю, дом построю — тогда и жену выберу.
На нервной почве у бабы Нюры обострились хронические заболевания, а потом и по возрасту кой-чего добавилось, и стало ей тяжело дворы мести. Сын тут как тут: хватит, мол, маманя, горбатиться, выходи на пенсию да отдыхай.
А пенсия что? Чистые слезы. Да и скучно дома-то сидеть! Задумалась баба Нюра о хобби, чтобы, когда начнется ее бессрочный отдых — его планировалось начать с нового календарного года, — не оставалось ни минутки на сожаления о содеянном.
Даже сама Власьева не могла теперь вспомнить, что натолкнуло ее на идею увлечься травничеством и почему она выбрала для знакомства с окрестной флорой один из самых ненастных дней. Просто так угодно было судьбе, чтобы вместо эпичного спуска с неба на голову своей супруге Федор Лисовский не менее эпично свалился, ломая ветви, на Анну Васильевну, разглядывающую в этот момент непонятные сухие кустики, которые в справочниках ей ни разу не попадались.
То есть упал он, конечно, не прямо на женщину, иначе мир в тот же миг лишился бы будущей травницы, учитывая габариты Федора Владимировича. Нет, точкой встречи Лисовского с поверхностью родной планеты стали голые камни, на которых он “благополучно” сломал ногу. Сиганувшая в кусты баба Нюра, решила, что сам дьявол вторично рухнул с небес на землю, потому что ну а кто еще будет так истошно орать и ругаться, кроя матом все и вся? Потом грохот, вспышка, клубы черного дыма, озаренные пламенем… Когда ошалевшая Власьева наконец выбралась из укрытия, стояла мертвая во всех смыслах тишина. То, что лежащий перед ней здоровый мужик жив, стало понятно только тогда, когда он вдруг застонал и пополз.
Баба Нюра, разобравшись-таки, что это человек из плоти и крови, а никакой не демон, растерялась. Раненого по всем правилам следовало сдать в больницу, да вот беда — мобильника у нее при себе не оказалось! Забыла, бывает! Что делать? Куда бежать? Понятное дело, домой — там и телефон, и сын после смены отсыпается.
Юрка сперва отмахнулся и велел матери звонить врачам, но услышав о взрыве и пожаре, понял, что случилось что-то очень серьезное. Одевшись кое-как, он помчался к месту, указанному Анной Васильевной, и обнаружил там человека, хорошо знакомого ему по частым визитам к Дорнам, а еще — еще Юрка теперь знал, что он же стоит во главе строительной компании, вознамерившейся отнять у жителей частного сектора на побережье их дома. А значит, и дом самого Юрия и его матери.
Надо отдать Власьеву должное: на помощь он все-таки позвал. Вот только не врача, а Гусака.
— Кого?! Гусака?! — переспросила Майя, до этого слушавшая рассказ Ларисы, затаив дыхание.
— Леньку, майора нашего из участка! — пояснила Лара. — Ну, толстый такой. Он чаще всех в городе болтается, ты его должна знать.
У Майи мороз пробежал по коже. Толстый майор — не тот ли, что на дороге ее напугал недавно?
— Лысый? — уточнила она.
— Когда лысый, когда не очень, — Лариса пожала плечами и нахмурилась: — Да какая разница?!
— И что этот… Гусак?
А Гусак сделал непонятную вещь. Узнав от Юрки, что в скалах случился какой-то бум-бум и есть переломанный пострадавший, он, ни слова не сказав коллегам, схватил охранника за грудки, выволок на улицу из участка и тихо велел вести его на место.
Федор к тому времени уже валялся без сознания, стремительно замерзая и теряя кровь и силы. Баба Нюра суетилась рядом, накрыв его каким-то одеялом.
Майор оглядел Лисовского со всех сторон, проверил пульс и рефлексы и распорядился тащить в дом. Нет, не в больницу — в дом! И тихо. Так, чтобы соседи не прослышали.
Однако один сосед все же оказался в курсе — дед Семен. А уж он-то к Лисовскому ничего хорошего не испытывал, считая злом и его, и всю их с Дорном компанию.
Сперва Лисовского разместили в доме Власьевых, но затем баба Нюра забеспокоилась, что Федора у нее запеленгуют при поисках. В том, что такого важного человека будут искать, никто не сомневался, поэтому решено было спрятать пострадавшего в старом доме покойной свекрови бабы Нюры. На сломанную ногу наложили шину, раны промыли и перевязали, а еще посадили на цепь, дабы не сбежал. Это странное и жестокое указание поступило от самого Гусака. Он вообще проявил себя в операции по пленению Лисовского на удивление активным его антагонистом, явно нарушая закон, но ничуть этого не стесняясь.
Участникам наспех сколоченной “банды” Гусак сказал коротко и ясно: “Кто рыпнется, пожалеет”.
Последней узнала обо всем Лариса, которой потный от страха Юрка выболтал все на первом же романтическом свидании, так что вместо занятий приятным и полезным для здоровья делом Лара в тот вечер сначала утешала любовника, а потом ездила с ним лично взглянуть на Федора.
С тех пор прошло уже много дней, Лисовский оправился, окреп, начал вставать и задал резонный вопрос: почему, дескать, вы, люди добрые, в больницу меня не препроводили, а в сей избе стреноженным держите?
— Только он, естественно, другими словами эту мысль выразил, — уточнила Лариса.
— Представляю, — Майя кивнула, усмехнувшись. — Но мне тоже интересно. Почему?!
— Гусак, — коротко бросила Лара, словно это объясняло все.
— Что — Гусак?
— Гусак говорит, что если мы его освободим сейчас, то всем крышка. Мы закон нарушили. И он как полицейский первым загремит.
— Да это понятно, — сказала Майя. — Ты объясни, на кой черт его вообще от всех спрятали? Ты знаешь, что у меня в доме весь выводок его торчит? Лисовского этого? Четверо посторонних людей! А еще Максима обвиняют в покушении на убийство. Якобы это он вертолет повредил.
Лариса закрыла лицо руками и замотала головой.
— Майка, я все понимаю, дурь это, но что я теперь могу сделать? Что все мы можем? Куда идти?! Первого же стукача Гусак либо завалит, либо устроит так, что тот ничего не докажет!
— Гусаку-то это все зачем?! Что Лисовский ему сделал?!
— А вот не знаю, Майка, — Лариса посмотрела на нее сокрушенно, — Клянусь, ни малейшего понятия. Только Юрка сказал, что тот ни секунды не думал. Как увидал раненого, так сразу и начал командовать.
Она подумала немного и уже менее уверенно добавила:
— Юрка еще сказал, что Гусак ни разу у Лисовского не был.
— В смысле?
— Ну, я к нему ходила — с продуктами. Баба Нюра — лечить. Семен — подежурить. А Гусак никогда! И как будто… боится он на глаза ему показаться. Но может, это чисто Юркино впечатление.
— Или они знакомы, и это личные счеты! — раздался низкий хрипловатый голос, и обе женщины одновременно подскочили от неожиданности.
Кирилл добросовестно охранял вход, но ни Майя, ни даже Лариса не вспомнили о том, что у цветочного салона, как у любой торговой точки, есть еще одна дверь, предназначенная для приема товара и эвакуации в случае чего.
Вот через эту-то дверь, часто незапертую, и попала внутрь Виктория, шагнувшая сейчас из-за густой листвы экзотического растения, занимавшего собой половину зала.
***
Роман устал от Дашки, продолжавшей капать ему на мозги.
— Майе гораздо больше подходишь ты, зачем ей Макс, зачем она ему? Переспи с ней, заставь уйти от мужа.
— Даша, отвяжись. Это уже не смешно. Ты сама не понимаешь, что выглядишь жалко, преследуя Максима?
— Это он жалок, раз бросился за помощью к тебе, пацану!
— Потому что я твой брат! Кто еще решит проблему? Заканчивай цирк, или поедешь обратно в свой университет прямо сегодня!
Никита тоже добавлял беспокойства. Черт с ним, с его увлечением музыкой, хотя здесь Роман был солидарен с отцом — бренчание на гитаре не выглядело достойной инвестицией в будущее. Но Лада! Никита умудрился затащить девчонку в постель, не думая о том, что разрушает ее репутацию и дает ложную надежду. Уедет потом на свой конкурс, а ее Майя уволит и в агентстве волчий билет выдадут. Карьера горничной не то чтобы предел мечтаний, но это способ обеспечить себя. Куда потом Лада пойдет с одним школьным аттестатом? На панель? Жаль девчонку. Значит, придется с Майей об этом поговорить.
Тёмка… Этот сидит смирно и прилежно учится, но недавно Роман уловил запах сигарет. Курить начал. Перед школьными дружками выделывается. Придется ему напомнить, что бывает от табака, а то решил, наверное, что это другие умирают только раз, а у него девять жизней.
Кошмар какой! Всего три вполне взрослых человека, с которыми нужно проявить лишь немного строгости, но груз ответственности уже кажется непомерно тяжелым. А у матери их было четверо маленьких дьяволят!
При мысли о Соне Роману стало совсем нехорошо. Он никому не сказал, но вчера ему не удалось ни дозвониться до Максима, ни отправить тому сообщение. Точного названия города, куда уехали Дорн и Соня, Роман не знал, однако понял, что это где-то на северо-западе. По информации с погодных сайтов в интернете ничего конкретного сказать было нельзя, ситуация в каждом регионе своя, и все-таки нигде не сообщалось о каких-то невероятных бурях, способных лишить связи.
Что, если они вообще не добрались? Мало ли, авария. Или добрались, но с мамой плохо? Максим сообщил бы. А вдруг самое страшное? И он едет назад, чтобы сказать им лично?
Словно почувствовав состояние брата, из своей комнаты спустился в гостиную Артем. Усевшись на диван рядом с Романом, он спросил:
— От мамы нет новостей?
— Нет.
Роман постарался, чтобы в голосе не звучала тревога. Тёмка самый младший, для него мать — это мать. У самого Ромки с ней отношения другие. Был период, когда окружающие принимали их за брата и сестру, а то и за жениха с невестой — при их-то разнице в возрасте неудивительно. Роман всегда видел в Соне больше подругу, чем наставницу или защитницу. Да и какая из нее защитница? Отец всю жизнь вбивал в головы сыновьям, что это они должны ее оберегать и быть опорой. Что ж, Федор со своей задачей справился — за мать все трое горой, но что они могут против болезни? Только ждать и верить.
— Она вернется, Тёмка, слышишь?
Артем придвинулся ближе, прижался к брату. Совсем еще ребенок, хоть и начнет вот-вот бриться…
***
— И много ты услышала? — слабым голосом спросила Лариса Вику.
— Достаточно.
Не удостоив взглядом хозяйку салона, Вика села на свободный табурет у прилавка и в упор посмотрела на Майю.
— Что будешь делать?
Та встрепенулась.
— Я? Не знаю пока.
Вика молчала, и по ее лицу нельзя было сказать, что она думает и чувствует. Теперь Майя знала, что это у нее врожденное качество — у старших Лисовских такие же непроницаемые морды.
— Как ты вообще здесь оказалась? — запоздало полюбопытствовала Лара.
Вика махнула рукой куда-то вглубь салона:
— У тебя эвакуационный выход открыт. Я увидела у входа Майкиного бугая и поняла, что вы тут что-то интересное обсуждаете.
— Могла бы и постучать, тебя Кирилл впустил бы, — обиженно произнесла Майя.
Ответом ей были холодный взгляд подруги и тонкая усмешка.
— А вы были бы готовы говорить при мне? Ты, Майя, была бы готова?
Интонация Вики недвусмысленно свидетельствовала о том, что та прекрасно понимает и желание Майи скрыть правду о Лисовском из страха перед ним, и недоверие к самой Виктории, ведь она теперь на двух стульях оказалась, а это положение шаткое и нужно выбрать что-то одно…
— Ты ведь не знала, о чем мы беседуем с Ларисой, Вика. Раньше я не замечала в тебе склонности к играм в шпионов.
— Я в тебе тоже кое-чего раньше не замечала, Майя.
Лариса переводила затравленный взгляд с одной девушки на другую, потом несмело пробормотала:
— Девочки, посоветуйте, мне-то что делать?
— Я бы в полицию пошла, — равнодушно сказала Вика, не сводя гипнотизирующего взгляда с Майи.
— Но Гусак… — простонала Лара.
— Хочешь, чтобы на твоей совести была смерть человека?
У Майи болезненно сжался желудок. Последний вопрос Вика задала на самом деле не Ларисе, а ей!
***
— Вика, я прошу тебя, молчи!
Майя шла за подругой, спотыкаясь о камни, усеивавшие тропу. Кирилл тяжело ступал где-то позади, не выпуская девушек из виду, но и держась при этом поодаль, давая им спокойно поговорить.
— Я хочу увидеть Лисовского.
— Не стоит туда ходить. Вдруг майор увидит? Я с ним уже сталкивалась… Честно, думала, мне конец!
— За что им его убивать…
— Вика, я понимаю, он твой отец, но…
Вика остановилась и тихо проговорила, чеканя каждое слово:
— Федор мне не отец.
Майя всплеснула руками и воскликнула:
— Да думай, что хочешь! Главное, не выдавай! Пойми, если он вернется, то Максиму крышка! Лисовский сфабрикует против него дело, как против Вальки!
— Тебе было плевать на Камаева, — процедила Вика, снова двинувшись вперед.
— Но Максим-то мой муж! И ты должна быть на его стороне — он против застройки побережья! За это Федор и обозлился на него. Если б ты знала, на каких мерзостях он собрался строить обвинение!
— На каких же?
— Ну… — Майя не хотела рассказывать Вике о самоубийстве Юлии, чувствуя, что не имеет права так откровенничать с ней. Все же это тайна Максима, болтать о таком нельзя. — У Федора были планы обвинить Максима в убийстве Ольги Михайловны…
Вика резко повернулась, и Майя налетела на нее.
— Это какие же?!
— Якобы Зарубина в день гибели была у нас в доме… Здесь.
— Зачем?
— Да кто бы знал! — разозлилась Майя. — Типа есть запись с камер наблюдения: Ольга вошла на участок, а выйти не вышла. Может, ушла через калитку, но для этого нужно посмотреть записи с других камер, а их нет!
— Почему? У вас весь периметр просматривается.
— А потому, — запальчиво ответила Майя, — что Максим велел Варваре достать эти записи, но она вместо этого сбежала, прихватив их с собой! Спрашивается, зачем?
— Затем, что на них доказательство его вины? — спокойно предположила Вика и снова пошла по тропе.
Майя чуть не задохнулась от возмущения:
— Да как тебе в голову такое пришло?! Зачем Максиму убивать Зарубину, он ее едва знал!
— Едва знал, будучи меценатом интерната?
— А это не он. Оказалось, что все эти годы деньги в интернат вливала его жена! Юлия! Понимаешь, Вика? Это Лисовские нас спонсировали, потому я и говорю…
Вика снова остановилась, на губах ее играла странная улыбка. Она посмотрела на Майю с откровенной издевкой и покачала головой:
— Какая же ты…
— Какая?!
— Делаешь выводы, не дав себе труда подумать.
— Я не понимаю тебя, — жалобно сказала Майя. — Ты сама не своя после возвращения. Со мной, с Лёшкой. Что они там сделали с тобой?!
— Ничего. Со мной уже ничего не надо делать, — загадочно ответила Вика.
Они продолжили подъем вверх.
— Давай хоть немного подождем с Лисовским, а? — снова принялась умолять Майя.
— Ты боишься, что он посадит твоего мужа в тюрьму из-за стройки, но ее не будет.
— Конечно, не будет, Максим не отступит…
— Федор обещал, что все прекратит.
— И ты поверила?! — Майе стало смешно.
— Как ты думаешь, кто испортил вертолет? — вдруг спросила Вика.
— Понятия не имею. У такого гада, должно быть, полно врагов!
— Мне нужен телефон.
— Зачем?
— Позвонить, Майя. Дай, пожалуйста.
Майя отошла от Вики, держась за карман пальто, в котором лежал мобильник. Та шагнула к ней.
— Прошу, это важно. Мне нужно кое-что проверить. Я Лёше позвоню.
— Нет.
Майя только сейчас поняла, какую ошибку совершила. Надо было оставить Вику в салоне у Ларисы. Та сообщила бы Гусаку, и они сами решили бы дело, а теперь Майя не остановит подругу. Сейчас они придут в дом, где Вика во всеуслышание объявит “благую весть”!
Взгляд метался из стороны в сторону. Они на плато, стоят уже почти над обрывом, Кирилл топает далеко сзади…
Ей стало страшно. Что?! Она только что подумала, не столкнуть ли…? Нет…
В лице Вики что-то неуловимо изменилось. Она опустила протянутую за телефоном руку и печально посмотрела на Майю.
— Ты права. Что мне до всего этого… Просто стало любопытно. Позвони Ярцеву сама и спроси про Гусака, ладно?
— Зачем? И что спросить?
— Спроси, нет ли в окружении Федора таких знакомых. Это ведь не опасно? Лёша ничего не поймет…
В ее словах был резон. Майя кивнула:
— Ладно. А ты пообещай, что ни слова не скажешь Лисовским об их папаше.
— Тебе не жаль их? Они ведь одни остались.
— Не маленькие, справятся. Мне муж важнее.
— А что сказал бы Максим?
Майя фыркнула. Максим, допустим, освободил бы Федора, но он далеко и предоставил решать другим. Вот она и решит. Эх, надо было утром позволить Важенину забрать Вику… Но что сейчас об этом, момент упущен. Ее уже нельзя выпускать. Знать бы, когда Гусак собирается прикончить Лисовского…
— Позвони сейчас же, пожалуйста! — взмолилась Вика. — Я обещаю, что буду молчать.
Шаги Кирилла все ближе. Майя сдалась и набрала номер Ярцева.
— Гусак? — удивленно повторил он фамилию толстого майора. — Не припомню… А звать как?
— Леонид. Ну… может, Лисовский знал кого-то еще с такой фамилией. Вряд ли он с нашими участковыми дружил.
— Участковыми? — еще сильнее поразился Алексей и вдруг вспомнил: — А-а-а, так ты про вашего мента? Когда меня подстрелили, он спрашивал, буду ли заяву писать. Я еще посмеялся над его фамилией в протоколе!
— Короче, узнай, не болтался ли возле Федора какой-нибудь Гусак, ладно? Все, пока, Лёш.
— Стой, — закричал он в трубку, — а Вика…
Но Майя уже нажала отбой.
— Передала, — сказала она.
Вика молча повернулась и пошла к дому, Майя нехотя поплелась следом.
***
— Варвара, здравствуйте!
— Добрый день, Алексей. Что-то узнали о Вике?
Ярцев прикусил язык. Он позвонил не для того, чтобы выдать Викторию. Просто звонок Майи показался ему очень странным, и он решил уточнить у Варвары насчет странной фамилии Гусак.
— Гусак?! — В ее голосе явственно слышалось недоумение.
— Да, видите ли… Знакомая фамилия.
— Алексей, вы меня за дуру-то не держите. Зачем интересуетесь?
— Вы просто скажите, есть у Федора Владимировича такие в друзьях или нет.
— Понятия не имею. Кто просил у вас информацию?!
Вопрос прозвучал так агрессивно, что Алексей счел за благо прекратить разговор. Старуха злобно сжала мобильник в руке. Что за идиотские вопросы? Гусаки какие-то…
— Варвара!
В гостиную, где находилась в этот момент экономка, вошла Наталья. За ней семенил Олег.
— Слушаю, Наталья Дмитриевна.
На лице Варвары моментально проступило подобострастное выражение, все тело вытянулось и чуть наклонилось в сторону Лисовской. Полтавцев чуть не покатился со смеху, наблюдая великолепный этюд, делавший честь актерскому дарованию ведьмы.
— Мы с Олегом уезжаем, до вечера не жди. Насчет ужина я предупрежу.
Варвара почтительно склонила голову. Наталья удалилась, но Полтавцев за ней не спешил. На лице его отразилась мучительная работа мысли, и наконец он решился.
— Слушай, Варвара, — тихо сказал он. — Я тут подумал, раз мы в одной команде…
— Тут весь вопрос, в какой, Олег Вячеславович, — бесстрастно откликнулась старуха.
— Ой, вот умеешь ты выбесить! — прошипел Олег. — Короче. Натаха на днях с каким-то полицейским болтала у ворот. Я подумал… Может, полезная инфа.
— С каким? — быстро спросила Варвара. — И когда? Я не видела у дома полицию.
— Так он в обычной одежде был, — нетерпеливо уточнил Олег. — Просто я знаю, что он из ментов.
— Как выглядит?
— Ну…такой… — Олег попытался показать руками контуры фигуры виденного им человека, но с пантомимой у него было не очень. — Однажды я видел его с Федором. Они как будто знакомы…
***
Очнувшись от дум, Максим вытаращил глаза: в бутылке водки, стоявшей перед Ильей, оставалось меньше половины.
— Ты же не пьешь! Как работать завтра будешь?!
Илья поднял на него глаза и качнул головой:
— Я не пьян, представляешь? Даже водка не берет.
— Что у тебя случилось?
— Узнал кое-что. Макс, почему у тебя нет детей?
Максим не ожидал этого вопроса и не сразу нашел что сказать.
— Ну…
— Бесплодие? Или не успели? Планируешь с новой женой-то?
Не дождавшись ответа, Илья проговорил:
— А мы со Светой проворонили… Сначала я Полину с Колей на ноги ставил — она ждала. Потом работу работал — она ждала. А потом все. Поздно стало.
— Мне жаль…
— Жаль ему… Представляешь, Макс, мужчины, в отличие от женщин, могут даже не знать, что у них есть дети. А потом… Вот…
Он показал на бутылку и рюмку. Максим мучительно соображал, но никак не мог ухватить нить. А ведь он видел сегодня… Сашу и Илью в палате. Она сидела и плакала. Он еще подумал, что о сыне. А Илья… Илья стоял над ней и странно смотрел. Не на Сашу, а сквозь нее… Страшными невидящими глазами…
Что-то нужно было сказать. Или не нужно?
Однажды он так же сидел, пил водку как воду, но ничего не ощущал. Мертвые не пьянеют, а он в тот день похоронил свое сердце.
Илья молчал, глядя в одну точку. Максим поднялся и тихо вышел, оставив его одного.
***
Дом встретил Майю и Вику гробовой тишиной. Кирилл изрядно проголодался и отправился на кухню в поисках перекуса, и девушки остались в гостиной одни, впрочем ненадолго.
— Ну хоть кто-то живой! — послышалось из-под лестницы, и к ним вышел Роман.
— Где все? — спросила Майя.
Краем глаза она заметила, как напряглась Вика.
— Никите внезапно сообщили о какой-то крутой музыкальной тусовке в городе, — пояснил Роман. — И он прихватил с собой Дашку. Артема спешно забрали к однокласснику. День рождения. Я скучаю один и страшно рад компании.
— Мы как-то не расположены к… — начала было Майя, и тут Вика двинулась прямо к Роману.
— Рома…
У Майи волосы на голове зашевелились, когда она поняла, что Вика сейчас расскажет Лисовскому об отце.
— Роман! — она метнулась Волковой наперерез и, схватив юношу за руку, потянула за собой по коридору.
— Куда ты меня тащишь?! — уперся он.
— Роман! — Вика шла за ними.
Майя плохо соображала, что делает. Ею двигало только одно желание — не дать Лисовскому услышать то, что скажет сейчас Вика. Она закрыла ему уши ладонями и, встав на цыпочки, впилась губами в его губы, одновременно толкая в дверь, оказавшуюся ближе всего.
Вряд ли вид страстно целующейся пары мог остановить Викторию, но это произошло. Едва дверь захлопнулась под тяжестью навалившихся на нее двух тел, голос подруги смолк. А потом пропали и все остальные звуки.
Так Майю еще не целовали.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇
Все главы здесь 👇