Не так давно я волею судьбы оказался одним из немногочисленных слушателей доклада некого «теоретика туризма» В.Л. Каганского, Владимир Леопольдович сделал этот доклад в помещении музея Института Географии Российской Академии Наук, в небольшом здании, затерявшемся в старых переулках центра Москвы. Меня очень заинтересовала эта информация. Самодеятельным туризмом я занимался в течение почти всей своей жизни, правда, в разном возрасте – с разной степенью интенсивности. Но о том, что услышал во время этого необычного доклада, я до этого и помыслить не мог. Например, вот такое определение туризма:
«Туризм – осмысленное рекреационное движение в ландшафтной сфере Земли».
Ландшафт – понятие интересное, все передвижения турист совершает именно в этой окружающей его среде. Но, в зависимости от того, каким именно туризмом занимается человек (а видов туризма очень много), у него возникает своё, особенное представление о ландшафте. Это зависит также от скорости передвижения, от местности, по которой приходится передвигаться…. Вот, в качестве примера. Согласитесь, только у туриста-лыжника могла возникнуть такая классификация растительности на маршруте, основанная на способе «взаимодействия» элементов растительности с туристом: «мордохлёст» или «бахилоцеп». Потому, что более высокие растения при движении бьют его по лицу (а руки-то заняты лыжными палками), а менее высокие цепляют нашего туриста-лыжника за бахилы (деталь личного снаряжения, чтобы снег не набивался в лыжные ботинки).
Сейчас регулярно изобретаются людьми всё новые и новые способы активного (и не очень) времяпровождения. Вот и туризм в нашей современности стал невероятно многогранным, приобрёл множество специфических направлений: конный, гастрономический, пляжный, пикниковый, экскурсионный, паломнический туризм и так далее.
Но при этом уже начинает забываться тот туризм, который был явлением нашей жизни в поздний период существования СССР и ещё некоторое время после того, как этой страны не стало. Самодеятельный походный туризм, нетехнологичный, порой нелогичный с точки зрения современного молодого человека. «Уходящая натура»….
Самодеятельным походным туризмом я начал заниматься достаточно поздно, уже после окончания учёбы в институте. После почти трагической истории, описанной мною в статье «Команда «Табань!» означает: отгребай назад»
я не перестал интересоваться водным туризмом, только теперь я уже увлекался им в менее сложных и менее опасных формах. Я кинематографу предпочитал туризм. В кино на экране движутся кадры. А в туризме сам зритель двигается по природному ландшафту. И это куда как интереснее. В особенности это касается именно байдарочного туризма. Всё новые и новые сюжеты накатывают на тебя, не быстро и почти бесшумно двигающегося вместе с течением реки. Как в каком-нибудь детективе, порой предполагаешь, чтό именно вот-вот произойдёт, спустя какое-то мгновение, с главным героем на экране, и радуешься, если угадал – так порой происходит и в походном «кино». Однажды я понял, скорее даже почувствовал, что сейчас, за поворотом речки, возле стены тростников, меня ждёт встреча с белой цаплей. Я парой гребков задал байдарке верное направление движения, положил весло, взял фотоаппарат и приготовился к съёмке. И вот результат – запечатлённое мгновение.
Моё личное наблюдение над собой, как туристом – «походником», таково: чем прокладываемый маршрут является более осмысленным, тем он для меня интересней. Взять, к примеру, моё многолетнее увлечение историей Северной Руси. Просто невероятные чувства испытываешь, когда осознаёшь, что вот именно здесь, где ты сейчас идёшь или плывёшь на своей лодке, много тысяч лет назад зарождалась наша цивилизация. Правда, для полноты этих ощущений необходимо стойкое убеждение, что так оно и было. У меня лично такое убеждение есть, я его сам в себе с годами выработал. Склонившись над картой Родины, соединяя в своих синапсах данные топонимики Русского Севера со сведениями из истории, в том числе так называемой «молекулярной истории». И в результате, впоследствии, неспешно двигаясь на байдарке вниз по течению Западной Двины или Северной Двины, я дополнительно получал потрясающие, ни с чем не сравнимые впечатления.
Посмотрите на карте, где располагалась кромка ледникового щита последнего, так называемого «Валдайского» оледенения. Именно тогда, когда этот огромный ледник медленно начал таять и отступать, на севере Русской равнины уже поселились люди. Возможно, предки будущих ариев и будущих славян. Эти две ветви цивилизации окончательно разделились после великой битвы бхáратов («Махабхарата») на равнине Курукшéтра (нынешняя Курская область). После этого сражения (пандавов с кауравами) арии ушли в северную Индию (где свою страну сами индусы и сегодня называют «Бхарат») и в восточный Иран, а предки славян остались. Сведения об этом сохранились в арийских эпосах «Махабхарата» и «Авеста». По этим легендарным сведениям, на севере находится «счастливая страна Расатала», где поток небесного молока, упав на землю, образовал «Молочное море» (Белое море), которое является «очистителем Вселенной». В санскрите, языке древних ариев, на котором были написаны эпосы, «тала» - это равнина, долина, даль. Значит, «Расатала» - это Русская равнина, Русская земля.
Над горами «Высокой Хары» вечно кружит солнце и полгода здесь длится день, а полгода – ночь (полярный день и полярная ночь на Севере). С этих сверкающих вершин берёт своё начало величайшая, чистая река Ар-Дви – «Двойная». Двина – двойная река, текущая в противоположные стороны. А что мы видим на современной карте? Нынешние Западная Двина и Северная Двина – две разные большие реки, текущие в различных регионах России, никак не связанные между собой, но, почему-то, называющиеся почти одинаково. Тут же, поблизости от Северной Двины, мы видим на карте Белое море и Белое озеро, а также Онежское озеро и реку Онега, которая, однако, почему-то не впадает в одноимённое озеро и не вытекает из него. Не слишком ли много «топонимических странностей» для одного географического региона?
Современные реки Западная Двина и Северная Двина когда-то образовались в понижениях рельефа и действительно тогда наполнялись мощными потоками талых вод, стекающих со склона ледникового щита. Реликтами бывших приледниковых озёр сегодня фактически являются такие крупные современные водоёмы, как Кубенское озеро, озёра Воже и Лача. Недавно вблизи восточного берега озера Лача обнаружено захоронение возрастом несколько тысяч лет («человек из Попово»). Сверкающие горы из эпоса древних ариев – это гигантский ледник, возвышающийся над бескрайней тундростепью и поверхностью огромных приледниковых озёр. Ледник прельстительный, но недоступный простым смертным. Там, по верованиям наших далёких предков, должна была располагаться обитель богов. За ледником находилось Белое (молочное) море, разумеется, также недоступное людям. Но с этой, южной, фактически – юго-восточной, стороны сверкающих ледяных гор людям было доступно Белое (молочное) озеро. Олицетворение счастливой страны. Северная Русь – родина наших предков.
Я понимаю, конечно, что не каждый человек может получать удовольствие от такого процесса познания природы. Я заметил, что, к примеру, современные молодые люди, приобретающие путёвки на двухдневный «рафтинг» – сплав с инструктором на большой надувной лодке по реке Белая (Агидель) в Башкирии, с одной ночёвкой «в дикой природе», – они реально боятся леса. Не понимают его – и боятся. То есть лес им чужд. Это – сугубо городские жители, и все их жизненные практики, практические навыки никак не связаны с природой. А этот сплав для них – всего лишь одна из многочисленных попыток как-то разнообразить свою скуку повседневности. И они принимают участие в этом «приключении» – за свои деньги – первый и последний раз в своей жизни.
У нас в годы нашей молодости было не так. Вспоминая свои туристские пешие и байдарочные путешествия, сначала – в составе самодеятельной группы «Табань», а потом и в других коллективах единомышленников, теперь я понимаю, что все мы, с нашей увлечённостью активным отдыхом на природе, являлись частью уникального социального явления, которое могло возникнуть только в условиях позднего Советского Союза. В.Л. Каганский в своём докладе почему-то назвал это явление так: «элитарный немассовый самодеятельный нетехнологичный туризм». И сказал далее, что считает такой туризм ярким примером взаимодействия с ландшафтом и образцом полноценного туризма. Я потом спрашивал всех своих знакомых туристов-походников – оказалось, что никто из них не знаком с таким определением того, чем они долгое время занимались. Более того, все они, не сговариваясь, сообщили мне, что вообще не знают, кто такой Каганский. Наверное, потому, что он – теоретик туризма, а они все, наоборот, сугубо практики.
Начало массовому туризму в СССР было положено в 1929 году, когда было создано так называемое Общество пролетарского туризма (ОПТ). Впервые в мире одно из развлечений «богатых джентльменов», каким первоначально и был туризм (сначала в Англии, а затем и в других развитых странах), становилось достоянием широких народных масс. В социалистической стране было общепризнано, что именно самодеятельный туризм в наибольшей степени способствует развитию лучших качеств личности, душевному и физическому здоровью широких масс населения. Но уже в 30-е годы самоуправляемая система самодеятельного туризма была, по сути, ликвидирована. По причине, как впоследствии стало известно из рассекреченных документов, «недопустимости существования общественных организаций, в которых из-за отсутствия прямого контроля и руководства со стороны госаппарата могут обосноваться враги народа». В течение последующих двух десятилетий людям в нашей стране, по объективным причинам, было не до занятий туризмом. Поэтому вновь вспомнили наши власти о необходимости и полезности массового туризма только в конце 50-х годов. Наибольшее развитие массовый туризм как разновидность самодеятельного активного отдыха на природе получил после перехода в СССР с шестидневной на пятидневную рабочую неделю (постановление ЦК КПСС «О свободном времени»). Именно двухдневный пеший выход с одной ночёвкой на природе, в палатке – это то, с чего начинался туризм для каждого из нас.
Весь самодеятельный активный туризм в позднем СССР, как явление, можно было бы подразделить на туризм «организованный» и туризм «дикий». Организованные туристы рассматривались государством как спортсмены-любители, они все находились как бы «под присмотром» Федерации туризма и секций туризма при добровольных спортивных обществах, таких, как, например, общество «Спартак». Туризм подразделялся по видам (пешеходный, водный, горный, велосипедный, спелеотуризм и другие виды), в каждом виде туризма существовала официальная классификация маршрутов по категориям сложности, от первой, самой простой, до пятой (или даже шестой), самой сложной. Туристы, официально занимающиеся этим видом спорта в многочисленных секциях при спортивных обществах, последовательно обучались навыкам и умениям под руководством тренеров-инструкторов (в школах начальной, средней и высшей туристской подготовки – нтп, стп, втп), приобретали необходимые знания, проводили тренировки, по результатам зачётного похода получали соответствующие полномочия. После чего могли участвовать уже в более сложных походах, со временем начинали сами руководить туристскими группами. Шли, так сказать, «от азов», к своим туристским «университетам». Высшим званием, как и в других видах спорта, было звание мастера спорта по туризму. При клубах функционировали специальные комиссии, которые утверждали квалификационные документы, выдавали маршрутные книжки на прохождение категорийных маршрутов, утверждали отчёты о конкретных туристских достижениях, организовывали и проводили соревнования по различным видам туризма, а также организовывали судейство на таких соревнованиях. Что говорить, спорт – он и есть спорт. Только этот вид спорта – особый, и называется он туризм.
Другое дело – «дикий», то есть вовсе неорганизованный активный самодеятельный туризм. Представьте себе: вам нравится бегать, просто так, в свободное от основной работы время, для здоровья, бодрости и хорошего настроения. Вы можете бесплатно записаться в спортивную секцию (я говорю о советских временах), регулярно ходить, к примеру, на ближайший стадион, и заниматься там с тренером-общественником, периодически участвовать в спортивных мероприятиях, каком-нибудь осеннем кроссе, посвящённом очередной годовщине Октябрьской революции. А можете ничего такого не делать, а просто временами устраивать пробежки в парке. Даже в компании с друзьями – единомышленниками, которым тоже нравится такой вид активного отдыха. Если вы воспринимаете ваше увлечение не как спорт, а просто как хобби. Вот так и «дикие» самодеятельные активные туристы: собирались в компании по интересам, общались, устраивали совместные походы. Сначала – в ближайший пригород, потом – немного дальше. Потом, согласовав, каждый у себя на работе, отпуска в одно и то же время, отправлялись уже не на два дня с одной ночёвкой, а на неделю или даже на две, например, на байдарках. При этом как бы негласно считалось, что все эти походы должны были быть «некатегорийными», то есть по официальной технической сложности недотягивать даже до первой, самой простой категории для данного вида туризма. Мы же не спортсмены! В реальности, разумеется, иногда на маршруте сложности-то были, и немалые. Да только о них никаким «официальным лицам» было не известно. Не было никакого контроля со стороны, всё происходило по договорённости между друзьями-туристами. Этими прохождениями маршрутов, «достижениями» таких «диких» туристских групп никто не интересовался, не было для них никаких зачётных баллов, никаких грамот, никаких спортивных званий. Да им всё это было и не нужно. Важен был именно процесс, а не результат. Конечно, перед походом самими туристами предварительно разрабатывался маршрут, оговаривались сроки, назначались начальный и конечный пункты. Но до этого конечного пункта запросто можно было и не дойти, сняться с маршрута раньше, опять же, по взаимному согласию. Так, например, в байдарочном походе по Вологодской области, организованном мной летом 2014 года, речка, по которой мы сплавлялись, оказалась не такой многоводной, какой первоначально показалась мне на старинной топографической карте, при разработке маршрута. Это вообще-то непростая задача: представить себе реальную местность по топографической карте. Когда через несколько дней пути мы, наконец, поняли, что нам не суждено на этот раз дойти на наших байдарках до славного города Каргополь, мы, разумеется, немного огорчились. Внимательно ещё раз изучили старинную карту, копию которой взяли с собой, наметили для себя населённый пункт ниже по течению, подходящий для того, чтобы оттуда уехать домой. И чтобы на остаток пути до этого места нам хватило и заранее отведённого времени, и заранее взятых продуктов. После чего «корректировка плана похода» свелась к следующему. Бутылка импортного напитка типа «абсент», взятая одним из участников мероприятия, чтобы отметить успешное окончание маршрута на берегу в Каргополе, была распита немедленно, в этом безымянном месте вологодской тайги, где и было принято решение о сокращении нашего трудного пути.
Уже после возвращения из этого путешествия я ещё раз внимательно изучил карту и сравнил её с информацией в интернете. Оказалось, что мы (совершенно случайно!) стали нарушителями режима посещения особо охраняемой природной территории (ООПТ) – национального парка «Русский Север». Выходит, мы коварно зашли (заплыли на байдарках) на территорию этой ООПТ с той стороны, откуда нас никто не ждал («с тылу»). Мы причалили к берегу, развели костёр, поставили палатки, выпили напиток «абсент» и, естественно, закусили. Переночевали на территории ООПТ. Ничего никому за это не заплатив (какой ужас!). А уже на следующее утро отчалили и покинули, таким образом, эту особо охраняемую территорию, о существовании которой на тот момент даже не догадывались. После нас на берегу осталось только кострище, тщательно затушенное водой из речки, которое теперь, спустя столько лет, невозможно отыскать. И невозможно найти на местности это самое место нашей «дикой» стоянки, даже по координатам спутникового навигатора, записанным в моих походных черновиках (тот навигатор, кстати, давно уже перестал включаться, от старости). Потому что в лесу любое вытоптанное под палатку и костёр место, то, что туристы-водники называют ёмким словом «стоянка», очень быстро зарастает. А никакого мусора после наших путешествий в лесах не остаётся, мы ведь приличные люди. И все, как один, грудью встанем за родную экологию («Гринпис» - не предлагать!).
Я вспоминаю, как я начинал заниматься «диким» активным самодеятельным туризмом в составе группы, которую наш неформальный руководитель Юра назвал «Табань». Это был такой своеобразный мини-клуб по интересам, в котором мы все познакомились друг с другом и быстро подружились. Наши интересы были довольно разнообразными. Разумеется, мы ходили в пешие однодневные и двухдневные походы по Подмосковью, круглый год, примерно каждые две недели, по выходным дням. В летнее время периодически мы устраивали себе байдарочные походы, на два или более дней. Зимой выходы в подмосковные леса происходили на лыжах, причём иногда это тоже были походы с ночёвкой в заснеженном лесу. Кроме походов, мы ходили на художественные выставки, на концерты самодеятельной гитарной песни, на лесные слёты клубов самодеятельной песни (КСП). Перед каждым нашим походом мы созванивались, договаривались о так называемой «раскладке»: кто какие продукты берёт с собой, и какие берёт предметы общего туристского снаряжения. Обязательно в такой поход кто-нибудь из нас брал гитару, на которой потом вечером, у костра, могли по очереди играть все желающие. Качество игры на этом музыкальном инструменте, помнится, большого значения не имело. Важно при этом было другое: дружно, хором, петь походные песни нашей группы. В этот наш «песенный комплект» тогда входило более двадцати гитарных песен, среди которых были как произведения известных бардов, например, Юрия Визбора, Александра Городницкого, Булата Окуджавы, так и песни наших хороших знакомых, услышанные нами на слётах КСП и разных лесных «посиделках».
Пение хором тогда, в 70-е и 80-е годы XX века, вообще было очень характерно почти для любой дружеской компании. Особенно ярко это явление проявлялось именно у самодеятельных туристов. Ещё по дороге к началу нашего маршрута, в пригородной электричке, мы доставали гитару и всю дорогу хором пели походные песни нашей туристской группы. И это не вызывало никакого возмущения у окружающих. Мы пели для себя и, одновременно, для всех пассажиров. Разумеется, бесплатно. Если бы кто-нибудь предложил нам тогда пройти по вагону с шапкой и собрать «подаяние» за свои «труды», мы бы, конечно же, возмутились. Но и никто не предлагал. Как принято в таких случаях говорить, «тогда люди были другими».
В качестве иллюстрации того, насколько за эти десятилетия, минувшие со времени, о котором я веду свой рассказ, изменились Москва и Подмосковье, приведу одну историю. Всякий раз вспоминаю её, когда оказываюсь в районе Северное Бутово современного Московского мегаполиса. Однажды зимой мы отправились в лыжный однодневный поход от конечной остановки трамвая «Улица Академика Янгеля» до подмосковной железнодорожной платформы «Бутово», с обедом у костра. Сначала мы двигались строго на юг через Битцевский лесопарк, пока не дошли до Московской кольцевой автодороги (МКАД). Эта дорога тогда представляла собой четыре полосы, по две в каждую сторону движения автомобилей. Никаких ограждений и никаких конструкций-разделителей. Машин в зимний выходной день было очень мало. Но мы решили всё же не рисковать, не стали переходить МКАД с лыжами на ногах. Отстегнули крепления, после чего перешли трассу, держа лыжи в руках. Затем вновь состегнули лыжные крепления – и поехали вниз по пологому склону, мимо берёзовых перелесков. Сейчас на этом месте многоэтажные дома огромного микрорайона Северное Бутово, здесь проходит улица Грина.
Этот поход памятен мне тем, что тогда он напомнил мне популярную детскую телепередачу «Спокойной ночи, малыши», с куклами-«ведущими» Хрюшей, Филей, Степашкой и Каркушей. Потому, что нам в тех лесах (на месте которых теперь Северное Бутово) встретились как раз кабаны, собаки, зайцы (в виде следов на снегу) и вороны. Запомнилась самодельная табличка на дереве возле лыжни, с надписью: «Кабан – твой друг!». Видимо, активисты-экологи существовали уже тогда.
В конце нашего маршрута мы вышли к платформе Бутово. Тогда там была железнодорожная станция, несколько тупиковых путей уходили по просеке в лес. На двух путях стояли пассажирские вагоны старого, послевоенного образца. И в этих вагонах топились печки, снаружи к дверям были пристроены деревянные крылечки. В этих вагонах жили какие-то люди. Сейчас там уже давно всё застроено современными жилыми домами, ни леса, ни железнодорожных тупиков, ни старых вагонов. Даже не верится, что всё это было. И я видел это своими глазами.
Оказывается, я уже настолько «старый» подмосковный турист, что, в своё время, успел пройти на байдарке по таким речкам, как Пахра и её приток Десна. Ради любопытства, посмотрите в Интернете карту Москвы (да-да, это теперь уже давно Москва), найдите там эти речки, посмотрите, что расположено сейчас по их берегам, осталась ли там хоть какая-то дикая природа. А вот на верхнюю часть Клязьмы я уже не успел сходить на байдарке. Пока собирался, там построили аэропорт Шереметьево.
Поскольку спортсменами нас было назвать трудно (сужу, прежде всего, по себе лично), особый интерес вызывали именно байдарочные походы. Во время водного похода не нужно постоянно тащить на спине рюкзак со всякой всячиной – продуктами, личными вещами, палаткой, топором, да мало ли ещё чем. Мудрая сила природы, названная силой Архимеда, в честь своего первооткрывателя, всё время помогает туристу-воднику, несёт и его самого, и все его пожитки. А другая сила – сила течения реки – помогает ему перемещаться в пространстве. Туристу остаётся только слегка подгребать веслом, чтобы придать своему судну верное направление в потоке воды. Разумеется, и тут всё не так просто, поскольку на маршруте почти всегда существуют разнообразные препятствия: завалы, пороги, мелководье и др. Но это же всё мелочи, по сравнению с достоинствами сразу двух помогающих сил. Поэтому, мы все очень любили ходить именно в байдарочные походы.
Но был в этом деле один нюанс. Байдарки в те времена были обычно двухместными. Советская промышленность сначала выпускала каркасные байдарки типа «Салют» (по названию московского завода, который их изготавливал), а затем стала выпускать байдарки нового образца, которые назывались «Таймень». Путешествовать на такой байдарке нужно было исключительно вдвоём: сзади грёб «капитан», а спереди – «матрос». Управлял лодкой задний гребец, потому что ему с его места была видна воображаемая осевая продольная линия судна, а также положение байдарки в данную минуту относительно окружающих предметов и её мгновенная скорость относительно потока воды, без чего совершенно невозможно управление. Передний гребец был необходим для правильной центровки судна по линии нос-корма, для улучшения управляемости в случае сложного маневрирования (при этом капитан в нужные моменты времени должен был подавать матросу правильные команды), а также для ускорения движения вперёд на спокойных участках. Разумеется, матрос частично перекрывал капитану его поле зрения, но это не беда. Всем нехитрым премудростям байдарочного туризма обучали в школах начальной туристской подготовки (нтп) при турклубах. «Дикие» туристы, такие, как мы, постепенно постигали все эти правила самостоятельно, на собственном опыте. Ну, или не постигали. Встречались мне такие «дикие» байдарочные капитаны, которые за всю свою походную жизнь так и не научились грамотному управлению байдаркой. Не ходили они в относительно сложные водные походы, либо просто не считали эти навыки нужными для себя. И им ничего за это не было. Так, перевернутся со своей байдаркой пару раз за поход, или дырку ненароком получат в днище лодки. И ничего, подсушились, заклеились, переоделись – и снова в путь.
Нюанс заключался в следующем. Байдарки в ту пору имелись далеко не у всех, кто желал бы заняться водным туризмом, стоили они недёшево. При этом капитаном всегда был счастливый владелец байдарки. Ну, разве можно доверить управление своим любимым судном кому-нибудь другому! Но в одиночку владелец «Салюта» или «Тайменя» пойти в поход не мог. Даже если все свои вещи положить на переднее место, где должен сидеть матрос, всё равно центровка по линии «нос-корма» нарушалась фатально. Байдарка задирала нос, начинала «рыскать» по курсу, плохо управлялась. И даже руль не помогал.
Я забыл сказать про рулевое управление. В советских байдарках такое управление предусматривалось, в комплект входили соответствующие детали. Но обычно «дикие» туристы-водники руль никогда не ставили. Управляли исключительно вёслами. Более того, человек, установивший себе на байдарку руль, как полагалось «по инструкции», становился предметом насмешек.
В общем, «капитану» нужен был «матрос». А «матросу», соответственно, необходим был «капитан». При этом за капитаном оставалось право выбора: кого он готов взять себе в «матросы». Я понял: чтобы гарантированно ходить в байдарочные походы, необходимо становиться капитаном. То есть, приобрести байдарку. Моя месячная зарплата младшего научного сотрудника составляла тогда 125 рублей. Новая байдарка «Таймень» стоила 180. За зиму я поднакопил деньжат, а весной сделал решительный шаг в своей жизни, поехал в Москву покупать байдарку. Поскольку было не вполне понятно, где же в Москве торгуют байдарками, я сразу же поехал туда, где, как было известно в те времена любому гражданину СССР, можно купить почти всё. В Государственном Универсальном Магазине (ГУМ), расположенном в самом сердце нашей Родины, рядом с Красной площадью и Кремлём. И действительно, на втором этаже, в переходе между второй и третьей линиями, я нашёл отдел «Товары для туризма» (сейчас на этом месте расположен шикарный рекламный стенд, представляющий какой-то банк или какую-то корпорацию). Купил там новую байдарку «Таймень-2» и, счастливый, привёз её домой. Теперь я стал владельцем настоящего туристского судна и мог ходить в походы куда, когда, и с кем хочу.
Спустя много лет, в одной умной советской книжке (Ю.А. Штюрмер: Опасности в туризме, мнимые и действительные) прочитал такую фразу, которую постараюсь привести здесь по памяти: «одиночный туризм («туризм-соло») является крайним проявлением буржуазного индивидуализма и противоречит советскому образу жизни». Вот, оказывается, почему во времена моей молодости наша промышленность выпускала именно двухместные байдарки. И, как оказалось, это было правильно. Постоянные пàрные байдарочные экипажи, из двух туристов разного пола, объединённых общими интересами, часто впоследствии становились уже семейными парами. В отличие от, например, альпинизма, который, как известно, по сути своей, наиболее близок к спорту высоких достижений (в прямом и переносном смысле). Как когда-то метко заметил один мой старший товарищ, Эмиль Наумович Кодыш, опытный турист и известный организатор туризма, «альпинизм есть школа мужества, а туризм – замужества» (Э.Н. Кодыш: Немуары).
Как известно современным историкам, изучающим советскую эпоху, одним из недостатков социалистической экономики являлся дефицит товаров народного потребления. Советское общество было обществом почти тотального «дефицита». Если бы кто-нибудь из наших современников смог бы, воспользовавшись какой-нибудь фантастической «машиной времени», оказаться, хоть на несколько минут, в любом из магазинов поздней советской эпохи, он, прежде всего, был бы потрясён малым количеством товаров и просто ничтожным разнообразием ассортимента. Конкретно, если в какой-то продовольственный магазин завезли, к примеру, колбасу, эта информация тут же разлеталась, как говорится, «из уст в уста» (мобильных телефонов и интернета не было), тут же в магазине выстраивалась очередь за колбасой, и её продавали не более определённого количества в одни руки. Люди покупали именно эту колбасу, никакой другой просто не было. Вариантов было всего два: или в магазине продавалась какая-то колбаса (одного сорта), или не продавалось никакой колбасы. С другими товарами, не только продуктовыми, дела обстояли так же.
Аналогичная ситуация складывалась и в самодеятельном туризме. И если макароны и крупы для похода можно легко было приобрести в магазине, то мясные консервы (так называемая «тушёнка») были «дефицитом». Туристы приобретали заветные консервы заранее, иногда – по предварительной записи, либо через систему продовольственных заказов на тех предприятиях, где они работали. Иногда в обычных магазинах можно было купить своеобразные мясные или рыбные консервы, которые так и назывались – «завтрак туриста». Из-за их порой невысокого качества, про эти консервы люди слагали анекдоты. Кроме завтраков и ужинов, в туристском походе (пешем или водном), на кратких остановках – передышках по ходу движения, необходимы были ещё и специфические продукты для быстрого перекуса. То, что сегодня называется «энергетические батончики» и в качестве спортивного питания продаётся в любом приличном супермаркете, причём разнообразие вариантов просто потрясает воображение. Тогда в нашей туристской группе такие «кусочки для перекуса» назывались «оттяг». Это слово придумал сам наш руководитель Юра, и означало оно, по его же словам, «то, что немного оттягивает преждевременную гибель от голода». Оттяг мы изготавливали самостоятельно. Тот участник будущего похода, которому «по раскладке» необходимо было взять «оттяг» на всех, отправлялся на рынок, где покупал какие-нибудь орешки и восточную сладость под названием «кос-халва». Далее, у себя дома, он всё это делил на требуемое количество одинаковых частей. Ингредиенты переминались между собой пальцами, после чего скатывались в короткую «колбаску» и заворачивались, например, в кальку (специальную бумагу для выполнения чертежей вручную). Калька при этом бралась на работе. Количество участников похода умножалось на количество дней путешествия и на количество перекусов в день. Именно такое количество «оттягов» изготавливалось, а потом все они укладывались в специальный мешочек. И далее, в походе, выдавались поштучно всем участникам на каждом перекусе.
С туристским снаряжением были свои проблемы. Частное производство товаров для туризма в стране принципиально отсутствовало, поскольку это противоречило принципам социализма, а в магазинах спортивных товаров ассортимент был очень скудным. Можно было купить относительно небольшой мягкий брезентовый рюкзак, который, как в него свои вещи «правильно» ни укладывай, по законам физики стремился приобрести форму шара. Чтобы рюкзак хорошо размещался на спине туриста, придумывались разные «хитрости» (см. рисунок). Сейчас это даже кажется странным, но такие привычные для нас современные конструкции рюкзаков, учитывающие все нюансы эргономики человеческого тела, появились много позже, благодаря новым материалам и технологиям.
Брезент вообще был почти универсальной тканью, из которой изготавливались и туристические палатки, и специальные «штормовые» костюмы. Верхняя часть такого костюма, куртка, пользовалась особой популярностью у туристов. Эта, так называемая, «штормовка», наряду с палаткой и с дымом костра, который «создаёт уют», упоминалась в многочисленных туристских песнях. Она стала легендой той эпохи. В качестве походной одежды использовалась покупная спортивная одежда, либо личные вещи, долго бывшие в употреблении, потерявшие приличный внешний вид, но ещё достаточно крепкие, чтобы пользоваться ими в лесу. Для защиты от дождя использовались накидки из полиэтилена, из двух кусков того же материала делалась защита для брезентовой палатки, на крышу и под днище. Полиэтиленовые полотнища имели тогда бόльшую толщину, чем сейчас, и были не так широко распространены, как в наше время. Для каждой палатки классической формы, в виде брезентового «домика» с двускатной крышей, необходимы были две стойки, которые изготавливались непосредственно на месте ночёвки при помощи топора. То же самое касается и шпилек для прикрепления палатки к земле.
Часто получалось так, что нужная туристам продукция выпускалась на каком-то одном конкретном предприятии, и купить её можно было в магазине при этом самом предприятии. Например, туристам-лыжникам в 80-е годы XX века было известно, что наиболее «правильные», окантованные лыжи изготавливаются на фабрике в Мукáчево, в Закарпатье. А наиболее «правильные», тросиковые крепления к этим лыжам производятся в городе Ленинград (ныне Санкт-Петербург). От лыжной секции какого-нибудь московского турклуба отряжались два «коммивояжёра», один – в Мукачево, за лыжами, другой – в Ленинград, за креплениями для них. Две составных части одного инвентаря окончательно «встречались», таким образом, уже в Москве.
Налобные фонарики сегодня являются необходимой частью индивидуального снаряжения любого туриста. Их можно, при желании, приобрести почти в каждом ларьке, торгующем мелкой электрикой и аксессуарами. В 80-е годы XX века в СССР всё обстояло совсем не так. В советском городе Таллин существовало предприятие «Норма», выпускающее товары для автомобилистов. Ремни безопасности «Норма» устанавливались на все автомобили, выпускаемые в СССР. Там же, на этом заводе, изготавливались налобные фонари «Норма» (чтобы автомобилисту было удобно работать под автомобилем). Продавались такие фонари, разумеется, в магазине при заводе-изготовителе. Так случилось, что мой двоюродный брат в то время служил в советском Военно-Морском Флоте, как раз в Таллине. В результате, все мои друзья-туристы обзавелись «правильными» налобными фонариками.
Туристам-водникам, особенно для весеннего сплава по высокой воде, в половодье, что было всегда сопряжено с повышенной сложностью и «спортивностью», а потому почти всегда превращалось в настоящее приключение, требовались дополнительные предметы личной экипировки: гидрокостюм, спасательный жилет и защитный шлем. Готовые резиновые гидрокостюмы заводского изготовления можно было приобрести в том же самом Таллине. Это был один из городов советской Олимпиады 1980 года, там проходили международные соревнования по парусным видам спорта. Поэтому незадолго до олимпийских игр в этом городе открыли производство гидрокостюмов для яхтсменов. Гидрокостюмы, несмотря на довольно большой вес, всё же годились для байдарочного спортивного весеннего сплава. Эстонцы, по-видимому, выпускали их в небольших количествах и только для себя, так как на заводской упаковке все надписи (уже тогда) были исключительно на эстонском языке. Спасательные жилеты заводского изготовления туристы «доставали» через людей, как-то связанных с гражданской авиацией. Это были такие небольшие авиационные спасательные жилеты объёмом 8 литров, в виде своеобразного надувного «хомута», с лямками и с характерной крупной надписью «наденьте на шею», списанные по сроку хранения. В качестве защитных шлемов чаще всего использовались хоккейные каски, которые иногда продавались в спортивных магазинах.
Самодеятельный походный туризм – это уникальное явление, которое могло возникнуть (и возникло) только в Советском Союзе. В условиях малой плотности населения и отсутствия частной собственности на землю большинство природных ландшафтов было доступно и бесплатно для посещения в любое время, любым туристом. Когда я вспоминаю некоторые подробности, интересные мысли возникают относительно контингента самодеятельного туризма, в частности, в таком большом городе, как Москва. Среди моих товарищей по нашему общему увлечению было очень много технической и военно-технической интеллигенции. Для этих людей туризм был поразительной отдушиной. У всех был строго нормированный рабочий день, постоянная текучка плановых заданий. Конечно, в походе они ничего не говорили о своей работе. Происходило такое своеобразное «переключение» организма человека на совершенно другие окружающие условия. Туризм – это было особое сообщество. Там была своя иерархия, и те статусы, которые у участников группы существовали за её пределами, нельзя было туда привнести. В туристской среде складывалась своя статусно-ролевая система. В условиях жёстких ограничений, накладываемых извне, на государственном уровне.
Распространённое представление, что туриста привлекает дикая природа, не вполне корректно. Туриста привлекает такая дикая природа, в которую можно проникнуть. Непроходимая тайга не привлекает, именно потому, что она непроходима. То есть, должно быть то, что воспринимается туристом как дикая природа, но, по сути, не вполне ею является. В своих многочисленных байдарочных походах я убедился, что на реке в лесной зоне такое явление, как «стоянка», то есть место с удобным выходом на берег и с удобной площадкой, где можно остановиться на ночлег с палаткой – является следствием деятельности людей. Такие места, как правило, создаются либо местными рыбаками, либо такими же коллегами-туристами (если река ими часто посещается). В совершенно дикой, безлюдной тайге удобных для стоянки мест по берегам практически нет. В редких случаях, при необходимости, иногда, можно причалить к галечно-песчаной косе (при низком уровне воды), либо попытаться выйти на берег по бобровому выходу. Но это всегда неудобно. Сельские местности в СССР, а затем и в России, за последние десятилетия сильно обезлюдели, по различным объективным причинам. На байдарочных маршрутах в таких «обезлюдевших» местах никакие «стоянки» не встречаются, порой, чтобы найти подходящее место для ночёвки, нужно преодолеть несколько десятков километров, что приближается к пределу физических возможностей туристской группы.
Постепенно наша жизнь, в туризме и вне его, менялась, вместе со страной. После провозглашения М.С. Горбачёвым так называемой «перестройки» эти изменения стали происходить достаточно быстро. С одной стороны, в прежних магазинах исчезли почти все товары. С другой стороны, появились новые, особенные магазины, где можно было приобрести технические ткани, котелки, верёвки, карабины, гидрокостюмы, спасжилеты и другой туристский инвентарь, принадлежности, а также различные полуфабрикаты для самостоятельного изготовления предметов снаряжения. В Москве это были «Тур галантерея», «Красное Солнышко», «Берендей» и другие частные фирмы. В продаже появились книги, в которых давались описания для самостоятельного изготовления самого разного туристского снаряжения – «Ателье туриста», «Водный туризм», «Снаряжение туриста-водника», «Туристские разборные парусные суда» и др. Новая разработка – каркасно-надувная байдарка (КНБ), описание и чертежи которой первоначально были опубликованы в каком-то журнале – массово тиражировалась многочисленными мелкими частными фирмами и отдельными технически продвинутыми туристами-водниками. В связи с общим кризисом экономики страны, снижением трудовой занятости населения, денег у людей становилось меньше, а свободного времени – больше. Поддержка «организованного» активного туризма (например, через профсоюзы) упала почти до нуля. Поэтому, именно «дикий» активный туризм, как одна из немногих разновидностей доступного, интересного и дешёвого активного отдыха, получил в конце 80-х и начале 90-х годов XX века самое широкое развитие. По моим воспоминаниям, количество наших байдарочных походов, их продолжительность и техническая сложность в этот период заметно возросли. Подъезд и отъезд с маршрута осуществлялись железнодорожным транспортом, в плацкартных или даже общих вагонах. В качестве средства передвижения непосредственно на маршрутах использовались каркасно-надувные байдарки (двухместные) или каркасно-надувные каяки (одноместные). Палатки, туристические коврики, спальные мешки – всё это было в основном самодельным. Если получалось раздобыть на каком-нибудь предприятии некоторые специальные материалы, не поступающие в продажу, то даже гидрокостюмы, спасжилеты и герметичные мешки для снаряжения нам удавалось склеить или сшить самостоятельно. Мы никогда не знали официальных обозначений (артикулов) тех самых материалов, которые тогда неким «левым» образом «утекали» туристам из закрытых складов бывших секретных советских предприятий. В моей памяти остались только их народные названия: «скафандровая резина» (тонкие эластичные резиновые полотнища телесного цвета), «танковый утеплитель» (толстые квадратные пластины из какого-то вспененного нежёсткого полимера желтовато-серого оттенка), «барнаульская чернуха» (прорезиненная синтетическая ткань чёрного цвета, которую привозили откуда-то из-под Барнаула)….
В качестве примера рассмотрим фото, на котором автор изображён на старте весеннего спортивного сплава в половодье, на берегу одной из подмосковных речек. Рядом, позади – мой каркасно-надувной каяк, спроектированный и изготовленный самостоятельно. Походная куртка, походные брюки и гидрокостюм (не виден под верхней одеждой) также самостоятельного изготовления. Обувь – «мокрые сплавные» кеды – из магазина спорттоваров. Весло и спасжилет – из туристического магазина. Фирменная защитная каска взята «напрокат» с моей работы.
Но жизнь, как известно, никогда не стоит на месте. Периодически, то те, то другие байдарочные «экипажи» играли свадьбы, затем эти пары на некоторое время прекращали ходить в наши совместные походы, чтобы спустя несколько лет вернуться, как говорится, на туристскую тропу, но теперь уже вместе со своими детьми. Постепенно наши байдарочные походы из категории «спортивных» переходили в категорию «детских». Вернее сказать, теперь наши самодеятельные активные путешествия были одновременно и спортивными, и детскими. Поскольку различные сложности и препятствия на водных маршрутах никто не отменял, но при этом в составе группы кроме нескольких взрослых участников присутствовало примерно такое же количество детей, от пяти лет и старше.
Помню, как мы погрузились в плацкартный вагон поезда Москва-Рига. Это было на Рижском вокзале, который тогда был полноценным вокзалом, и с него можно было уехать на поезде дальнего следования. Нас было 10 человек – пять взрослых и пять малолетних детей. Плюс к этому – огромное количество вещей: несколько обычных больших рюкзаков, несколько огромных рюкзаков – «упаковок» с байдарками. Маленькие детские рюкзачки (каждому ребёнку полагался такой рюкзачок, в котором почти ничего не было, но надо же постепенно приучать их к походному быту). Все пассажиры, наконец, устроились в вагоне, распределили вещи по багажным полкам и заняли свои места. Мы ехали до станции Великие Луки, чтобы сделать там пересадку на местный поезд, который уже должен был довезти нас к началу запланированного нами маршрута по верховьям реки Западная Двина (да-да, той самой). Многие в вагоне ехали до конечного пункта – города Рига. В том числе, по-видимому, и две сухенькие интеллигентного вида старушки, сидевшие напротив друг друга на боковых местах. Я невольно стал свидетелем такой сцены. Одна из старушек, указав взглядом на нашу компанию, негромко спросила у своей подруги: «Как ты думаешь, кто это?». В ответ та слегка пожала плечами и ответила: «Не знаю. Наверное, это беженцы». Ну конечно. Много детей, много вещей, время неспокойное. Только что прекратила существование наша большая страна – СССР. Этим старушкам не могло и в голову прийти, что мы просто так отдыхаем. Активно и с удовольствием.
На следующем фото – на бывшем Рижском вокзале в Москве. Отсюда, с этого перрона, мы когда-то уезжали в свой туристский поход на Западную Двину. Больше здесь не будет никаких поездов, никогда. Вокзал (здание не попало в кадр) отреставрирован и продан. На месте бывшего грузового двора станции Москва-Рижская (на заднем плане) – строительный городок. Скоро там непременно что-нибудь построят.
Для того чтобы в походе в одной байдарке могла уместиться целая семья со всеми своими походными пожитками, эта байдарка должна быть большой. Или даже очень большой. Мы с одним моим коллегой по работе и по походам, взяв за основу хорошо зарекомендовавшую себя конструкцию байдарки КНБ, разработали новую концепцию такой семейной байдарки. Байдарка имела пространственный разборный каркас из тонкостенных дюралевых труб, оболочку из синтетической технической (тентовой) ткани с двусторонним ПВХ-покрытием, вдоль бортов внутри лодки по всей длине, между каркасом и оболочкой, располагались длинные надувные баллоны из тонкой прорезиненной ткани. Собранный каркас с навешенными на нём ещё не надутыми баллонами вставлялся в оболочку сверху и сзади, через специально предусмотренный для этого вырез с клапаном на шнуровке. Затем между каркасом и оболочкой в нижней части внутреннего пространства байдарки аккуратно плотно вставлялись листы мягкого вспененного полиуретана, предварительно вырезанные по нужной форме. Далее вырез в оболочке тщательно шнуровался, а баллоны надувались ножным насосом типа «лягушка». Так достигалось поперечное натяжение и поперечная жёсткость оболочки и байдарки в целом. Сложнее обстояло дело с обеспечением продольной жёсткости такого судна. Кустарное изготовление предполагает соединение элементов каркаса с некоторыми небольшими зазорами, иначе сборка будет невозможна. Для увеличения продольной жёсткости мы применили дополнительные тросиковые натяжители, при помощи которых на завершающем этапе сборки выбирались все люфты в сочленениях элементов продольного каркаса.
В результате получилась большая каркасно-надувная байдарка, длиной около 5,5 метров. Управлялась такое судно своеобразно. Задний гребец (капитан) на крутых поворотах русла реки выполнял технический приём, который в технике байдарочной гребли называется «зацеп». Таким образом, поворачивая своё судно, капитан практически не уводил нос байдарки в нужную сторону, а наоборот, заводил корму в сторону, противоположную направлению поворота. Со стороны это выглядело немного забавно. И чем-то похоже на то, как речной катер-толкач перемещает несамоходную баржу. В итоге, нашими друзьями, туристами-водниками, ходившими в походы семьями с детьми, были изготовлены и успешно использовались несколько байдарок такой конструкции.
На следующем фото, на переднем плане – «семейная» каркасно-надувная байдарка. За ней, для сравнения, две каркасные байдарки типа «Таймень-2».
Некоторые туристы – водники не могли удовлетвориться путешествиями на байдарках. Они конструировали и строили надувные разборные парусные катамараны. А потом отправлялись в путешествие по каким-нибудь озёрам, например, в Карелии. Это были совершенно незабываемые ощущения, совсем не такие, как те, что испытываешь при путешествии на гребной байдарке.
На следующем фото – автор с будущей супругой в Карелии, на парусном катамаране собственной конструкции. Большой белый парус (грот) – от стандартного швертбота «Кадет» (списан из яхт-клуба). Оранжевый передний парус (стаксель) – самодельный, из плащевой ткани типа «болонья». Под водой (на фото, к сожалению, не виден) настоящий "яхтенный" самодельный дюралевый объёмный шверт длиной более 1 метра, профилированный по схеме NASA.
Наша страна, Российская Федерация, тем временем, начинала медленно, но неуклонно восстанавливаться после той разрухи, в которую она оказалась когда-то ввергнута политическими авантюристами М.С. Горбачёвым и Б.Н. Ельциным. Налаживалась туристическая индустрия. Таким любителям активного отдыха, как мы, теперь не нужно было тратить время, чтобы разыскать, к примеру, какие-то ткани и фурнитуру, а потом самостоятельно смастерить себе рюкзак. Неказистый, быть может кривоватый, но – своей, ручной работы. Всё стало можно приобрести в магазинах, специализированных экипировочных центрах, а затем – и через Интернет. При наличии желания и соответствующих финансовых возможностей. Что касается байдарок и их экипажей, история тут складывалась следующим образом. Дети наши постепенно выросли. И что характерно, никто из них, ни один человек следующего после нас поколения, не стал заниматься таким видом активного отдыха, как «дикий» самодеятельный туризм. Та эпоха, о которой я веду здесь рассказ, стала уходить от нас в прошлое, и скоро, непременно, совсем уйдёт. А вместе с эпохой уйдёт и вся та информация, которая пока что ещё хранится в маленьких синапсах моего головного мозга.
Большие «семейные» байдарки стали не нужны. Пришла пора возвращаться к двухместным и одноместным байдаркам. На рубеже XX и XXI веков появились и массово распространились у туристов-водников надувные байдарки типа «Щука». Но, поскольку они не имели продольного жёсткого каркаса, во время движения на вёслах они были недостаточно устойчивы на курсе, постоянно «рыскали» вправо и влево, требовали бόльших физических усилий при гребле. Кроме того, на мой взгляд, у этих туристских судов имелся целый ряд других недостатков. Спустя ещё примерно 10-15 лет появились байдарки совершенно иной конструкции. Новое поколение. Они представляют собой многокамерную надувную лодку, изготовленную в форме байдарки из новых, современных материалов, и по современным технологиям. А главное – они имеют элементы продольного каркаса, поэтому обладают некоторой килеватостью, а это значит, ведут себя на курсе во время гребли почти также хорошо, как каркасные или каркасно-надувные суда нашей молодости. Из прочих положительных качеств должен упомянуть высокую степень безопасности таких судов, складывающуюся из повышенной устойчивости к опрокидыванию и большой суммарной подъёмной силы надувного корпуса. Также следует отметить простоту, удобство и быстроту сборки и разборки (порядка 20 минут, просто фантастика). Я имею в виду такие торговые марки байдарок, как «Хатанга» и «Викинг», а также их аналоги. Недостатков у таких лодок, на мой взгляд, всего три. Во-первых, малый внутренний объём, как у любой надувной лодки, которой эта байдарка, по сути, является. Во-вторых, большая боковая надводная поверхность надувного борта, что приводит к заметному сносу судна с курса при боковом ветре на открытом водоёме. И, в-третьих, это, разумеется, высокая цена. Забавно и показательно, что нынешняя цена байдарки «Викинг» примерно также соотносится с размером месячного дохода автора этих строк, как когда-то соотносились цена байдарки «Таймень» и моя зарплата в годы моей юности.
Недавно, прошлым летом, я вместе со своей байдаркой «Викинг» вновь оказался в самых верховьях реки Западная Двина. В компании с несколькими другими туристами-водниками мы вспомнили молодость и «сплавились» по речке Торопа. Моя байдарка последнего поколения собирается очень быстро, поэтому я отплыл раньше, чем мои коллеги. Вскоре с берега меня окликнул кто-то из отдыхающих. Между нами состоялся такой диалог:
- Далеко плывёте?
- Да так, докуда доплыву.
- Вы там поаккуратнее, она – показывает на речку – потом к немцам течёт.
Действительно, Торопа впадает в Западную Двину, которая потом уходит в Белоруссию, а далее, сменив название на Даугава, течёт в Латвию.
- Ничего, мы им не сдадимся! – ответил я.
Меня особенно порадовало, что, как и много столетий назад, у русских людей все народности, живущие на Западе, называются «немцами». Значит, жива традиция! И немудрено: ведь примерно раз в столетие с той стороны нам подкрепляют наш, так сказать, «исторический рефлекс», что наши враги – именно «немцы». И неважно, как именно они называются на этот раз.
После окончания основной программы нашего отдыха мой давнишний друг Саша повёз меня на своей машине, он решил проведать своих родственников. Мы приехали в глухомань – в деревню Семчёнки на правом берегу речки Волкотá. Эта маленькая речка является одним из истоков Западной Двины. Всё вокруг дышало историей. И сама речка Волкотá, родившаяся когда-то давно из талых вод Валдайского ледника. И окружающие леса, являющиеся прямыми наследниками огромного Оковского леса, упоминаемого в знаменитой летописи монаха Нестора «Повесть временны́х лет».
Тут же, на моих глазах, и с моим непосредственным участием, писалась уже современная история, тоже весьма увлекательная. Родственниками моего друга Саши оказались пожилые супруги, Анатолий Никитич, 93-х лет, и Ирина Сергеевна, 84-х лет. Уже 19 лет, как они уехали из Москвы и поселились здесь. Анатолий Никитич оказался доктором наук. Он воодушевился с нашим появлением и тут же решил поставить на мне «научный» эксперимент: угостил чудодейственной настойкой мелко нарезанного острого красного перца на самогоне. По его словам, маленькая порция этого снадобья «повышает тонус всего организма». Саша, поскольку за рулём, избежал участия. А мне ничего не оставалось, как проглотить, непосредственно перед завтраком, налитую порцию «эликсира». «Ну как?» – тут же с интересом спросил меня доктор наук – «Чувствуешь, как тонус сразу повысился?» «Чувствую, чувствую…» – отвечал я, с трудом переводя дыхание, - «Дай закусить скорей!».
К большому сожалению, в наши дни немногочисленные реликты «дикого» самодеятельного туризма советского пошиба, ещё отчасти сохранившие физическую форму и душевные стремления к подобным путешествиям, вроде автора этих строк, вынуждены постоянно ощущать на себе, как окружающий мир становится всё менее и менее дружелюбным и снисходительным к их привычным увлечениям. О чём я хочу сказать? Нас, «диких» самодеятельных туристов, и в старые советские годы чиновники не замечали, игнорировали, не учитывали нас в своих статистических данных, принимали какие-либо решения, влияющие на такую форму туризма, даже не догадываясь, что эти их решения на что-то такое отрицательно влияют. Что же говорить о нашей современности! Нас для всех категорий чиновников просто не существует формально, а скоро не станет существовать и физически.
Попробую привести несколько примеров. Пример первый. Представьте: окончен трудный продолжительный байдарочный поход. Он, разумеется, был «детским», но при этом ещё и «спортивным». Постоянная, необходимая физическая работа: гребля, заготовка дров на стоянках, загрузка и выгрузка судов, постановка и снятие палаточного лагеря. И всё это – каждый день, две недели подряд. Дети, разумеется, нам помогают, но при этом также требуют неусыпной заботы. Бывает, что встречаются в таком походе и обносы препятствий с перетаскиванием байдарок и вещей. Далее – особенно трудоёмкий этап, переноска тяжёлых рюкзаков и упаковок с байдарками от места финиша до какого-то транспорта, погрузка вещей в вагон поезда. И вот, наконец, мы едем домой! У всех участников – усталость, но при этом ощущение какой-то маленькой победы. Хочется побаловать себя чем-то, чего ты был лишён все эти две недели на маршруте, в лесу ведь магазинов нет. А на станции, где мы садимся в обратный поезд – есть. У нас в туристской группе была когда-то такая традиция: в поезде, после отправления в сторону дома и окончания процедуры проверки билетов и документов, открывать бутылочку пива. И долго-долго смаковать её, глядя на убегающий пейзаж за окном. Прекрасно помню эти ощущения, при возвращении с Северной Двины (да-да, той самой), из Архангельской области, летом 2006 года. Там даже прямо в поезде ходил по вагонам человек из вагона-ресторана и предлагал: «вода, сок, пиво, чипсы, фисташки, сухарики» (запомнил эту тираду наизусть, поскольку слышал её постоянно на протяжении всей поездки).
И вот потом, спустя 10 лет, возвращаясь из аналогичного похода на поезде, я попытался «вспомнить молодость» и открыл бутылочку пива. Что тут началось! Прибежал наряд полиции, они вместе с проводницей стали мне выговаривать: «Как Вы можете, это безобразие, смотрите, рядом с вами едут дети, какой они берут с Вас пример!». Поскольку я не успел сделать из своей бутылки ни единого глотка, удалось в итоге всё же договориться, после долгой неприятной дискуссии, что они не будут меня штрафовать, если я тут же выброшу эту бутылку в мусорный контейнер и клятвенно подтвержу, что в моём багаже больше никакого алкоголя нет. Настроение моё было испорчено бесповоротно. А поход-то был хорошим! Хочется ещё заметить по поводу «плохого примера для окружающих детей». Ни один из наших детей, которых мы брали с собой в походы с пяти лет, не стал впоследствии алкоголиком. Более того, насколько мне известно, эти бывшие наши дети, каждому из которых теперь уже около тридцати лет, – почти все они вообще не употребляют алкоголь. В отличие от нас, когда мы были в их нынешнем возрасте.
Пример второй. Советские времена. Поход только начинается. Мы притаскиваем все свои рюкзаки и упаковки с байдарками к своему вагону пассажирского поезда, в котором должны отправиться к пункту нашего старта. Мы постарались взять билеты заранее, чтобы у нас оказались места не только в одном вагоне, но и все рядом. Не только потому, что так нам удобнее будет общаться всю дорогу. Главным образом потому, что, как известно, в плацкартном вагоне есть нижние полки, есть верхние, а над ними – есть ещё багажные полки, такие же по площади, как и полки для пассажиров. И большие байдарочные упаковки укладываются в таком вагонном «отсеке» сразу на две полки, поперёк, последовательно, начиная от окна в сторону прохода. Делается это вдвоём или даже втроём. В одном «отсеке», таким образом, помещаются три байдарочные упаковки. Два рюкзака помещаются под нижние полки, а ещё один рюкзак – на ближайшую боковую багажную полку. На шести смежных местах (в том числе двух боковых) помещаются как раз три экипажа со своими судами и всеми своими вещами.
Что происходит теперь? Современные плацкартные вагоны – нового образца. Более того, периодически в руководстве нашей страны пробуждаются желания вовсе отказаться от плацкартных вагонов, чтобы все ездили в купе. Как сказал как-то раз по телевизору один очень большой начальник (не хочу называть фамилию, хотя я знаю даже его имя и отчество): «надо ликвидировать все эти старые, вонючие, плацкартные вагоны». Хотелось тут же спросить: А вы их регулярно мыть не пробовали, техническое обслуживание проводить? Может, тогда и не понадобилось бы ликвидировать? Ах, да, я и забыл! Ведь тогда это будет снижать прибыль транспортной компании.
При попытке загрузиться в свой вагон слышу вопрос: Это у вас что, байдарки? Тогда вы должны были на них оформить специальный билет. Ах, просто крупногабаритные личные вещи? Тогда их нужно загрузить в специальное грузовое купе, в другом вагоне. Всё потому, что современные багажные полки в вагоне – маленькие. И свободного места для багажа там совсем немного, никакая упаковка с байдаркой там не поместится. То же самое можно сказать о современном купейном вагоне. В верхнем багажном отсеке, над входом в купе, можно с трудом разместить одну байдарочную упаковку, для этого её предварительно нужно скомпоновать так, чтобы толщина не превышала 20 см, а для некоторых байдарок это в принципе невозможно. Современные двухэтажные поезда, которых становится всё больше и больше, вовсе не приспособлены для размещения вместе с пассажиром никакой ручной клади крупнее, чем дорожная хозяйственная сумка, ни о каких рюкзаках, тем более байдарочных упаковках там речь вообще не идёт. Посадка в поезд в наше время становится всё более похожа на посадку в самолёт. Всё крупногабаритное надо предварительно нести в какой-то другой вагон в составе этого поезда, в специально отведённое для этого место. А если высадка туристской группы из поезда происходит на остановочном пункте, где поезд стоит всего одну минуту? Как тогда вообще успеть выгрузиться? А погрузиться?
Пример третий. Об особенностях применения Федерального Закона «О транспортной безопасности». Поймите меня правильно, я ничего не имею против этого закона. Но меня не перестаёт удивлять, насколько по-разному некоторые положения одного и того же закона толкуются в различных местах нашей страны и в разных ситуациях. Моему давнишнему другу очень нравится одно конкретное место в лесах Псковской области. Поэтому мы с ним ездим туда почти каждый год на протяжении уже трёх десятилетий. Примерно столько же лет между нами существует негласная договорённость, кто из нас берёт с собой тот или иной походный инвентарь. И мой друг все эти тридцать лет брал с собой в лес один и тот же туристский топорик с деревянной рукояткой, в чехле. В классических походных условиях, с приготовлением пищи на костре, вещь незаменимая. А в описываемой истории – просто, как сейчас модно говорить, «культовая».
И вот, в сентябре 2025 года, на обратном пути, при входе в здание железнодорожного вокзала в городе Псков мы в очередной раз проходим контрольный пункт, где наш багаж «просвечивают», в строгом соответствии с указанным Федеральным Законом. Мы и в прошлые приезды там проходили, без каких-либо претензий к нам и нашему багажу. Но вдруг на этот раз от моего друга требуют открыть свой рюкзак (после «просвечивания») и выбросить этот топорик. Причина? Пожалуйста! В соответствии с пунктом таким-то параграфа такого-то Федерального Закона о транспортной безопасности «к провозу запрещены предметы, своим внешним видом напоминающие холодное оружие». Оказывается, нам просто не повезло, у них там недавно случился некий «инцидент», поэтому «сверху спустили» строгое указание об усилении контроля. Заметьте: регулярно в таких местах сотрудникам охраны приходят от их начальства указания о временном усилении контроля. Но я никогда не слышал про какие-либо указания о прекращении такого временного усиления (оно ведь «временное»!). Вывод мой таков: в промежутках между такими указаниями контроль имеет свойство постепенно ослабевать, сам собой. Можно даже попытаться представить себе форму некого графика зависимости силы контроля от времени, в сутках.
А теперь, как раньше восклицали в одной очень популярной, «народной» телепередаче: «Вопрос Клубу Знатоков! Какое холодное оружие напоминает вам этот топор?». Вы, наверное, знаете правильный ответ на этот вопрос: стрелецкий бердыш времён царя Ивана Грозного. Точно-точно, все мы в каком-нибудь историческом кино такие бердыши видели. Смешно, да не до смеха. Что, если кто-нибудь из высоких руководителей наших охранных ведомств внимательно посмотрит последний сериал режиссёра Андрея Кончаловского «Хроники Русской Революции», в котором один из героев фильма убивает неугодных ему личностей своим «фирменным» приёмом, внезапно вонзая остро заточенный карандаш в ухо своей очередной жертве? Начнут у нас тогда, после очередного «строгого указания об усилении контроля» отбирать у граждан карандаши при посадке в поезд? Думаю, что да. Могут начать.
Так что, мой общий вывод таков. Не надо в наше время ездить на современном железнодорожном транспорте в такие «дикие» самодеятельные байдарочные походы, как в годы моей молодости. А на чём же тогда добираться до точки старта? На личном автотранспорте? Но куда его потом девать? Как потом вернуться от точки финиша в точку старта, своим ходом, если на давно обезлюдевшей территории почти никто не живёт, местного транспорта там нет, дорог и даже троп почти не осталось? Ведь надо же будет потом, после байдарочного похода вернуться домой.
Решение проблемы напрашивается только одно: Хочешь вспомнить молодость и попутешествовать на байдарке в какой-нибудь отдалённой местности? – Обращайся через Интернет к фирме, предоставляющей подобные услуги. За твои деньги они тебя и других, таких же, как ты, доставят к месту старта, предоставят лодки, палатки и всё необходимое, обязательно – своего штатного гида-инструктора, а после привезут домой в целости и сохранности. Удобно! Только это уже не будет тот самый «элитарный немассовый самодеятельный нетехнологичный туризм» (по определению В.Л. Каганского) из советской эпохи. А значит, «тот самый» туризм, туризм нашей молодости покинул нас навсегда. Светлая ему память!