Так значит ты официально вступила в наследство? - Сергей оторвался от экрана ноутбука, смерил жену насмешливым взглядом и хмыкнул. - Поздравляю, Вера, теперь ты помещица, владелица целого сарая у озера.
Вера, кружась по комнате от волнения, сняла легкое пальто, повесила на вешалку. Щеки горели от морозного ноябрьского воздуха и от возбуждения, которое шумело в крови, как шампанское.
- Сереж, да перестань ты, - отмахнулась она. - Это не сарай, а дом. Ну да, старый, ремонт нужен. Зато это дом моего дедушки. Там столько воспоминаний.
- Воспоминаний о паутине в углах и скрипучих полах, - фыркнул муж, снова уткнувшись в монитор с бегущими биржевыми графиками. - Вер, давай будем реалистами. Это не актив, а пассив. Налоги, ремонт, охрана, чтобы местные маргиналы не растащили все на дрова. Мы и так еле сводим концы с концами на твою зарплату переводчика. Я то в своей строительной компании получаю на порядок больше.
Вера покачала головой, но на колкость отвечать не стала.
Ноябрь в этом году выдался удивительным. Не сырым и промозглым, а сухим, прозрачным, будто хрустальным. Воздух был чистым и колким, пах прелой листвой и первым, еще невидимым снежком. Деревья сбросили свою золотую багряницу и стояли обнаженными, их черные ветви четко вырисовывались на фоне пронзительно голубого холодного неба. Низкое бледное солнце уже не грело, но заливало мир серебристым светом, от которого каждая травинка, покрытая инеем, казалась драгоценной.
- Представляешь, - тихо сказала Вера, подходя к окну, - у моего учителя сегодня юбилей. У Геннадия Петровича. Семьдесят лет.
Сергей тяжело вздохнул.
- Опять ты со своим Иволгиным, Вер. Я не понимаю, тебе делать нечего? Тащиться через весь город на день рождения к какому то пенсионеру. Ну что тебе там делать? Сидеть, пить чай с плесневелым тортом и вспоминать, как в пятом классе диктанты писали?
- Он вообще то не какой то пенсионер, - в голосе Веры прозвенели стальные нотки. - Это мой классный руководитель. Человек, который, между прочим, помог мне выбрать профессию. Благодаря ему я вообще стала переводчиком и хоть что то зарабатываю. Если бы не он, я бы никогда не поверила, что смогу выучить иностранный язык.
- Ой, велика заслуга, - фыркнул Сергей. - Сидишь в своей конторке, переводишь накладные на импортные носки. Мечта всей жизни. Могла бы в банке работать, как моя сестра, или в айти. Но нет, мы же выбрали призвание.
Слова мужа, как всегда, укололи. Сергей никогда не понимал ни ее привязанностей, ни сентиментальности. Для него мир состоял из цифр, графиков и выгоды. Старый дом - обуза. Юбилей старого учителя - пустая трата времени.
В комнату, шурша тапочками, вошел их девятилетний сын. Светловолосый, серьезный не по годам, он души не чаял в конструкторах и технике. В руках он держал замысловатую конструкцию из деталей лего и проводов.
- Мам, смотри, - Дима поднял на нее глаза, почти точную копию ее собственных: большие серые, с длинными ресницами. - Я почти закончил. Это прототип автоматического кормильца для кошек. Смотри, я приделал моторчик от старой машинки, он в нужное время будет поворачивать шестеренку, и корм будет высыпаться в миску.
Вера присела на корточки, тут же забыв о ссоре с мужем, и лицо ее смягчилось.
- Это же здорово. А таймер как сделаешь?
- Ну... это самое сложное, - Дима нахмурил брови, становясь похожим на маленького профессора. - Мам, а у дедушки Егора в домике могли остаться какие нибудь часы или будильники? Мне бы очень пригодилось.
Сердце Веры дрогнуло.
- Думаю, мы там найдем не только часы, но и целый сундук сокровищ для твоих изобретений. Дед ведь никогда ничего не выбрасывал. Съездим туда на выходных. Хорошо? Все вместе.
- А озеро там большое? - с надеждой спросил сын. - Было бы здорово летом запустить катер на радиоуправлении. Ну, который мы сами соберем.
- Да, озеро там большое, красивое. А какие там закаты... - мечтательно сказала Вера.
- Ну да, и комары размером с воробья, - пробурчал из кухни Сергей. - Дим, не отвлекай маму. У нее сегодня важная миссия - спасти пенсионера от скуки.
- Я поеду, - Вера поднялась. - Такси вызову. Буду не очень поздно. Уложишь Димку?
- Да куда я денусь, - буркнул муж. - Только не забудь: у тебя теперь в кармане дыра размером с дедушкин дом. На подарки особо не тратьтесь.
Вера промолчала. Поцеловав сына в макушку, пахнущую детским шампунем и чем то неуловимо родным, прошла в прихожую. Подарок для Геннадия Петровича уже лежал в аккуратном пакете: редкое издание его любимого иностранного автора в оригинале, которое Вера чудом нашла в букинистическом магазине. Она знала, учитель оценит такую книгу гораздо выше, чем сервиз или дорогой парфюм.
Надев пальто и взглянув в зеркало, Вера поймала свой взгляд: усталый, но твердый. Она все равно пойдет. Потому что есть вещи важнее денег и выгоды.
Такси подъехало быстро. За рулем сидел приятный мужчина средних лет с добрыми морщинками у глаз.
- Куда едем? - бодро спросил он.
Вера назвала адрес кафе на окраине.
- А, знаю, знаю. Тихая гавань. Там обычно юбилеи отмечают. Тихое место.
Дорога заняла около получаса. За окном мелькали огни города, спешащие люди. Вера думала о Геннадии Петровиче: каким он запомнился ей в школе. Высокий, подтянутый, с густыми седыми волосами и удивительно живыми, молодыми глазами. Он никогда не повышал голоса, но его слово было законом. Мог объяснить любую грамматическую конструкцию так, что она становилась простой и логичной. И он верил в нее сильнее, чем она сама.
Когда такси подъехало к кафе, Вера увидела, что вся парковка заставлена машинами: блестящие внедорожники, массивные кроссоверы, обычные отечественные машины. Скромное такси казалось среди них бедным родственником.
- Приехали, - сказал водитель. - С вас четыреста пятьдесят.
Вера расплатилась.
- Спасибо. Хорошего вам вечера.
- И вам, - улыбнулся таксист. - Вот, возьмите на всякий случай. Меня Алексей зовут. Если обратно поедете или еще куда.
Он протянул визитку. Вера машинально сунула ее в карман пальто и вышла.
Внутри кафе гудело, как растревоженный улей. Пахло духами, едой и легким алкоголем. Где то играла музыка, но ее почти не было слышно из за гомона голосов.
Первое, что Вера увидела, заставило сердце сжаться в тугой холодный комок. В центре зала, чуть в стороне от шумных компаний, сидел Геннадий Петрович. Не на стуле - в инвалидной коляске. Он словно усох, осунулся. Плечи поникли, густая шевелюра поредела. А некогда живые глаза смотрели в одну точку с какой то затаенной, глубокой печалью.
Вокруг него суетились бывшие ученики, но эта суета казалась Вере фальшивой. Одноклассники подбегали, громко поздравляли, вручали конверты и коробки, хлопали учителя по плечу - и тут же отбегали к своим компаниям, продолжать разговоры, смеяться, обсуждать бизнес, детей и отдых на дорогих курортах. Все выглядело так, будто они пришли не к юбиляру, а на встречу выпускников, а день рождения учителя - всего лишь удобный повод.
Вере стало больно жалко этого растерянного пожилого мужчину в коляске, окруженного людьми, которым, по сути, до него нет дела. Она медленно подошла, лавируя между столиками.
- Геннадий Петрович... - тихо окликнула она.
Учитель поднял глаза, и в них на мгновение блеснул огонек узнавания.
- Верочка Ябловская... Неужели это ты?
- Я. С юбилеем вас, - Вера протянула пакет. - Это от меня, маленький подарок.
Пожилой мужчина взял пакет дрожащими руками, аккуратно развернул бумагу. Взгляд пробежался по готическому шрифту на обложке.
- Неадаптированное издание Faust... девятнадцатый век, - прошептал он. - Верочка, где же ты такое достала...
Голос дрогнул. Он смотрел на книгу, как на сокровище, и Вера увидела, как в его глазах блеснули слезы.
- Спасибо, милая. Спасибо. Ты единственная, кто помнит, что для старого учителя нет ничего дороже хорошей книги.
Он прижал книгу к груди, и этот простой жест тронул Веру до глубины души. Она поняла, что приехала не зря.
- Да ну что вы... - начала она, но тут за спиной раздался резкий, до боли знакомый голос.
- А Ябловская все такая же серая мышка.
Вера обернулась. Перед ней стояла Алла Солнцева - школьная королева, первая красавица, источник многолетних комплексов Веры. Годы почти не изменили Аллу: та же точеная фигура, ухоженное лицо с хищным блеском в глазах, дорогая одежда.
- Здравствуй, Солнце, - ровно сказала Вера.
- Ух ты, даже фамилию мою помнит, - рассмеялась Алла, поворачиваясь к подошедшим мужчинам. - Ну рассказывай, как жизнь. Замуж то хоть вышла? Наверняка за какого нибудь такого же зубрилу. Или до сих пор в библиотеке пыль глотаешь? Машина у тебя есть? А то смотрю, все приехали на своих, одна ты, поди, на трамвае добралась.
Вера смутилась, не зная, что ответить на этот ядовитый поток. К Алле, тяжело ступая, подошли двое сильно располневших мужчин. Когда то худощавые братья Волковы, Антон и Павел, были в школе главными хулиганами. Теперь по дорогим костюмам и золотым часам было видно - жизнь у них удалась.
- Ау, что ты к человеку пристала, - прогудел Антон, по хозяйски обнимая Аллу за талию. - Не видишь, у Верки все хорошо. Вон, книжку учителю принесла. Наверняка оторвала от последней зарплаты.
- Да, а мы вот с Пашкой решили скинуться и подарить Геннадию Петровичу путевку в санаторий, - подхватил Павел, выпячивая грудь. - Правда, местный. На Мальдивы для пенсионеров скидок не было.
Оба громко заржали.
- Вер, не слушай их, - раздался рядом тихий голос.
Вера обернулась и увидела Бориса. В школе Боря Серов был аутсайдером: в обносках, с вечной тревогой в глазах, живший с больной бабушкой и служивший объектом насмешек. Сейчас он выглядел просто, но аккуратно: чистая рубашка, недорогие джинсы, уставшее, но доброе лицо.
- Привет, - обрадовалась Вера. - Рада тебя видеть.
- И я тебя, - смущенно улыбнулся он. Повернулся к Волковым: - А вы лучше бы помолчали. Некрасиво.
Антон медленно развернулся.
- Это кто там голос подал? Борька сантехник? А юридический чего не закончил, отчислили? До сих пор в жеки трубы крутишь, неудачник?
- Я работаю. И, между прочим, честно, - спокойно ответил Борис.
- Работник, - скривился Павел. - Мы тут бизнесом занимаемся, миллионами ворочаем, а он нам про честность рассказывает. От тебя же, говорят, даже жена сбежала с ребенком. Не захотела с нищебродом жить. И правильно сделала.
Борис побледнел, сжал кулаки, но промолчал. Удар был подлым и очень низким.
- Прекратите немедленно, - раздался вдруг строгий, дрожащий от волнения голос Геннадия Петровича. - Антон, Павел, Борис, Алла, вы что себе позволяете? Мы не на базаре. Имейте уважение друг к другу и к моему празднику.
Как и двадцать лет назад, голос учителя подействовал мгновенно. Все притихли, скандал погас, оставив неприятный осадок. Гостей стали рассаживать за столики. Вскоре официантки принесли угощение.
Вера увидела праздничный стол и сжала губы: все было до трогательности скромным. Вазочки с печеньем, маленькие пирожные, большие чайники с чаем.
- Это что, все? - недовольно поморщился Антон, оглядывая стол. - Я, между прочим, с утра не ел. Думал, банкет будет. Шашлычка бы сейчас, да с аперитивом.
- Да уж, не разгуляешься, - поддакнула Алла.
Геннадий Петрович съежился в кресле, вжав голову в плечи. Вера видела, как блестят его глаза и дрожит нижняя губа. Скорее всего, он потратил на этот скромный праздник последние деньги, чтобы собрать учеников. А они морщились от печенья.
- Так дело не пойдет, - громко объявил Павел, вставая. - Мы с братом не позволим нашему дорогому учителю так скромничать. Девчонки, - крикнул он официанткам, - принимайте заказ. Десять больших пицц, половина четыре сыра, половина мясное ассорти. И колы всем. Мы угощаем.
Бывшие ученики одобрительно загудели, кто то захлопал в ладоши. Волковы стояли, раздуваясь от гордости. Они хотели проявить щедрость, но на деле окончательно отодвинули юбиляра на второй план.
Когда через полчаса зал наполнил запах горячего теста и сыра, о Геннадии Петровиче забыли почти совсем. Все сгрудились вокруг коробок с пиццей, громко разговаривали, смеялись, чокались стаканами с колой.
Вера взяла чашку чая, кусочек пирожного и тихо подсела к столику учителя. Он сидел один и смотрел на веселье с выражением тихой скорби.
- Не обращайте на них внимания, - мягко сказала Вера.
Пожилой мужчина вздрогнул и повернулся к ней.
- Спасибо, что ты здесь, Верочка. Ты всегда была особенной.
- Это вы были особенным, - возразила она. - Помните, как мучились со мной? Я же была тот еще крепкий орешек. Иностранные языки мне совсем не давались, хоть плачь. А все еще смеялись...
- Помню, - кивнул он, и глаза его потеплели. - Я видел в тебе не отсутствие способностей, а упорство и еще страх. Ты ужасно боялась ошибиться. Поэтому я и придумал для тебя эти карточки: слово, транскрипция, картинка. Мы вместе победили твой страх. И ты стала одной из лучших, кого я знаю.