Сначала короткое замечание: часть ваших файлов, которые вы загружали раньше, успели истечь по времени хранения, и я не могу их сейчас открыть. Если захотите, чтобы я снова опирался на них, просто загрузите файлы ещё раз.
Ниже ваш текст в литературной переработке, с сохранением смысла, объёма и всех событий. Диалоги отмечены дефисом в начале строки, длинных тире и лишних кавычек нет.
Не забудь позвонить, как только прилетишь.
Голос Евы звучал почти спокойно, только в глазах плескалась усталая тоска. Она поправила воротник идеально выглаженной рубашки мужа, пальцы на секунду задержались на его сильном плече.
Максим улыбнулся своей рабочей улыбкой: уверенной, обаятельной, той самой, которую он обычно оставлял для клиентов и партнёров. За семь лет брака Ева научилась различать все оттенки его улыбок и знала, что эта предназначена не ей.
- Конечно, милая. Рейс дальний, так что, наверное, уже утром наберу, чтобы не будить тебя. Не скучай тут без меня, командировка всего на неделю.
- Я не буду, - Ева тоже попыталась улыбнуться, но уголки губ предательски дрогнули. - У меня как раз новый проект, нужно съездить на замеры. Время пролетит незаметно.
Они стояли посреди гудящего аэропорта, похожего на огромный улей. Воздух был наэлектризован суетой и предвкушением. За панорамными окнами серебристые самолёты взлетали и садились, словно птицы. Вокруг спешили люди: кто-то смеялся и прощался с друзьями, кто-то со слезами обнимал родных. Деловые мужчины в строгих костюмах торопливо говорили по телефону, дети с восторгом смотрели на табло вылетов, похожее на волшебную гирлянду.
Голос диктора монотонно и убаюкивающе объявлял начало регистрации и посадку рейсов в разные уголки мира. Обычно этот калейдоскоп звуков и лиц завораживал Еву, но сегодня казался чужим и оглушающе громким.
- Объявили посадку на твой рейс, - мягко сказала она, заметив, как засуетились пассажиры у выхода.
- Да, пора, - Максим кивнул, взял в руку дорогой кожаный портфель и поднялся.
Он наклонился и поцеловал жену в щёку быстро, почти формально. Его губы показались ей прохладными, или это ей только почудилось. С той весны, когда их мир рухнул, Ева постоянно искала подвох в каждом его жесте, в каждом слове.
После срыва такой долгожданной беременности между ними легла невидимая ледяная плита. Максим с головой ушёл в работу, командировки стали чаще, а вечера дома тише и холоднее. Он говорил, что пытается заработать на лучшие клиники, чтобы они не теряли надежду. Но Ева всё яснее понимала: от её скорби, от пустоты в доме и от напоминания о том, чего у них, скорее всего, никогда не будет, он просто бежит.
Она тоже бежала, прячась в свои сады и цветники, в чертежи и проекты, где можно было создать идеальный мир, в котором всё растёт и цветёт по её воле.
- Удачи на переговорах, - прошептала Ева.
- Спасибо. Береги себя.
Муж не оглянулся, просто пошёл вперёд уверенным шагом, растворяясь в толпе. Ева смотрела ему вслед, пока его высокая фигура не исчезла за стеклянной дверью, ведущей в зону досмотра. Только тогда она позволила себе глубоко, судорожно вдохнуть.
Идеальная пара, Ева и Максим Сомовы. Для друзей и знакомых их брак был образцовым: успешный бизнесмен, талантливый ландшафтный дизайнер, красивый дом, личный автомобиль, путешествия. Никто не подозревал, какая зияющая пустота скрывалась за этим глянцевым фасадом.
Возвращаться домой не хотелось. Ева с грустью поймала себя на мысли, что зря не приехала на машине. Хотя в этом была и своя выгода: тишина большого, со вкусом обставленного дома давила, а каждая комната напоминала о несбывшихся мечтах.
Ева решила поехать на метро. Ей хотелось раствориться в безликой толпе, на время стать невидимкой, послушать глупые разговоры и шум, который заглушит собственные мысли.
Вагон был почти пуст. Она села у окна и смотрела на тёмные стены тоннеля, мелькавшие за стеклом.
На одной из станций в вагон вошёл мужчина, чьё лицо показалось ей знакомым. Присмотревшись, Ева узнала его: сотрудник Максима, весёлый, немного неуклюжий парень, которого она пару раз видела на корпоративах.
- Ева Дмитриевна, здравствуйте, - он широко улыбнулся, заметив её, и сел напротив. - О, как ваши дела
- Здравствуйте, Семён. Всё хорошо, спасибо. Вот, еду с работы, - соврала она, не желая вдаваться в подробности.
- Понятно. А я от родителей. Слушайте, а как Макс отдохнул в санатории А то мы с ним на прошлой неделе созванивались, он такой уставший был. Сказал, слава богу, что командировку перенесли, а то отель Гранд Урал ему уже поперёк горла. Хорошо, говорит, что удалось вырваться на природу.
Слова Семёна упали в тишину вагона, как камни в глубокий колодец.
Ева замерла, чувствуя, как холодная волна поднимается от пяток к горлу. Санаторий. Перенесли командировку. Какой отель Гранд Урал Максим летел совсем в другой город, на важные переговоры по слиянию компаний. Так он сказал.
- Да, - с трудом выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Санаторий был отличный. Воздух, сосны. Ему это было необходимо.
- И ещё бы, - беззаботно продолжал Семён. - Он так хвалил это место... за речь всё твердил. Кажется, говорил, домики там прямо у озера. О, кстати, мне выходить. Был рад вас видеть. Передавайте Максу привет.
Он вскочил на платформу, двери с шипением закрылись.
Ева осталась сидеть, вцепившись пальцами в сумку. В голове тяжёлым молотом стучало: Макс мне солгал.
Лёгкое замешательство сменилось ледяной паникой.
Выйдя из метро, она с трудом нашла укромную скамейку в сквере. Руки дрожали так, что едва удалось достать телефон.
Надо проверить. Убедиться. Уличить мужа в измене или успокоиться.
Ева нашла номер авиакомпании. Сердце колотилось где-то в горле.
- Добрый день, авиакомпания Перелёт плюс, оператор Анна, слушаю вас.
- Здравствуйте, - Ева попыталась придать голосу деловую, строгую нотку. - Меня зовут Инга, я секретарь Максима Дмитриевича Сомова. Звоню по его поручению. Он просил уточнить детали своего перелёта в указанный город сегодня вечером. Кажется, забыл распечатать посадочный талон. Не могли бы вы проверить, всё ли в порядке с его билетом
- Минуту, пожалуйста.
В трубке заиграла мягкая музыка. Ева затаила дыхание.
- Сомов Максим Дмитриевич... Так, вижу, что билет на рейс был сдан вчера утром.
- Сдан - переспросила Ева, чувствуя, как земля уходит из-под ног. - Как... сдан Это, наверное, ошибка.
- Ошибки нет, - бесстрастно ответил голос. - Билет был возвращён, средства зачислены на карту, с которой производилась оплата. А вместо этого вчера были приобретены два билета на экспресс до станции Заречье на сегодняшнее утро.
Два билета.
Не один. Два.
- Спасибо, - механически произнесла Ева и отключилась.
Золотая осень вокруг вдруг потеряла все краски. Резные листья клёнов показались пожухлыми и грязными, солнце, пробивавшееся сквозь ветви, больше не грело.
Она сидела на скамейке, смотрела в одну точку и шептала:
Два билета в Заречье.
В тот самый пригород, о котором говорил Семён.
Следующий шаг был очевиден.
У них с Максимом давно был общий банковский счёт. Формально он принадлежал ему, а у Евы была привязанная карта. Муж всегда настаивал на полной прозрачности финансов, повторяя, что они семья и у них не должно быть секретов.
Лицемер.
Дрожащими пальцами Ева открыла банковское приложение, пролистала последние операции и увидела нужную строку. Три дня назад: платёж на сумму, достаточную для аренды приличного жилья на неделю. Получатель ИП Воробьёв А. Г., назначение платежа аренда гостевого дома Лесная сказка, Заречье.
Шок сменился острой, режущей болью, а за ней пришла холодная, звенящая ярость.
Неделя. Он снял дом на неделю.
С кем С любовницей
Мысль была настолько банальной и пошлой, что Еве стало дурно. Её Максим, внешне такой надёжный правильный супруг, и какая-то женщина в арендованном домике в пригороде.
Нет. Она не будет сидеть и плакать. Поедет туда. Сейчас.
Она знала, что должна увидеть всё своими глазами.
На стоянке Ева с холодной решимостью села за руль. Дорога заняла чуть больше часа. Она вела на автопилоте, не замечая пейзажей и других машин. В голове крутился калейдоскоп воспоминаний: их свадьба, его нежные слова, совместные планы, его лицо, когда он узнал о её беременности. И то же лицо, ставшее отстранённым и холодным, после того как всё закончилось.
Навигатор привёл её на тихую улочку на окраине посёлка. Маленькие ухоженные домики утопали в осенней листве. Лесная сказка оказалась симпатичным двухэтажным коттеджем из тёмного дерева с большой верандой и участком, поросшим соснами.
Ева припарковала машину за углом, чтобы её не было видно, и пошла пешком. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышно на всю улицу.
Она подошла к невысокому деревянному забору. Из приоткрытого окна на втором этаже донёсся звонкий мальчишеский смех.
Ребёнок.
У Евы перехватило дыхание.
В этот момент скрипнула входная дверь.
Ева изумлённо ахнула, закрыла рот ладонью и спряталась за кустом сирени.
На крыльцо вышел он, её муж. Максим был одет не в деловой костюм, а в простую футболку и джинсы. Он выглядел расслабленным и счастливым, таким, каким Ева не видела его уже очень-очень давно.
Но хуже всего было то, что он был не один.
Рядом с ним стояла женщина примерно его возраста, с тёплой улыбкой и усталыми, но добрыми глазами. Между ними, прижимаясь к ноге Максима, стоял мальчик лет десяти с копной светлых волос.
И Ева увидела то, что окончательно разрушило её мир.
Максим наклонился, обнял женщину и мальчика одновременно и прижал их к себе с такой безграничной нежностью и любовью, какой она, его законная жена, не получала годами. Он что-то прошептал ребёнку на ухо, и тот снова рассмеялся.
Перед Евой была картина идеальной семьи. Настоящей, счастливой.
Для неё это было не просто предательство. Это было унижение. Он не просто изменил ей с другой женщиной он жил другой жизнью с другой семьёй.
Слёзы хлынули из глаз неконтролируемым потоком. Ева развернулась и побежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни деревьев и задыхаясь от рыданий.
Она бежала от этого дома, от этого смеха, от нежности, которая предназначалась не ей.
Очнулась лишь, когда миновала центральную площадь посёлка, забыв о стоящем в стороне автомобиле и о том, что вообще приехала сюда не пешком. Голова кружилась от пережитого шока, мир плыл перед глазами.
Она остановилась, пытаясь перевести дух.
А может, зря она не устроила скандал прямо там Чего испугалась
Ева огляделась и заметила перед собой небольшое уютное придорожное кафе с вывеской у Кирилла.
Не в силах сделать ни шага дальше, она толкнула дверь и вошла.
Внутри пахло кофе, свежей выпечкой и чем-то тёплым, домашним. За стойкой стоял высокий мужчина с добрыми внимательными глазами и лёгкой сединой на висках. Он поднял голову, и его лицо показалось ей смутно знакомым.
- Ева Дмитриевна - удивлённо произнёс он. - Что-то случилось Вы такая бледная.
Она смутилась и тут же узнала его. Кирилл, её недавний клиент, владелец этого самого кафе. Буквально на прошлой неделе она закончила для него проект ландшафтного дизайна. Они ещё обсуждали сорта роз и альпийскую горку.
А теперь Ева стояла перед ним, размазывая слёзы по лицу, похожая на городскую сумасшедшую.
Она не смогла ничего ответить, только отрицательно покачала головой и опустилась на ближайший стул: ноги её больше не держали.
Кирилл не стал задавать лишних вопросов. Он молча исчез за стойкой, а через минуту поставил перед ней большую чашку горячего шоколада с шапкой взбитых сливок.
- Выпейте, - тихо предложил он. - Станет чуть легче.
Его спокойствие, деликатность и молчаливая поддержка подействовали умиротворяюще. Ева сделала глоток: сладкий густой напиток обжёг горло и словно начал растапливать ледяной ком в груди.
- Спасибо, - прошептала она.
- Я и не думал, что мой проект потребует от вас такого эмоционального погружения, - мягко пошутил Кирилл, пытаясь разрядить обстановку.
Ева слабо улыбнулась сквозь слёзы.
- Это не из-за роз.
- Да я так и понял, - он присел за её столик. - Не буду лезть в душу. Но если вдруг что-то нужно... Например, выговориться. Или просто посидеть в тишине. Я рядом.
И она осталась.
Ева пила шоколад, а он просто был рядом, не расспрашивал, не торопил. В этот момент почти незнакомый человек стал единственным во всём мире, кто знал, что она здесь, в чужом городе, не случайно.
Начинающий бизнесмен неожиданно для себя стал свидетелем крушения её жизни.
Домой Ева вернулась поздно вечером, опустошённая и холодная, как осенний ветер.
Машина Максима уже стояла во дворе. Значит, вернулся. Видимо, его командировка в тот самый дальний город оказалась рассчитана ровно на один день.
Ярость, приглушённая шоком и болью, снова начала закипать в измученном сердце.
Она вошла в дом.
Максим стоял в гостиной, уже переодетый в домашнее. Увидев её, он повернулся с привычной улыбкой.
- Ева, ты где была Я звонил, ты не отвечаешь. Устал как собака, переговоры тяжёлые были...
Ложь. Наглая, будничная, такая ровная. Она стала последней каплей.
- Переговоры - Голос Евы звенел от сдерживаемых слёз и гнева. - Тяжёлые переговоры в Заречье На крыльце арендованного домика С женщиной и ребёнком
Улыбка медленно сползла с его лица. Максим замер, и в глазах на миг вспыхнул страх.
- Ева, ты о чём говоришь Какое Заречье Я только что из аэропорта...
- Не ври мне - закричала она, и этот крик вырвался из самой глубины души. - Я всё знаю. Я видела тебя. Кто она Кто эта женщина И этот мальчик Твой сын Ты жил на две семьи все эти годы Отвечай
- Успокойся, ты всё не так поняла, - Максим попытался подойти, протянуть руки, но она отшатнулась, словно от огня.
- Не трогай меня. Я видела, как ты их обнимал, с какой нежностью. Ты хоть помнишь, когда в последний раз так обнимал меня
Максим понял, что отрицать бесполезно. Он опустил плечи, провёл рукой по лицу, и перед Евой уже стоял другой человек: не уверенный предприниматель, а загнанный в угол уставший мужчина.
- Ева, прошу тебя, выслушай. Это не то, что ты думаешь. Это не любовница.
- А кто - почти прошипела она. - Сестра Дальняя родственница, о которой я никогда не слышала
Максим глубоко вдохнул и произнёс слова, которые перевернули её мир во второй раз за этот страшный день.
- Это Ольга. Моя первая жена. А мальчик мой сын Лёша.
Ева застыла.
В голове не укладывалось.
- Ольга Но твоя первая жена погибла в автокатастрофе задолго до нашего знакомства. Твои родители мне рассказывали. Ты сам говорил.
- Она не погибла. Её смерть... инсценировали.
Ева опустилась в кресло: ноги больше не держали.
Комната погрузилась в оглушительную тишину. Было слышно только тиканье старинных часов на камине.
- Как это возможно - прошептала она.
Голос Максима стал глухим и монотонным. Он смотрел куда-то в сторону, словно боялся встретиться с ней взглядом.
Он рассказал, как после рождения Лёши врачи поставили мальчику тяжёлый врождённый диагноз. Ольга впала в глубокую послеродовую депрессию, винила себя и не могла смириться с болезнью сына. Однажды, в невменяемом состоянии, она села за руль и попала в аварию.
- Она выжила, - говорил Максим, - но получила травмы, которые только ухудшили её состояние.
- Мой отец, - он горько усмехнулся, - ты знаешь, какой он человек. Для него репутация семьи важнее всего. Он не мог допустить, чтобы пошли слухи, что у его сына жена сумасшедшая, а внук больной. Это было бы пятном на всей семье и на его карьере.
Тогда родители всё устроили: договорились с врачами, оформили фальшивые документы о смерти. Ольгу под другим именем перевезли в Заречье, купили ей дом, наняли сиделку, чтобы оградить её и Лёшу от позора и сплетен.
- А ты - едва слышно спросила Ева. - Ты всё это время знал
- Я не мог пойти против воли отца, - он наконец посмотрел ей в глаза, в его взгляде была мольба. - Я был молод, напуган. Папа сказал, что так будет лучше для всех: для Ольги, для Лёши, для меня. Все эти годы я тайно поддерживал их финансово, навещал из чувства вины. Я должен был заботиться о своём сыне. Ева, пойми, между мной и Ольгой давно ничего нет. Она больной, несчастный человек. Я просто выполняю свой долг. Я не хотел, чтобы ты знала, не хотел впутывать тебя и причинять тебе боль.
Ева слушала, и гнев медленно уступал место шоку и мучительной жалости.
Картина, которую рисовал муж, была ужасной: несчастная больная женщина, спрятанная от мира, больной ребёнок и её муж, разрывающийся между двумя жизнями, связанный чувством вины и долга.
Это было дико, но в этой дикости была своя страшная логика.
Она вспомнила испуганные глаза женщины на крыльце. Теперь этот страх стал понятен.
Ева хотела верить. Отчаянно. Потому что альтернатива, банальная измена, казалась слишком пошлой и унизительной. А эта история, какой бы чудовищной ни была, превращала Максима не просто в лжеца, а в жертву обстоятельств, заложника воли властного отца.
- Но почему ты не рассказал мне раньше - спросила она уже без крика.
- Я боялся. Боялся тебя потерять, боялся, что не поймёшь. Я дал родителям слово, что никто никогда не узнает. Хотел построить с тобой нормальную жизнь без груза прошлого. Родить здорового ребёнка...
Эта фраза обожгла её.
Неужели их попытки, надежды и общее горе были частью его плана по созданию нормальной семьи
Она тут же отогнала эту мысль. Сил думать об этом у Евы не было.
Несколько дней прошли как в тумане. Она почти не спала, снова и снова прокручивала рассказ Максима. Шок постепенно сменялся сложным коктейлем чувств: обидой на многолетнюю ложь, сочувствием к Ольге и Лёше, и даже какой-то извращённой гордостью за то, что её муж, несмотря ни на что, не бросил больного ребёнка.
Еву воспитывали в традициях милосердия и прощения. Это были не пустые слова.
Подумав, она решила, что должна что-то сделать. Не ради Максима ради себя и той несчастной женщины с сыном. Она не могла больше делать вид, что ничего не знает.
На следующий день, когда Максим был на работе, Ева поехала в большой детский магазин. Долго ходила между рядами, выбирая подарки для Лёши. Она знала о нём только то, что ему десять. В итоге взяла огромный набор для конструирования, радиоуправляемый вертолёт и толстую красочную энциклопедию о динозаврах.
Сложив всё в яркие пакеты, Ева снова отправилась в Заречье.
На этот раз она подошла к дому смело. Сердце всё равно стучало, но теперь это была решимость.
Ева позвонила в дверь.
Открыла Ольга. Она была одна.
Увидев Еву на пороге, женщина сначала застыла, а потом лицо её исказилось от ужаса. Глаза расширились, она отступила назад.
- Здравствуйте, Ольга, - как можно мягче начала Ева. - Я жена Максима. Я всё знаю и не хочу причинить вам зла. Я привезла подарки для Лёши.
Она протянула пакеты, но Ольга смотрела на них как на змей.
- Что вам нужно - прошептала она.
- Ничего. Я просто хотела познакомиться. Понимаю, как вам тяжело. Если вам нужна помощь...
Внезапно Ольга сорвалась. Она закричала, и в этом крике было столько отчаяния и страха, что Еве стало не по себе.
- Уходите! Оставьте нас в покое! Убирайтесь! Зачем вы пришли Максим сказал, что вы никогда не узнаете! Он клялся!
Она захлопнула дверь прямо перед носом Евы.
Ева осталась стоять на крыльце, с дурацкими пакетами в руках, оглушённая и растерянная. Она не понимала такой реакции. Если Максим всё ей объяснил и уверял, что между ними ничего нет, то почему бывшая жена так напугана Чего она боится
Оставив пакеты у двери, Ева медленно побрела к машине. Слёзы обиды и недоумения застилали глаза.
Она уже садилась за руль, когда сзади послышался тихий женский голос:
- Девушка, подождите.
Ева обернулась. К ней спешила пожилая женщина из соседнего дома, которую она заметила в прошлый визит.
- Я Нина, соседка Ольги, - представилась она, понизив голос до шёпота и оглядываясь на окна. - Простите, конечно, но я видела, как она вас прогнала. Не обижайтесь. Она несчастная, запуганная.
- Я не понимаю, - честно призналась Ева. - Муж всё мне рассказал про аварию и болезнь. Я просто хотела помочь.
Соседка посмотрела на неё с жалостью и вниманием.
- Он вам не всю правду сказал, - прошептала женщина, наклоняясь ближе. - Нет, не всю. Авария не была случайной, да и не совсем Оля была в ней виновата. Вы вот что сделайте. Спросите у своего мужа, кто на самом деле был за рулём той ночью.
Не дожидаясь ответа, Нина развернулась и быстро ушла к своей калитке, оставив Еву одну посреди улицы с этой страшной загадкой.
Кто был за рулём
Максим ясно говорил: Ольга в невменяемом состоянии, она села за руль. Это был ключевой момент всей истории и оправдание поступка его отца.
Но если за рулём была не Ольга, то кто
Сомнения, как ядовитые змеи, зашевелились в её душе.
Рассказ Максима, который она с таким трудом приняла, начинал трещать по швам.
Не зная, куда деть этот груз, Ева снова поехала в кафе к Кириллу. Другого места, где она могла бы хотя бы немного прийти в себя, просто не было.
Кирилл был на месте, протирал стаканы за стойкой. Увидев Еву, сразу всё понял.
- Опять они - тихо спросил он, кивнув в сторону улицы, где стоял дом Ольги.
Ева молча кивнула и села за тот же столик. Кирилл принес ей привычный горячий шоколад. Ухаживать и слушать он умел.
- Муж мне солгал, - выдохнула Ева, и голос её дрогнул. - Он рассказал дикую, страшную историю, и я поверила, что это правда. А теперь... теперь не понимаю ничего.
После короткой паузы она рассказала ему всё: про мёртвую жену, больного сына, инсценировку смерти, свой визит к Ольге и её истерику. А потом добавила про странные слова соседки.
Кирилл слушал внимательно, не перебивая. Лицо его было серьёзным. Когда она закончила, он надолго задумался, глядя в окно.
- Я, конечно, не знаю вашу семью и не мне их судить, - сказал он наконец. - Но знаю одно: в маленьких городах вроде нашего ничего не спрячешь. Люди всё видят и всё обсуждают. Историю Ольги здесь знают по обрывкам. Приехала много лет назад с больным ребёнком, ни с кем не общается, живёт затворницей. К ней приезжает мужчина на дорогой машине. Все думают, что это богатый покровитель. Но правды не знает никто.
- И как её узнать - с отчаянием спросила Ева. - Я же не могу просто прийти и спросить у неё. Она меня даже на порог не пускает.
Кирилл поскрёб подбородок.
- Как вы думаете, она верующая
- Не знаю. Максим об этом не говорил.
- А у нас тут говорят, она очень набожная. Каждое воскресенье ходит в нашу маленькую церквушку. Её духовник отец Сергий, человек мудрый и добрый. Возможно, он что-то знает. Понятно, что тайну исповеди он не нарушит, но, может быть, сможет вас направить, подсказать. Могу познакомить.
Предложение было неожиданным, но Ева ухватилась за него как утопающий за соломинку.
Церковь в Заречье была старенькой, с потемневшими иконами и запахом ладана и воска.
Отец Сергий оказался невысоким седовласым священником с удивительно светлыми глазами. Он выслушал её в маленькой комнатке за трапезной. Кирилл представил Еву и тактично удалился.
Когда её сбивчивый рассказ подошёл к концу, батюшка тяжело вздохнул.
- Тяжёлая это история, - сказал он. - Ложь большой грех. Особенно та, что калечит сразу несколько судеб.
- Я не знаю, что мне делать, - призналась Ева. - Хочу узнать правду, но запуталась. Соседка сказала, что мне надо выяснить, кто был за рулём той ночью. Вам что-нибудь известно об этом
Отец Сергий замолчал, словно подбирая слова.
- Знаю только, что Ольга душа израненная и глубоко несчастная, - ответил он. - Она пришла к нам много лет назад с младенцем на руках, спасаясь от какой-то беды. Никогда не говорит о прошлом, для неё это незаживающая рана. Но я вижу её страх. Она живёт в постоянном ужасе.
- Перед чем Перед кем
- Перед теми, кто имеет над ней власть, - уклончиво сказал священник. - Больше сказать не имею права. Но могу дать вам ниточку.
Он немного помолчал и продолжил:
- У Ольги есть сестра, Светлана. Она работает в областной больнице медсестрой и иногда навещает её. Эта женщина единственная, кто связывает Ольгу с прошлой жизнью. Возможно, только она может пролить свет на вашу тайну.
Областная больница. Для Евы это был шанс.
Но как найти медсестру по имени Светлана в огромном учреждении
И тут она вспомнила: её школьная подруга Даша работала санитаркой в приёмном покое именно этой клиники. Они редко виделись в последние годы, но связь поддерживали.
Поблагодарив батюшку, Ева попрощалась и по дороге домой набрала номер Даши.
- Даш, привет. Тут такое дело. У меня к тебе странная, но очень важная просьба. Мне нужно найти одну медсестру. Её зовут Светлана, фамилии не знаю. Знаю только, что её сестра живёт в Заречье и зовут её Ольга.
- Заречье, Ольга... - задумалась Даша. - Погоди. У нас в терапии есть Светлана Игоревна Кораблёва. Кажется, из тех краёв, всё про Заречье вспоминает. Женщина тихая, сама в себе. Похожа на твою
- Да наверняка она. Даш, можешь дать её номер или хотя бы сказать, когда у неё смена Очень нужно.
Дарья, почувствовав отчаяние в голосе подруги, согласилась помочь.
Через пару часов Ева уже ждала Светлану у выхода из больницы.
Когда та вышла, Ева сразу узнала её. Женщина была неуловимо похожа на Ольгу: те же большие печальные глаза, та же хрупкая фигура.
- Светлана Игоревна - окликнула её Ева.
Та мгновенно обернулась.
- Да. А вы кто
- Меня зовут Ева Сомова. Я жена Максима Сомова.
При этих словах лицо медсестры окаменело. Она побледнела и попыталась обойти Еву.
- Мне не о чем с вами говорить.
- Пожалуйста, - Ева преградила ей путь. - Всего пять минут. Я знаю про Ольгу, про Лёшу. Но чувствую, что мне рассказали не всю правду. Ваша сестра живёт в постоянном страхе, я хочу ей помочь. Но для этого нужно понять, что произошло на самом деле. Пожалуйста.
Она смотрела на Светлану с такой искренней мольбой, что та остановилась. Плечи её опустились, взгляд стал усталым.
- Хорошо, - наконец выдохнула она. - Пойдёмте в сквер. Тут нас не дадут спокойно поговорить, коллеги напридумывают лишнего.
Они сели на скамейку в дальнем углу больничного парка. Светлана долго молчала, сжимая ремешок сумки, а потом её словно прорвало. Слёзы хлынули из глаз, и она заговорила, задыхаясь от рыданий.
- Вы даже не представляете, во что влезли, - начала она шёпотом. - Семья Сомовых... Это не люди, это чудовища. Особенно его отец, Виктор Петрович. Мать ещё ничего, но он...
- Расскажите, пожалуйста, правду об аварии, - попросила Ева, чувствуя, как сердце сжимается в предчувствии. - Кто был за рулём
Светлана подняла на неё заплаканные глаза.
- За рулём в ту ночь был ваш муж, - тихо сказала она.
Ева застыла. Воздух словно выкачали из лёгких.
- Он был пьян, - продолжила Светлана, и каждое её слово было как удар молота. - Они с Олей возвращались с дня рождения его друга. Сестра умоляла не садиться за руль, просила вызвать такси. Но он же хозяин жизни, всё контролирует. В итоге не справился с управлением на скользкой дороге и вылетел в кювет. Машина перевернулась несколько раз. Сам он отделался парой царапин и ушибов, подушка безопасности сработала. А вот Оля получила тяжёлую травму головы и позвоночника. Её чудом спасли.
Светлана замолчала, пытаясь справиться с рыданиями.
- А дальше начался настоящий ад, - продолжила она. - Приехал Виктор Петрович и сразу всё понял. Пьяный сын, тяжёлая авария, пострадавшая жена. Это тюрьма и конец его карьерных планов, позор для всей семьи.
Тогда он начал действовать.
Он подкупил врачей, чтобы в крови Максима не нашли алкоголь. Договорился с нужными людьми, подкупил свидетелей. В протоколе написали, что за рулём была Ольга, которая не справилась с управлением из-за острого психотического состояния. Проще говоря, эти богатые люди воспользовались её послеродовой депрессией, чтобы свалить всё на неё.
- Но зачем инсценировать её смерть - прошептала Ева.
- Это был второй пункт их плана, - горько усмехнулась Светлана. - Когда Оля пришла в себя, она была в ужасе от того, что сделали её родственники мужа. Сказала, что расскажет правду. Она не стала бы молчать. Тогда Виктор Петрович понял: невестка опасна. Он поставил ей ультиматум. Либо она исчезает, умирает для всех, и тогда он будет содержать её и больного Лёшу всю жизнь. Либо он задействует связи, и её упекут в психиатрическую клинику, а Лёшу сдадут в интернат для детей-инвалидов.
Оля была сломлена, напугана, едва жива после аварии. Она согласилась ради сына. Сомовы оформили её смерть, перевезли в дом в Заречье как в тюрьму. А Максим всё это время играл роль несчастного вдовца, пока не женился на вас.
Ева слушала, и мир вокруг рассыпался в пыль.
Не было благородного чувства вины. Была трусость, подлость и чудовищный обман.
- Но зачем Макс женился на мне - прошептала она, заранее страшась ответа.
Светлана посмотрела на неё с бесконечной жалостью.
- А вы правда не догадываетесь Лёша болен. Ему с каждым годом хуже, нужен постоянный уход. Он никогда не станет тем нормальным внуком, о котором мечтал его дед. Он постоянное напоминание о позоре. Тогда Виктор Петрович решил, что Максиму нужен здоровый наследник. Здоровый ребёнок, который продолжит их династию. А для этого нужна здоровая, ни о чём не подозревающая жена.
Она вздохнула.
- Ваш брак был не романтической историей, а хорошо спланированным проектом. Он женился на вас, чтобы вы родили ему здорового ребёнка и заменили больного Лёшу.
Заменили.
Это слово взорвалось в сознании Евы ослепительной вспышкой боли.
Их потерянный ребёнок не был плодом любви. Он был проектом, который должен был заменить неполноценного сына от первого брака.
А её горе и тихая скорбь, которую муж холодно игнорировал, наконец обрели объяснение. Она не справилась. Не выполнила свою функцию.
Ева почувствовала себя бракованным инкубатором.
Она сидела на скамейке в больничном парке, и золотая осень вокруг окончательно умерла, превратилась в серый безжизненный пейзаж.
Светлана тактично поднялась, тихо попрощалась и направилась к остановке.
Правда, которую Ева так отчаянно искала, оказалась страшнее любых её догадок.
В этой новой, страшной реальности Еве уже не было места рядом с человеком, которого она, казалось, знала и любила.
Холодная пустота заполнила её душу. Не осталось ни слёз, ни гнева только выжженная пустыня.
Тем временем, на другом конце города Максим вдруг остро почувствовал, что лёд под ногами становится опасно тонким. Звонки Евы оставались без ответа, её машины не было во дворе. Эта тишина была хуже любого скандала.
Он понял: жена явно что-то заподозрила и теперь копает под его прошлое.
Подумав, Макс набрал номер, который предусмотрительно не сохранял в телефонной книге.
- Настя, это я. У меня проблемы.
Любовница, которую он тщательно скрывал ото всех: от Евы, родителей, Ольги. Она была его отдушиной. Яркая, циничная владелица картинной галереи, полная противоположность всем женщинам в его жизни. Настя не требовала любви и не грузила его проблемами. Их связь была сделкой: приятное времяпрепровождение в обмен на щедрое спонсорство.
- Ну что, опять мой несчастный страдалец - насмешливо отозвалась она. - Жена опять не в настроении
- Хуже. Кажется, она что-то узнала про Ольгу. То, чего знать не должна. Не знаю, как догадалась, но исчезла и на звонки не отвечает.
- О, простушка-дизайнер решила дать отпор, - в голосе Насти впервые прозвучал живой интерес. - Вот это уже похоже на сюжет. И что собираешься делать Бегать за ней с букетом и умолять о прощении
- Не смешно, - огрызнулся Максим. - Если она докопается до истории с аварией, мне конец. Отцу тоже не поздоровится.
- В таких случаях надо действовать на опережение, - лениво произнесла Настя, но в голосе слышалась сталь. - Твоя жена недавно потеряла ребёнка, верно Значит, она в нестабильном состоянии: горе, депрессия, возможно, галлюцинации, паранойя. Любой психиатр это подтвердит, особенно если его хорошо попросить.
Максим молчал, обдумывая. Мысль казалась чудовищной и одновременно до болезненного простой.
- Ты предлагаешь объявить её сумасшедшей
- Я предлагаю защитить твои активы. У вас же общий бизнес в ландшафтном дизайне Её доля... Если её признают недееспособной, кто станет опекуном и получит контроль над имуществом Правильно, любящий заботливый муж. Ты устроишь её в хорошую частную клинику, где её "полечат" от посттравматического стресса. А сам спокойно решишь все проблемы. Когда она выйдет, если выйдет, будет уже сговорчивой и покладистой. И без гроша. Выбирай.
Идея, брошенная циничной любовницей, упала на благодатную почву.
Страх потерять всё репутацию, деньги, свободу был сильнее любых остатков совести.
После разговора с Настей Макс сразу поехал к отцу.
Виктор Петрович выслушал сына, молча постукивая пальцами по подлокотнику массивного кожаного кресла. Его кабинет, отделанный тёмным деревом, напоминал логово хищника.
- Я всегда говорил, что твоя Ева слишком умна, - наконец произнёс он. - Эта тихая покорность лишь маска. Ты недооценил её. А вот план твой хорош в нашем духе. Радикально, но эффективно.
- Но это же незаконно, - выдавил Максим, хотя сам пришёл с этой идеей.
- Закон инструмент, - усмехнулся Виктор Петрович. - И работать он должен на тех, у кого есть власть и деньги. А у нас есть и то, и другое. Я подключу нужных людей, найду докторов, соберём "доказательства" её неадекватного поведения. Пару недель, и твоя жена будет отдыхать в элитном санатории закрытого типа. А ты получишь полный контроль над ситуацией.
Они говорили тихо, но уверенно, как два заговорщика, вершившие судьбы сразу нескольких людей.
Однажды их разговоры уже стоили Ольге свободы. Теперь они решали судьбу Евы.
Но на этот раз у двери стоял свидетель.
Татьяна Васильевна, жена Виктора Петровича и мать Максима, принесла мужу таблетки и случайно услышала этот жуткий диалог.
Сердце пропустило удар, потом заколотилось бешено. История повторялась: та же подлость, жестокость и холодное презрение к чужой судьбе. Только теперь на месте Ольги была Ева.
Татьяна Васильевна всегда симпатизировала невестке. В тихой интеллигентной женщине она видела ту себя, которой ей не дали стать.
В глубине души она никогда не простила мужу и сыну того, как они обошлись с Ольгой, но молчала. Муж в их семье был не просто главой, а диктатором и тираном.
Всю жизнь Татьяна Васильевна прожила в золотой клетке. В молодости, юная выпускница консерватории, мечтала о сцене, но Витя, тогда ещё начинающий, но уже властный бизнесмен, быстро объяснил ей, что у жены Виктора Сомова может быть только одна карьера быть его тенью.
Он высмеивал её любовь к музыке, запрещал выступать даже на домашних вечерах, ревновал к каждому взгляду. Жизнь Татьяны превратилась в череду унижений.
Он мог при гостях отчитать её за недостаточно горячий суп, раскритиковать платье, обесценить любое мнение. Татьяна должна была быть образцовой хозяйкой и матерью, идеальным фоном для его величия.
Она смирилась, научилась не спорить, не плакать, не хотеть. Женщина превратилась в невидимку в собственном доме.
Когда случилась история с Ольгой, она попыталась возразить:
- Витя, так нельзя. Это грех.
В ответ муж лишь рассмеялся ей в лицо:
- Не лезь не в своё дело. Молчи и улыбайся. Иначе и ты закончишь в домике в Заречье.
Татьяна Васильевна, к своему стыду, испугалась и снова промолчала. Но червячок вины и отвращения к мужу и сыну поселился в её душе навсегда.
Теперь Ева, женщина, которая принесла в их холодный дом немного тепла и всегда относилась к свекрови с уважением и добротой, должна была стать новой жертвой.
Отдать её на растерзание двум этим хищникам
Нет. Хватит молчать и бояться.
Ей было уже за шестьдесят. Что терять Уважение мужа, которого никогда не было Любовь, которая сводилась к собственности
Дрожащей рукой Татьяна Васильевна набрала номер Евы на стареньком запасном телефоне, который прятала от мужа.
- Евочка, это Татьяна Васильевна. Слушай меня внимательно и не перебивай. Ты в опасности. Они хотят упрятать тебя в клинику, объявить недееспособной. У тебя мало времени. Беги. Прячься. Никому не верь, особенно Максиму.
Гудки в трубке прозвучали как похоронный звон.
Предупреждение свекрови вырвало Еву из оцепенения.
План Сомовых был настолько чудовищен, что в него трудно было поверить. Но после всего, что она узнала, Ева не сомневалась: они способны и на это.
Нужно было исчезнуть.
Во всём мире остался только один человек, к которому она могла пойти.
Кирилл открыл дверь своего дома и, увидев Еву на пороге бледную, с испуганными глазами и маленькой дорожной сумкой, всё понял без слов.
- Заходи, - только и сказал он. - Можешь оставаться столько, сколько нужно.
Дом владельца кафе стал её убежищем.
Маленькая, но уютная комната покойной матери Кирилла, наполненная запахом дерева и книг, казалась самой надёжной крепостью в мире.
- Они не оставят меня в покое, - сказала Ева, когда первый шок прошёл. - Им нужна моя доля в компании. Они найдут меня.
- Значит, нужно ударить первыми, - спокойно ответил Кирилл. Он всегда был человеком действия. - Тебе нужен хороший адвокат. И у меня такой есть. Анатолий Валентинович. Зубастый старик, лучший в своём деле.
На следующий день они встретились с Анатолием Валентиновичем седым, суховатым юристом с пронзительным взглядом.
Он внимательно выслушал Еву и подвёл итог:
- Дело скверное. Обвинения серьёзные. Но слова Светланы это только слова. Нужны доказательства. Документы. Надо найти хоть что-то, что подтвердит, что в ту ночь за рулём был ваш муж и что он был пьян. Медицинские заключения, показания свидетелей. Хоть кого-то из бригады скорой помощи, выезжавшей на ДТП.
Найти врача или фельдшера спустя столько лет казалось невозможным.
Но Кирилл не сдавался. Задействовав знакомых в больнице и связи в городе, он несколько дней методично собирал информацию.
И вскоре они нашли его.
Геннадий Александрович, бывший врач скорой помощи, теперь одинокий пенсионер, живущий на даче в пригороде.
Ева и Кирилл нагрянули к нему без предупреждения.
Пожилой мужчина с усталыми выцветшими глазами сначала наотрез отказывался говорить.
- Не помню. Не знаю. Столько лет прошло, - бормотал он, отводя взгляд.
- Мы понимаем, что вас тогда заставили молчать, - мягко сказала Ева. - Но речь о судьбе нескольких людей. О женщине, которую заперли на долгие годы. О её больном сыне. И обо мне. Семья Сомовых хочет упрятать меня в психклинику.
Запинаясь и дрожа, Ева рассказала ему всё, как было.
Что-то в её голосе и отчаянии тронуло старого врача. Он долго молчал, глядя в окно на свои яблони.
- Этот грех на мне, - наконец выдохнул он. - Всю жизнь мучает. Приехал тогда этот Сомов старший, как сейчас помню. Махал пачками денег, угрожал. А у меня сын тогда тяжело болел, на операцию нужны были деньги.
Он тяжело вздохнул.
- Я и подписал фальшивый акт. Указал, что у парня шок, а у женщины алкогольное опьянение. А на самом деле всё было наоборот.
Геннадий Александрович поднялся, подошёл к старому шкафу и долго возился с папками. Наконец достал пожелтевший конверт.
- Не знаю, зачем хранил. Наверное, совесть не позволяла выбросить. Тогда, перед тем как отдать им официальный бланк, я сделал копию для себя. Вот.
Он протянул тонкий листок, отпечатанный на копирке.
- Это копия настоящего медицинского свидетельства. Сомов Максим Викторович. Содержание алкоголя в крови одна целая две промилле. Серьёзное опьянение.
Ева взяла лист дрожащими руками.
Вот оно. Доказательство.
В глазах Кирилла вспыхнули радостные искорки.
С этой бумагой Ева решила поехать к Ольге.
Она смущённо попросила Кирилла не сопровождать её. Две женщины, которых связал один и тот же мужчина, должны поговорить наедине.
Кирилл понятьно кивнул. Они были не детьми, а взрослыми людьми.
На этот раз Ева пришла не как соперница, а как союзница.
Ольга снова попыталась захлопнуть дверь, едва увидев её.
- Уходите. Я же сказала, не хочу вас видеть.
- Подождите, Оля, - Ева просунула в щель тот самый листок. - Посмотрите. Это правда о той ночи. Я знаю всё. Поймите, я не враг. Я такая же жертва, как и вы.
Ольга осторожно взяла бумагу. Руки её дрожали, когда она читала расплывчатый текст.
Она медленно подняла глаза. В них не осталось страха только бездонная, накопленная годами боль.
С обречённостью Ольга отступила и впустила Еву в дом.
- Максим всегда ненавидел Лёшу, - тихо начала она, когда они сели на кухне. - С самого рождения. Не мог смириться, что у идеального Максима Сомова родился больной ребёнок. Видел в нём укор своей неидеальности, своё поражение.
Она горько усмехнулась.
- В тот вечер мы были у друзей. Он сильно выпил и всю дорогу домой кричал, что Лёша его крест, моя вина, что я родила бракованного. А я плакала и просила остановиться. Потом был удар. И темнота.
Когда она очнулась в больнице, за неё всё уже решили.
Теперь у Евы была полная картина и настоящий арсенал для борьбы.
- Мам, а почему вы плачете - раздалось из комнаты.
Ева обернулась и увидела мальчика, похожего на Максима как две капли воды. На его лице сияла невинная улыбка, по-детски непосредственная, такая, что могла растопить лёд в самом чёрством сердце.
- Я вам помогу, - дрогнувшим голосом сказала Ольга. - Что нужно делать Я сделаю. Не знаю почему, но верю вам.
Ева опустила заплаканные глаза, а потом, собравшись с духом, изложила свой план.
Через полтора часа две обманутые женщины вошли в офис Виктора Петровича.
Свекор встретил их с надменной усмешкой.
- Чем обязан Решили создать клуб бывших и нынешних жён моего сына
- Виктор Петрович, мы пришли не шутить, - холодно сказала Ева и положила на стол копию свидетельства и диктофон с записью признания Геннадия Александровича. - Это билеты вашему сыну в тюрьму лет на десять. Плюс ваши махинации с подделкой документов.
Усмехка медленно сползла с его лица. Он уставился на бумаги, и в глазах мелькнул расчётливый страх.
- У нас есть ультиматум, - продолжила Ольга. Её голос, после долгих лет молчания, звучал неожиданно твёрдо. - Либо вы прямо сейчас заставляете Максима дать Еве развод, выплачиваете ей половину семейного состояния как отступные и подписываете полный отказ от родительских прав на Лёшу. Либо через час эти документы и наши заявления будут в прокуратуре. Думаю, не надо объяснять, что будет с вашей безупречной репутацией, бизнес-империей и любимым сыном.
Виктор Петрович перевёл взгляд с одной женщины на другую. В их глазах была сталь. Он понял: они не блефуют.
Всю жизнь он шёл по головам. Но сейчас две сломленные им женщины вдруг оказались сильнее.
Он тяжело поднялся и бросил в телефонную трубку:
- Вызовите сюда Максима.
Максим приехал через полчаса, улыбаясь и явно ничего не подозревая.
Увидев в кабинете отца Еву и Ольгу, он застыл.
- Что случилось
- Вот что, - прорычал Виктор Петрович, и в его голосе впервые не было власти, только ярость и бессилие. - Ты ничтожество. Подпишешь всё. Развод. И отказ от сына.
Максим с ужасом понял, что впервые в жизни отец не собирается его прикрывать. Он бросает его на съедение.
Он сломался. Лишившись поддержки, превратился в то, чем и был жалкого, рыдающего мальчика во взрослой оболочке.
Он упал на колени, умолял Еву о прощении, но она смотрела на него, как на пустое место.
Максим подписал всё.
Ева получила свободу и огромные по меркам отступных при разводе средства.
Виктор Петрович, выпроводив всех, сел в своё кресло.
Он быстро сложил два и два и понял, кто его предал и предупредил Еву.
Поэтому вечером, когда Татьяна Васильевна вернулась домой, её вещи стояли у двери.
- Вон, - коротко бросил мужчина. - Ты мне больше не жена. Сгинешь под забором.
После стольких лет брака Татьяна Васильевна оказалась на улице.
Узнав об этом из её же сбивчивого звонка, Ева не колебалась и тут же поговорила с Кириллом.
- Конечно, - без раздумий сказал он. - Мой дом ваш дом. Да и в кафе всегда нужна помощь, особенно такая хозяйка.
Татьяна Васильевна, сбросив оковы, на глазах расцвела.
Свекровь взяла на себя управление кафе, и заведение заметно преобразилось.
Первое, что сделала Ева, получив деньги нашла лучшую клинику для Лёши.
Операция на позвоночнике была сложной, но давала надежду. Оформив все документы и пройдя собеседования, Ольга с сыном уехали на лечение.
А вот Виктор Петрович не смог простить унижения.
Когда он узнал, что бывшая жена не только не погибла, а живёт и процветает в кафе, которое стало для Евы вторым домом, он решил нанести последний удар.
Он нанял двух отморозков и заплатил им, чтобы те сожгли это гнездо предателей.
В тот вечер Татьяна Васильевна задержалась в кафе, сводила счета. Она уже запирала дверь, когда увидела, как две тени плеснули на деревянные стены из канистры. В нос ударил запах бензина.
Татьяна Васильевна мгновенно поняла, что происходит, и бросилась внутрь к огнетушителю у барной стойки.
Но было поздно.
Снаружи чиркнула спичка, и пламя с рёвом взметнулось вверх, отрезав ей путь к выходу.
Кафе вспыхнуло, как спичечный коробок.
Татьяна схватила огнетушитель, но едкий дым прожигал лёгкие, жар был невыносим. Женщина кашляла, задыхалась, металась по горящему залу. Дверь была отрезана стеной огня.
Она разбила окно стулом, но туда хлынул кислород, и пламя взревело с новой силой. Татьяна оказалась в огненной ловушке.
Падая на пол и теряя сознание, она из последних сил набрала номер невестки.
- Ева... Кафе горит... Я внутри...
Это всё, что она успела прохрипеть.
В это время мимо проезжал старенький Москвич. По иронии судьбы, за рулём был тот самый бывший врач скорой, Геннадий Александрович, возвращавшийся с рыбалки.
Увидев пламя и услышав крики, он ударил по тормозам.
Врач сразу заметил женский силуэт, рухнувший на пол в разбитом окне.
Не раздумывая, Геннадий схватил монтировку, добил остатки стекла и влез внутрь.
Через несколько секунд, кашляя и задыхаясь, он вытащил на улицу неподвижное тело.
Лицо Татьяны Васильевны было в саже, волосы обгорели, на руках и шее алели ожоги. Она не дышала.
- Скорую! Срочно! - крикнул Геннадий сбежавшимся зевакам.
Но он был врачом и понимал: каждая секунда на счету.
Он аккуратно уложил женщину на землю и начал реанимацию.
Вдох. Выдох. Тридцать нажатий на грудную клетку. Снова вдох, снова нажатия.
Геннадий работал профессионально и отчаянно. Лицо Татьяны синело, пульс не прощупывался.
- Давай же, дыши, - шептал он, почти впадая в отчаяние, но не останавливаясь.
Толпа гудела:
- Поздно. Не откачают уже.
В этот момент к горящему зданию подлетели машина Евы и Кирилла.
Увидев лежащую на земле свекровь и мужчину, склонившегося над ней, Ева вскрикнула и бросилась к ним.
Геннадий Александрович с удивлением и ужасом узнал её, но не отвлёкся: продолжал делать массаж сердца и дыхание.
Когда казалось, что всё кончено, грудная клетка Татьяны судорожно дёрнулась. Раздался хриплый, булькающий вдох. Ещё один. И она задышала.
Геннадий обессиленно рухнул рядом, а Ева упала на колени и заплакала, обнимая свекровь, не замечая ни сажи, ни ожогов. Это были слёзы облегчения и безграничной благодарности.
Поджигателей нашли через несколько часов. Скрытая камера, установленная на здании, записала всё.
Они быстро раскололись и выдали заказчика.
Когда полицейские постучали в дверь особняка Виктора Петровича, бизнесмен понял, что это конец.
Он достал из сейфа пистолет, приставил к виску и нажал на курок.
Раздался глухой щелчок.
Выстрела не последовало.
Меньше месяца назад, когда муж в ярости выгонял её из дома, Татьяна Васильевна, зная его вспыльчивость, тихо вынула патроны из пистолета.
Даже будучи изгнанной, она спасла ему жизнь вернее, спасла его от лёгкой смерти, оставив жить с позором и ждать суда.
Незаметно прошёл год.
Лёша после нескольких сложных операций, оплаченных Евой, медленно, но уверенно шёл на поправку. Он уже начинал ходить без поддержки, врачи давали осторожно оптимистичные прогнозы.
Рядом с повзрослевшим и окрепшим сыном расцвела и Ольга. Она познакомилась с надёжным мужчиной Валерием, инженером, который принял и полюбил их обоих.
На месте сгоревшего кафе Ева и Кирилл построили небольшой, но очень уютный ресторан. Ева занималась интерьером и садом вокруг, Кирилл отвечал за кухню.
Общее дело, прошедшее через настоящий огонь, скрепило их отношения.
Это было тихое, глубокое чувство, основанное на доверии, уважении и честности на всём том, чего Еве так не хватало в прошлом.
Татьяна Васильевна, оправившись после ожогов, стала душой их ресторана и спутницей жизни своего спасителя. Она не прятала едва заметные шрамы, носила их как знак собственного возрождения.
Однажды осенним вечером Ева и Кирилл гуляли по парку.
Навстречу им шёл одинокий человек в помятой одежде. Он сильно похудел, осунулся и выглядел гораздо старше своих лет.
Это был Максим.
Увидев Еву с округлившимся животом, он дёрнулся, словно хотел что-то сказать, попросить, объяснить.
Ева крепче сжала руку Кирилла и просто молча прошла мимо.
В её душе не осталось ненависти. Только лёгкая, почти прозрачная грусть и огромное облегчение от того, что этот кошмар остался позади.
Она поняла: тот день в аэропорту, который казался началом конца, на самом деле был началом её настоящей жизни.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: