Дмитрий, кряхтя, вкатил в просторную прихожую последнюю, самую тяжёлую коробку с книгами и отёр вспотевший лоб тыльной стороной ладони.
- Ну что, Алёфтина, принимай владение, - выдохнул он. - Только давай нарушим традицию. Первым в новый дом войдёт не кошка, а пёс Рекс.
Крупная овчарка послушно переступила через порог.
Аля едва заметно улыбнулась, но улыбка вышла усталой и сразу потухла. Переезд выжал из неё все силы. Она медленно оглядела высокие потолки с потемневшей лепниной, широкие дубовые двери, тускло поблёскивающий старый паркет.
- Дим… Дим… Это же чудо, - шёпотом сказала она, проводя ладонью по прохладной стене, оклеенной старыми обоями с выцветшим цветочным рисунком. - Она такая… настоящая.
- Ещё бы, - с явной гордостью откликнулся муж. - Сталинский ампир, центр города, метраж какой. Виктор, мой компаньон, все бумаги в два счёта оформил. Говорит, нам несказанно повезло. За такие квартиры люди глотки друг другу рвут, а нам прям на блюдечке. Так что спасибо, тётя Аня.
Он подошёл к Али, легко обнял за плечи. Когда-то его объятия казались ей спасительным коконом. В последнее время все чаще ощущались решёткой.
Сама Алевтина считала, что всему виной была потеря ребёнка. Врачи до последнего боролись и за неё, и за малыша. Выжила только она. Если это вообще можно было считать везением.
В этот момент Рекс, до этого с интересом обнюхивавший углы, неожиданно застыл посреди прихожей. Он словно врос лапами в пол, уставившись на один из квадратов старой плитки. Шерсть на загривке медленно поднялась дыбом. Пёс опустил голову, принюхался и вдруг издал низкий, глухой, почти утробный рык. У Алевтины по спине пробежал холодок.
- Рекс, что с тобой, - позвала она.
Пёс не отреагировал. Рык повторился, громче, злее. Потом он сорвался на короткий, яростный лай, не отрывая взгляда от злополучного квадрата, будто там таился смертельный враг. Рекс отступил назад, ещё шаг, словно боялся даже приблизиться к этому месту.
- Дим, посмотри, что с ним, - в голосе Али зазвенела тревога.
Дмитрий лениво подошёл, носком ботинка пнул плитку. Та ответила глухим звуком.
- Да что с ней будет, - отмахнулся он. - Грызунов, наверное, чует. Дом старый, мыши, крысы. Не обращай внимания. Рекс, фу. Ко мне.
Но пёс не послушался. Он продолжал лаять, обходя квадрат по широкой дуге, чтобы попасть в комнаты.
- Странно как-то, - пробормотала Алевтина, глядя на взъерошенного, нервного пса.
- Глупости, привыкнет, - оборвал Дмитрий. - Пойдём, лучше покажу вид из спальни, закачаешься.
Аля послушно пошла следом, но липкое, тревожное чувство не отставало. С этой квартирой было что-то не так. И первым это почувствовал Рекс.
За день ничего не изменилось. Каждый раз, проходя через прихожую, Рекс останавливался у той самой плитки, рычал и лаял, шерсть на холке вставала дыбом.
Дмитрий только посмеивался. А вот Алевтину собачье упорство стало пугать по-настоящему. Последней каплей стало то, что Рекс начал плохо есть и во сне жалобно поскуливать.
За завтраком она наконец решилась.
- Я больше не могу на это смотреть, - твёрдо сказала она. - Отвезу его к ветеринару.
- Не выдумывай, - раздражённо буркнул муж, не отрываясь от смартфона. - Какой ветеринар, Аля. Стресс от переезда. Пройдёт.
- Не пройдёт. Он мучается. Ты что, не видишь. Он никогда себя так не вёл.
- Ладно, делай как знаешь, - Дмитрий наконец поднял на неё глаза. В них мелькнуло холодное отчуждение, словно её тревоги были всего лишь назойливой помехой в его важной, взрослой жизни.
Он стал всё чаще задерживаться на работе, ссылаясь на переговоры с Виктором. Телефон вечно был под паролем, а говорить по нему он уходил либо в другую комнату, либо на балкон и непременно понижал голос до шепота.
Аля изо всех сил гнала от себя тревожные мысли, списывая всё на усталость мужа… но сомнение только крепло.
Ветеринарная клиника оказалась небольшой, но чистой и светлой. Их принял молодой врач с бейджем, на котором было написано Алексей Васильевич. У него были тёплые внимательные глаза и спокойные, уверенные движения.
Рекс, нервничавший всю дорогу, в его руках неожиданно притих, позволил себя осмотреть и даже вильнул хвостом.
- Ну что у нас за проблемы, красавчик, - ласково спросил Алексей, почесав пса за ухом.
Алевтина, волнуясь, подробно рассказала о странном поведении Рекса, особенно про плитку в прихожей. Врач слушал очень внимательно, не перебивая, иногда лишь кивая. Закончив осмотр, он выпрямился.
- Смотрите, - спокойно сказал он. - Сразу вас успокою. Соматически ваш пёс абсолютно здоров. Сердце в норме, лёгкие чистые, рефлексы отличные. Есть лёгкие признаки стресса, но для переезда это закономерно.
Он на секунду задумался, глядя на Рекса.
- А вот то, что вы описываете… Это не просто страх. Такая реакция бывает на очень сильный, концентрированный раздражитель. Скорее всего запах. Собачье обоняние в тысячи раз острее нашего. Он чует что-то, что вызывает у него запредельную тревогу, включает защитный инстинкт. Как будто он пытается предупредить вас об опасности.
- И что это может быть, - тихо спросила Алевтина.
- Сложно сказать, - медленно ответил Алексей. - Химикаты, яды, которые когда-то пролили. Или… продукты разложения. Очень старые. Запах мог въесться в дерево или бетон под плиткой и десятилетиями не выветриваться. Собаки такое чувствуют.
У Али внутри всё похолодело.
- Вы хотите сказать…
- Я ничего не хочу сказать определённо, - мягко оборвал её врач. - Я лишь предполагаю, исходя из опыта. В любом случае заставлять его наступать на это место не стоит. Постелите коврик, дайте возможность обходить. Понаблюдайте. Если появятся другие симптомы, приходите.
Профессиональная спокойная уверенность Алексея подействовала на неё умиротворяюще. Впервые за долгое время ей показалось, что её тревоги не считают пустой женской истерикой.
- Спасибо вам большое, Алексей Васильевич.
- Просто Алексей, - он улыбнулся, и в уголках глаз собрались мелкие морщинки. - Вот мой номер. Если Рекс продолжит вести себя странно или у вас появятся вопросы, звоните в любое время.
Аля заметила, как его взгляд скользнул к её рукам, к отсутствующему кольцу. Она сняла его после больницы: кольцо стало велико. Надеть обратно всё не решалась, будто это означало признать новую, безрадостную реальность.
- Спасибо, - повторила она, чувствуя, как к щекам приливает лёгкий румянец.
- Зато у вас дома он явно чувствует себя не в своей тарелке, - подвёл итог Алексей. - Значит, проблема точно в вашей прихожей.
Между ними зависла короткая пауза, наполненная чем-то большим, чем просто разговор врача и хозяйки пса. В его взгляде было сочувствие и живой интерес, в её благодарности – робкое, внезапное ощущение, что она не одна.
После клиники Алевтина отвела Рекса домой и поехала на работу, в школу, с какой-то почти новой решимостью. Разговор с врачом словно подставил ей плечо. Она больше не чувствовала себя сумасшедшей. У них есть проблема, и её нужно решить.
Перед уроками её вызвал к себе директор – полный добродушный мужчина.
- Алевтина Викторовна, здравствуйте. Присядьте, - Геннадий Сергеевич указал на стул напротив массивного стола. - У меня для вас новость. В ваш шестой Б переводится новенький.
- Хорошо, - спокойно ответила она. - Документы у вас?
- В том-то и дело, - директор тяжело вздохнул, снял очки. - Документы у меня, но должен предупредить: мальчишка сложный. Из элитной гимназии. Скажем так, его оттуда попросили. Отец недавно погиб, мать вся в бизнесе. В общем, типичный мажор. Зовут Глеб.
Он придвинул к ней личное дело. Аля открыла папку и пробежала глазами сухие строчки: имя, дата рождения, адрес… Фамилия: Велигодский.
Воздух вдруг стал густым и липким. На секунду всё поплыло.
Велигодский. Настя Велигодская.
Алевтина судорожно вцепилась пальцами в подлокотники стула.
- Алевтина Викторовна, вы в порядке, - обеспокоенно спросил директор. - Вы побледнели.
- Всё хорошо, - заставила себя улыбнуться она. - Наверное, давление. Погода.
Но дело было не в погоде. Фамилия ударила, как ржавый осколок из прошлого.
Урок рисования был посвящён осеннему пейзажу. Дети увлечённо смешивали на палитрах охру, кармин и золото, пытаясь передать буйство красок за окном. В классе стояла та особая, чуть гулкая тишина творчества, которую Аля любила всем сердцем.
Скрипнула дверь. Не постучавшись, вошёл высокий для своих двенадцати лет мальчишка с модной стрижкой и презрительной ухмылкой. На нём была дорогая брендовая одежда, которая сама за него объявляла о статусе громче любого крика.
- О, я не опоздал на сеанс каляк-маляк, - громко протянул он, лениво оглядывая класс.
Это был Глеб.
- Здравствуй, - ровно сказала Аля, хотя сердце ухнуло куда-то в горло. - Ты, наверное, Глеб. Мы уже начали. Проходи, садись на свободное место.
Он проигнорировал её слова. Медленно прошёл вдоль парт, заглядывая детям через плечо.
- Ха, дерево у тебя кривое, как ноги моей соседки, - бросил он одному мальчишке.
- А у тебя что, закат в утопии, - язвительно протянул он девочке на первой парте. - Цвета такие ядовитые, что глаза вытекают.
Дети невольно сжались. Внутри у Алевтины поднялась холодная, твёрдая злость.
- Глеб, - повторила она, чуть повысив голос. - Сядь немедленно.
Теперь мальчишка наконец удостоил её вниманием. Окинул с головы до ног оценивающим взглядом.
- А то что, - протянул он. - Двойку поставите? Ой, боюсь, боюсь.
Он театрально прижал руки к груди.
- Моя мама вам столько денег на шторы пожертвует, что вы мне до конца школы пятёрки рисовать будете.
Класс замер. Это был прямой вызов.
Аля медленно подошла к новенькому и посмотрела ему прямо в глаза. Наглые, самоуверенные – до боли знакомые. Точно как у его матери.
- Во-первых, - тихо сказала она, но так, что её услышал каждый, - в моём кабинете никто никогда не оскорбляет чужие работы. Талант бывает разным, но любой труд заслуживает уважения.
- Во-вторых, деньгами своей мамы пугать будешь кого-нибудь другого.
- В-третьих, если ты прямо сейчас не сядешь и не перестанешь мешать остальным, продолжишь рисовать свои синие пейзажи уже в кабинете директора. И я лично прослежу, чтобы они были максимально детальными. Тебе ясно.
В её голосе прозвучал такой ледяной металл, что Глеб на миг опешил. Он привык, что взрослые стушёвываются. Открыл рот, чтобы съязвить ещё, но, встретившись с её спокойным, немигающим взглядом, передумал. Хмыкнул, с грохотом отодвинул стул за последней партой и плюхнулся, демонстративно закинув ногу на ногу.
- Как скажете, - процедил он.
Урок был окончательно испорчен, но этот первый маленький бой Аля выиграла.
Когда прозвенел звонок и дети начали собираться, несколько ребят подошли к ней.
- Алевтина Викторовна, вы здорово его на место поставили, - с восхищением сказала староста Маша. - Он в прошлой школе всех достал.
- Спасибо, идите отдыхать, - устало улыбнулась Аля.
Оставшись одна, она подошла к окну. Воспоминания, которые столько лет держала под замком, прорвали плотину.
Настя Велигодская. Звезда школы, самая красивая и самая жестокая девчонка в параллели.
Аля тогда была тихой, полноватой, мечтательной художницей. И любимой мишенью.
Пышкина с кистью. Алька-мазила. Прозвища, придуманные Настей, прилипли намертво. А ведь это было только начало.
Когда-то Настя выкрала её альбом с лучшими рисунками и на перемене раздала листы всему классу.
- Давайте улучшим шедевры, - сладко пропела она.
Дети, боясь королеву, дорисовывали на портретах усы и рога, пририсовывали к пейзажам нелепые детали.
Аля тогда по всему классу собирала искорёженные рисунки, едва сдерживая слёзы под смех и шёпот.
В другой раз, перед школьной дискотекой, Настя подошла к ней с подружками.
- Алька, ты же у нас творческая личность, - пропела она. - Мы тебе новый образ придумали.
Прежде чем Аля успела что-либо понять, ей на голову вылили банку гуаши, смешанной с клеем. Пришлось стричь слипшиеся волосы почти наголо и ходить весь год с нелепой стрижкой.
День, когда Алевтина увидела своё имя в списке поступивших в художественное училище, стал днём её освобождения. Она уехала в другой город и больше никогда не видела Настю.
Никогда – до сегодняшнего дня.
После последнего урока, собирая вещи в учительской, Аля случайно выглянула в окно и застыла. У ворот школы блестел чёрный внедорожник. Возле него, нетерпеливо постукивая каблуком, стояла высокая эффектная блондинка в идеальном кашемировом пальто.
Из школы выскочил Глеб. Женщина обернулась к нему, что-то сказала. Даже на расстоянии её было невозможно не узнать.
Анастасия Велигодская.
Она почти не изменилась. Стала лишь ещё холоднее и увереннее.
Собрав волю в кулак, Аля вышла из школы. В глубине души всё ещё теплилась надежда, что Настя её не узнает. Но узкие, хищные глаза бывшей одноклассницы тут же сузились, на губах проступила знакомая презрительная усмешка.
Продолжение рассказа: