Регина Петровна поправила манжет жакета из плотной итальянской шерсти и посмотрела на свое отражение в тонированном стекле банкетного зала. В свои шестьдесят она выглядела не как «бабушка», а как женщина, которая знает пин-код от сейфа и телефон хорошего косметолога. Осанка — струна, взгляд — рентген.
Сегодня был важный день. Двадцать пять лет со дня свадьбы сына. Серебряная дата. Четверть века её Антон терпел... то есть, счастливо жил с дочерью Галины.
Галина.
При одной мысли о сватье у Регины Петровны начинался нервный зуд где-то в районе солнечного сплетения. Галина была женщиной-катастрофой, профессиональной плакальщицей и вечной жертвы обстоятельств. У неё всегда болела голова, всегда не хватало «до получки» и всегда кто-то был виноват в её несчастьях. Обычно виновато было правительство, погода или «богатая сватья», которая, по мнению Галины, должна была содержать весь их разросшийся клан просто по праву наличия банковского счета.
Регина вздохнула и проверила содержимое сумочки. Там лежал конверт.
Договоренность была жесткой, как сталь. Месяц назад, когда обсуждали подарок, Регина сразу пресекла попытки Галины купить «какой-нибудь сервиз» или «красивое постельное белье».
— Галя, им по сорок пять лет. У них все есть. Им нужны впечатления. Мы дарим путешествие. Скидываемся поровну. Сумма фиксированная. Один конверт от двух матерей. Без самодеятельности.
Галина тогда долго жалась, крутила пуговицу на своем вечном застиранном халате, ныла про дорогие лекарства и «зверские цены на ЖКХ», но согласилась. Сумма была внушительная — хватило бы на хороший ремонт в ванной, — но для юбилея единственных детей вполне подъемная, если начать откладывать заранее. Регина свою часть подготовила сразу, сняв хрустящие купюры в банкомате.
— Надеюсь, у этой пиявки хватило ума не потратить деньги на очередные чудо-таблетки от всего, — пробормотала Регина, входя в фойе ресторана «Венеция».
Атмосфера праздника ударила в нос запахом дорогих духов и цветочных композиций. Гости уже собирались. Дамы в люрексе, мужчины в тесных пиджаках — обычная свадьба, только с сединой на висках.
Галина ждала у входа в зал.
Она выглядела именно так, как Регина и ожидала: синтетическое платье неопределенного цвета «пыльная роза», которое подчеркивало все недостатки фигуры, на ногах — туфли, видавшие еще перестройку, а на лице — выражение скорбной торжественности. Но глаза... Глаза бегали, как у карманника на рынке.
Заметив Регину, Галина дернулась, словно её ударили током. Она не бросилась навстречу с объятиями, как обычно (чтобы размазать дешевую помаду по щеке сватьи), а как-то бочком, крадучись, двинулась к ней.
— Региночка Петровна! — зашептала она, хватая Регину за локоть влажной, липкой ладонью. — Какая ты нарядная! Прямо королева английская! А я вот... ну, как смогла, сама понимаешь, не до жиру...
От Галины пахло корвалолом и нафталином. Регина деликатно высвободила руку.
— Здравствуй, Галя. Мы договаривались встретиться за десять минут до начала. Ты готова? Конверт у меня.
Регина достала из сумочки плотный, кремовый конверт с золотым тиснением. На нем каллиграфическим почерком было выведено: «ЛЮБИМЫМ ДЕТЯМ ОТ МАМ».
Галина уставилась на конверт жадным, голодным взглядом. Кадык на её дряблой шее нервно дернулся.
— Да-да, конечно... Конверт шикарный! Дорогой, небось? Ты всегда умела пустить пыль в глаза, — в голосе сватьи проскользнули привычные нотки зависти, замаскированные под комплимент. — Слушай, тут такое дело... Отойдем?
Она потянула Регину за массивную колонну, украшенную искусственными лианами. В этом углу было темнее и тише. Музыка из зала доносилась приглушенно, гости звенели бокалами на фуршете, не обращая внимания на двух пожилых женщин, шепчущихся в тени.
— Что случилось? — тон Регины стал ледяным. Интуиция, отточенная годами работы в бухгалтерии, взвыла сиреной.
Галина огляделась по сторонам, словно собиралась передать государственную тайну, и прижалась к Регине почти вплотную.
— Региночка, беда, — зашептала она трагическим шепотом. — Просто катастрофа. Пенсию задержали! Представляешь? Впервые за десять лет! Я в банкомат — а там пусто! Я в банк звонить — говорят, сбой системы!
Регина смотрела на неё немигающим взглядом. Она прекрасно знала, что пенсию перечислили еще три дня назад — соседка по площадке, получающая выплаты в тот же день, уже хвасталась новыми занавесками.
— И? — спросила Регина.
— Я пустая пришла, Региночка! — выпалила Галина, и в её глазах появились профессиональные слезы, готовые пролиться по команде. — Совсем пустая! Даже на такси занимала! Выручай, родная. Положи за двоих. Я тебе потом отдам... честное слово! С пенсии, частями... Или вот рассадой весной отдам, у меня помидоры знатные будут!
Наглость была настолько концентрированной, что её можно было резать ножом. Галина не просто просила в долг. Она ставила перед фактом за пять минут до вручения подарка. Она знала, что Регина — человек чести и правил. Что Регина не устроит скандал на свадьбе сына.
— Ты хочешь, чтобы я сейчас доложила в конверт сумму, равную двум хорошим окладам, за тебя? — уточнила Регина, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — А подарим мы это «от мам»?
— Ну конечно! — закивала Галина, приняв спокойствие сватьи за согласие. — Мы же договаривались! Не позорить же нас перед людьми! Я уже тамаде сказала, ведущему нашему, что сейчас будет «главный сюрприз вечера» от старшего поколения! Он уже подводку делает! Региночка, ну что тебе стоит? У тебя же есть! Я знаю, ты запасливая!
— Галя, — тихо произнесла Регина. — Ты потратила деньги, верно? На что? На очередной «чудо-прибор» от давления за тридцать тысяч? Или на новый телевизор?
Галина покраснела пятнами. Попала.
— Не твое дело! — огрызнулась она, на секунду забыв роль жертвы, но тут же спохватилась. — Это здоровье! Мне нужно! А ты... У тебя же «гробовые» отложены, я знаю! Не убудет от тебя! Мы же одна семья! Не хочешь же ты, чтобы моя доченька, твоя невестка любимая, узнала, что мать нищая? Она расстроится, плакать будет! Праздник испортишь! Ты же не бессердечная!
Она потянулась своей цепкой рукой к сумочке Регины, уверенная, что «богачка» сейчас вздохнет, поморщится, но достанет кошелек, чтобы «сохранить лицо». Это была её любимая тактика — шантаж стыдом. Галина всегда выезжала на чужом чувстве приличия.
Но сегодня она просчиталась.