Регина Петровна отступила на шаг назад, разрывая дистанцию. Её лицо стало похожим на маску из венецианского мрамора — красивую, благородную и абсолютно безжалостную.
— Ты права, Галина, — сказала она громко, не таясь. — Праздник портить нельзя. И врать детям тоже нельзя.
Галина замерла с протянутой рукой.
— Ты чего? Тише ты! Люди услышат! — зашипела она, испуганно косясь на группу гостей, вышедших покурить.
Регина не спеша открыла сумочку. Галина облегченно выдохнула, решив, что сватья полезла за деньгами. В её голове уже проносились мысли о том, как ловко она провернула эту схему: и подарок шикарный, и свои денежки целы, и перед гостями она — щедрая мать.
Но Регина достала не кошелек.
Она достала толстый, черный перманентный маркер, который всегда носила с собой (привычка отмечать даты на банках с заготовками).
Регина положила красивый кремовый конверт на гладкую поверхность колонны.
— Что ты делаешь? — просипела Галина, чувствуя, как холодок дурного предчувствия ползет по спине.
Регина с характерным скрипом сдернула колпачок.
Вжих. Вжих. Вжих.
Жирные черные линии перечеркнули изящную золотую надпись «ОТ МАМ». Это выглядело грубо, варварски, но очень доходчиво. Конверт был безнадежно испорчен с эстетической точки зрения, но приобрел новый смысл.
Снизу, на свободном месте, Регина крупными, печатными буквами вывела:
ОТ СВЕКРОВИ.
Галина побледнела так, что стала сливаться со штукатуркой.
— Ты... Ты что натворила?! — взвизгнула она. — Ты с ума сошла?! Как я это дарить буду?! Там же перечеркнуто! Это уродство!
— Я буду дарить, — спокойно поправила её Регина, убирая маркер. — А ты будешь стоять рядом. Или не будешь. Это твой выбор.
— Дай сюда! — Галина кинулась к конверту, пытаясь вырвать его из рук. — Ты обязана! Мы договорились! Я всем сказала!
Регина перехватила её руку. Хватка у «ухоженной пенсионерки» оказалась железной.
— Мы договаривались скинуться, Галя. Ты договор нарушила. Я плачу за себя. И подписываюсь за себя. А ты...
Регина повысила голос, чтобы слышали курящие рядом мужчины в костюмах (среди которых был и сват, брат Галины).
— А ты, Галина, подаришь тост. Слова — это тоже подарок. Говорят, искренние пожелания дороже золота. Вот и проверим. А я дарю деньги. В долг я не даю — примета плохая, говорят, своих денег не будет. А я в приметы верю, особенно когда они касаются моего кошелька.
Сват, услышав это, хмыкнул и отвернулся, пряча ухмылку. Он прекрасно знал сестрицу и её фокусы с деньгами.
В этот момент двери зала распахнулись, и ведущий, сияя белозубой улыбкой, объявил в микрофон:
— А сейчас — тот самый момент! Главный сюрприз для наших юбиляров! Приглашаем сюда двух прекрасных мам — Регину Петровну и Галину Ивановну! Ваши мамы приготовили что-то особенное!
Музыка грянула тушем. Гости захлопали.
— Идем, Галя, — сказала Регина, поправляя прическу. — Нас ждут.
Она вошла в зал походкой королевы. Спина прямая, голова поднята, в руках — испорченный, исчерканный, но пухлый конверт.
Галина плелась следом. Её ноги в стоптанных туфлях подкашивались. Лицо пошло красными пятнами, губы дрожали. Она выглядела как школьница, которую поймали с сигаретой в туалете и ведут к директору.
Они встали перед столом «молодых». Сын Антон и невестка Лена смотрели на них с улыбками, ожидая чуда.
Регина взяла микрофон.
— Дорогие дети, — сказала она четко, в полной тишине. — В жизни главное — рассчитывать на свои силы и держать слово. Это фундамент. Я хочу, чтобы вы увидели мир. Этот подарок — на ваше путешествие.
Она протянула конверт Антону. Сын взял его, увидел жирные черные каракули «ОТ СВЕКРОВИ» и перечеркнутое «ОТ МАМ». Он удивленно поднял бровь, глянул на мать, потом на тещу. Всё понял. Антон был умным мальчиком, весь в мать.
— Спасибо, мама, — сказал он, сжимая руку Регины. — Мы оценим.
Регина улыбнулась и передала микрофон Галине.
— А теперь, — объявила она, — слово вашей маме, Леночка. Галина Ивановна тоже приготовила вам... слова.
Зал замер. Все смотрели на Галину. Лена смотрела на мать с надеждой и легким недоумением — почему конверт подписан только свекровью? Где мамин вклад?
Галина стояла с пустыми руками. Ей нечего было теребить, кроме подола платья.
— Я... — просипела она в микрофон. Голос дрожал. — Я это... Детки... Счастья вам... Здоровья... Чтобы внуки...
Она мямлила, краснела, потела. Её «сюрприз» лопнул, как мыльный пузырь. Она не могла сказать «я забыла деньги», не могла сказать «сватья жадная». Она стояла голая перед всей родней, лишенная привычной маскировки «мы же вместе».
— И всё? — звонко спросила чья-то подвыпившая тетка с дальнего стола. — А подарок-то где? Сказали ж сюрприз!
Галина готова была провалиться под паркет.
— Главный подарок — это любовь! — выкрикнула она истерично и, бросив микрофон на стол, практически сбежала на свое место, закрыв лицо руками.
По залу прошел гул. Недоуменные взгляды скрестились на сгорбленной фигуре тещи.
Регина Петровна спокойно прошла к своему месту. Официант как раз подал горячее — жульен с грибами. Она взяла вилку.
Аппетит был отменный.
Она видела, как Галина за соседним столом сидит, уткнувшись в тарелку, и не смеет поднять глаз на дочь. Лена что-то спрашивала у матери, та лишь мотала головой.
Регина отпила белого вина.
Вечер удался. Сын получил деньги на отпуск. Невестка получила урок (надеюсь, поймет). А Галина получила то, что заслужила — бесплатный банкет и публичное одиночество.
— Вкусно, — сказала Регина соседке по столу. — Грибы нынче отличные. Не то что некоторые овощи.