Утро началось для Льва Алексеевича непривычно поздно. Вчерашний день, наполненный беготнёй, смехом и щелчками камеры, дал о себе знать приятной, но ощутимой тяжестью в костях. Он полежал ещё минутку. Сверху доносился едва уловимый, быстрый голос Евы — она, судя по всему, уже вовсю общалась с кем-то по телефону, строя планы на день.
«Сегодня стрижка, — вспомнил он, и в груди шевельнулся смешанный комок: лёгкая тревога перед переменами и тёплое, почти отеческое умиление. — И продолжение поисков. Господи, да куда же я ввязался».
Ева спустилась и стоя у окна с телефоном у уха, энергично жестикулировала свободной рукой.
— Кофе налито. Выпей быстрее, нам в десять сорок пять уже быть у неё во дворе, чтобы свет поймать утренний, он самый лучший для «до» и «после».
Она выглядела собранной, решительной и очень серьёзной. Так сильно похожа на свою маму и бабушку. На ней была массивная кофта, но волосы были аккуратно убраны, а в глазах горел огонь проекта.
Лев Алексеевич послушно выпил кофе, чувствуя себя немного как солдат перед парадом, которого готовит к смотру слишком уж рьяный молодой офицер.
— Может, не надо радикальных перемен? — осторожно предложил он.
— Не волнуйся! — отмахнулась она, суя ему в руки его же пиджак. — Это будет не радикально. Это будет... стильно. И мудро. Одновременно. Пойдём, а то свет уйдёт!
Она почти вытолкала дедушку за дверь, сама захватив на ходу небольшую сумку, где, как он догадывался, был её телефон, а возможно, и какие-то другие инструменты для его «преображения».
По дороге к соседнему дому Лев Алексеевич ловил на себе любопытные взгляды редких прохожих — он, уже пожилой мужчина, почти бежал рысцой за своей внучкой, которая семенила впереди, оборачиваясь и подгоняя его.
Он лишь разводил руками в ответ на молчаливые вопросы соседей и улыбался. Улыбался потому, что, несмотря на всю абсурдность ситуации, его сердце было полно. Оно было полно этим стремительным, шумным, живым существом, которое всего два дня назад было призраком в его доме, а теперь вело его под руку на стрижку, чтобы «найти подругу». И в этой мысли не было ничего, кроме светлой, бесконечной нежности.
Стрижка у соседки под бдительным оком и непрекращающимися комментариями Евы, последующая фотосессия в соседском саду среди яблонь и грядок с огурцами — прошло для Льва Алексеевича как в лёгком, солнечном тумане. Он покорно поворачивал голову, садился на указанный пенёк, снимал и надевал пиджак, пока Ева щёлкала с разных ракурсов, приговаривая: «Супер! Молодец! Теперь взгляд вдаль, задумчивый!». Он чувствовал себя немного нелепо, но это была счастливая, светлая нелепость.
И надо отдать должное соседке — стрижка получилась на удивление аккуратной и современной. Соседка, посмеиваясь, сделала ему «как у того актёра, но с учётом возраста», слегка освежив форму и убрав лишнюю косматость. Лев Алексеевич, глядя в маленькое зеркальце, с удивлением узнавал в отражении более собранного, даже слегка бодрого мужчину.
Поблагодарив парикмахера-энтузиаста (и оставив ей на столе баночку малинового варенья «за искусство»), они вернулись домой. И здесь Ева, чья энергия, казалось, не знала границ, снова удивила.
— Деда, а давай приготовим что-то по-новому? — сказала она, листая что-то на телефоне. — Вот, смотри, картошка, запечённая со специями и сыром в фольге. Выглядит огонь.
Рецепт, правда, показался Льву Алексеевичу любопытным — ничего сложного, но интересное сочетание.
— Давай, — согласился он. — Только фольгу, кажется, в кладовке искать надо.
И началось. Ева осталась на кухне. Сама нашла и принесла фольгу, стала чистить картошку — немного неуклюже, но очень старательно. Пока он возился со специями и маслом, она вымыла всю посуду, скопившуюся за день. Они двигались по маленькой кухне, не мешая друг другу, в лёгком, почти мирном молчании, нарушаемом лишь её вопросами: «А это достаточно мелко?» или «Деда, а где у тебя тёрка?»
Пахло картошкой, розмарином и чем-то неуловимо домашним. Когда картошка отправилась в духовку, Ева вытерла руки и потянулась к телефону.
— Пойду проверю, что там у нас в соцсетях, — сказала она с деловой ухмылкой. — Ждём-с подружку! Может, уже откликнулась какая-нибудь романтичная бабушка с фото на фоне роз.
Она вышла в гостиную, и вскоре оттуда донёсся привычный лёгкий шелест пальцев по экрану. Но теперь этот звук не резал слух. Он был просто частью фона, частью её жизни, в которую он, благодаря странному стечению обстоятельств, наконец-то стал допущен.
Лев Алексеевич прислушался к тиканью часов и бульканью картошки в духовке. Он поймал себя на мысли, что улыбается. Просто так. Без видимой причины. Или причина была, и сидела она сейчас в кресле, увлечённо листая ленту в поисках для него «бабушки». Жизнь, такая тихая и предсказуемая ещё три дня назад, вдруг стала стремительной, шумной, полной абсурдных планов и бесценного смеха. И он был бесконечно рад.
Идиллию вечера нарушило не сообщение от потенциальной «подруги», а совсем иной сигнал. Ева, сидевшая с телефоном, вдруг замерла, а её лицо вместо игривого азарта приняло сосредоточенное, серьёзное выражение.
— Деда, — позвала она, поднимая глаза. — Тут… странное сообщение.
Оказалось, что в комментариях к одному из её «дедушкиных» постов откликнулся не местный житель, а молодой парень из другого города. Он спрашивал, не знают ли они село, где живёт его бабушка. С ней нет связи уже вторые сутки, телефон не отвечает. Он звонил всем соседям, чьи номера смог найти, но трубку никто не берёт — видимо, опасаются мошенников. Парень в отчаянии.
Ева, не долго думая, позвонила ему сама. Поговорила минут десять, задавая чёткие вопросы, а потом подошла к Льву Алексеевичу.
— Это здесь, — ткнула она пальцем в точку на карте. — Село Глухово. Парня зовут Максим, его бабушка — Анна Семёновна. Он уже хочет вылетать, но пока прилетит и доберется, ещё сутки пройдут. Что будем делать?
Село было знакомым, километров семь, не больше. Но последние два — действительно, грунтовка в лесном массиве, после весенних паводков её размывало основательно.
— На такси и не повезут — рискованно, — задумчиво проговорил он. — Увязнем. Пешком — долго для вечера. — Он поднял взгляд на Еву, и в его глазах мелькнула та самая искорка, которая, кажется, не гасла с юности. — А на велосипедах можно.
Ева уставилась на него, широко раскрыв глаза.
— На велосипедах?
— На велосипедах, — повторил он, уже вставая и направляясь в сарай. — У меня , как раз, их два рабочих.
Идея, безумная на первый взгляд, обретала черты реальности. Велосипеды могли пройти там, где не проедет машина. И они не зависели ни от кого.
— Я что, — говорил дедушка, уже доставая велосипеды и проверяя колёса. — Я, между прочим, в молодости до области на велосипеде за день добирался. И тебе полезно. Собирайся. Возьмём воду, бутерброды, аптечку, фонари. И твой телефон обязательно.
Ева продолжала смотреть на него с неподдельным изумлением, но в её глазах уже загорался ответный огонь — азарт настоящего приключения, живого и важного.
Через полчаса они уже ехали в нужно направлении. Ева, в спортивных штанах и куртке, с рюкзаком за спиной, снова и снова проверяла связь на телефоне. Лев Алексеевич в своей старой, но удобной куртке, с флягой воды на раме, выглядел сосредоточенным и моложавым.
Настоящее, важное дело. Ветер дул в лицо, солнце клонилось к закату, а Ева, крутя педали рядом с дедом, улыбалась — открыто, но видно было волнение, ответственность и странная, новая гордость.
— Ничего себе день! — крикнула она на ходу. — Утром — стрижка, вечером — спасательная экспедиция на велосипедах!
— Жизнь, внучка, — ответил он, прибавляя ходу, — она всегда интереснее любой соцсети. Особенно, когда едешь на велосипеде. Особенно — когда не один.
Все части рассказа - ссылка