Звук был таким же плотным и звонким, как удар сердца — бам, бам, бам. Мяч ритмично бился об потрескавшийся паркет, в такт тяжелому дыханию и скрипу кроссовок. Воздух в спортзале пах пылью, мастикой и детским потом — знакомый, почти родной запах. Залина, мчась вдоль боковой линии, ловко обвела мячом за спиной путающуюся Ирину, почувствовала, как тугой «конский хвост» бьет ее по спине. Впереди была Мадина, растопырив руки, но Залина уже сделала обманное движение налево, а сама рванула направо. Два широких шага под кольцом, прыжок — и мягкий, беззвучный бросок из-под щита. Мяч, описав короткую дугу, чисто прошел через сетку.
— Стой!
Голос отца, Таймураза, прорезал зал, как лезвие. Пронзительный свисток повторил команду. — Девочки, собирайтесь!
Все шестеро, тяжело дыша, потные и раскрасневшиеся, повалились на длинную деревянную скамейку у стены. Залина вытерла лоб предплечьем, глядя на отца. Он стоял в центре зала, подтянутый, в темных тренировочных брюках и белой майке. Выправка, оставшаяся с армейских времен, делала его похожим на струну. Его лицо было серьезным, но в уголках карих глаз, прищуренных от привычки всматриваться в даль спортивных площадок, прыгали знакомые ей искорки.
— Ну что, — начал Таймураз, медленно прохаживаясь перед ними. — Сегодня работали кое-как. Рассиропились перед самым важным событием.
Девочки переглянулись. Какое событие? Соревнования районные уже прошли, они взяли первое.
Отец выдержал паузу, давая напряжению нарасти, и тут не смог сдержать широкую, редкую улыбку, от которой его лицо сразу помолодело.
— Потому что, — голос его зазвенел, — через две недели на всесоюзные школьные соревнования по игровым видам в Москву от нашей республики едут наши команды! И девчачья, и мальчишечья сборные! Вы прошли отбор!
На секунду воцарилась тишина, которую тут же разорвал взрыв. Визг, хлопки, несвязные возгласы. Мадина обняла Залину за плечи и трясла ее. Ирина подпрыгнула на месте. Залина не издала ни звука. Она сидела, впившись пальцами в край скамейки, и чувствовала, как по ее спине бегут мурашки. Москва. Не название из телевизора, не марка на конфетной обертке, а реальный город, куда они поедут. Куда поедет ОНА. ее лицо смуглое, с тонкими чертами, темные глаза, широко раскрытые, будто впитывающие само это известие, превращающие его в картинку: блестящий паркет огромного зала, гул трибун, форма с эмблемой СССР на груди. И отец где-то там, на трибунах, смотрит на нее. Гордится.
После тренировки они остались вдвоем, собирая разбросанные мячи в большую сетку. Гулко стучали о паркет их шаги.
— Ты — мое средоточие надежд, дочка, — тихо сказал Таймураз, не глядя на нее, будто разговаривал с мячом в своих руках. — В Москве надо показать характер. Не осетинский, не русский — спортивный. Чистую игру. Волю к победе.
— Пап, а мы «Спартак» увидим? Где настоящие чемпионы играют? — выпалила Залина, таская тяжелый мяч под мышкой.
Таймураз усмехнулся, положил ладонь на ее макушку
— Сначала — победить, потом — смотреть на чемпионов. Дисциплина, Залина. На поезде три дня. Никаких самоволок. Вы — лицо республики. Поняла?
— Поняла, — кивнула она.
Москва, — думала она, глядя, как пыльные лучи сентябрьского солнца падают из высоких окон. Блеск паркета, трибуны, гимн. И папа смотрит. Я должна. Я смогу. Это мой шанс выйти за пределы этого зала, этого городка, зажатого в кольце гор.
Дома царила другая атмосфера. За ужином, где пахло хычинами , мать, Зара, вздыхала, листая какие-то бумаги. Ее лицо, обычно спокойное и усталое, было сосредоточено. Она работала там же, в школе, бухгалтером.
— Двадцать человек детей, экипировка, питание в дороге, форма парадная... Голова кругом от сметы, — говорила она, но Залина уловила в ее глазах ту же приглушенную гордость, что была у отца в спортзале. Не буйную, а глубокую, материнскую.
— Теплые вещи тебе свяжу, — сказала мать, откладывая бумаги. — Белый свитер с высоким горлом, как у спортсменок по телевизору. Чтобы не замерзла.
Младшая сестра Лиана, девятилетняя девочка , оторвалась от своего рисунка.
— Привези мне московскую шоколадку, а еще значок! С Кремлем!
— Привезу! — рассмеялась Залина, переполненная щедростью. — Всем привезу!
Перед сном Лиана залезла к ней на кровать.
— Тебе не страшно? Так далеко ехать?
Залина задумалась, глядя на потолок, где от фонаря со двора плясали тени веток.
— Страшно — это когда не знаешь, сможешь ли. А я знаю — смогу, — сказала она, и это была не бравада, а холодная, выстраданная на тренировках уверенность.
Вечер накануне отъезда стал священнодействием. В ее комнате собрались Мадина и Ирина. На кровати, как реликвии, были разложены новенькие сатиновые трусы и майка алого цвета, белоснежные, пахнущие заводской резиной кеды «с мысиком» и парадные гольфы.
— Говорят, в московских магазинах джинсы настоящие, «Монтана»! — шептала Мадина, как будто говоря о чем то недостоверном.
— Да брось ты, нас же никуда одних не пустят! Все по расписанию: зал-столовая-гостиница, — философски заметила Ирина.
Залина, аккуратно складывая форму в новый спортивный мешок, хитро улыбнулась:
— А я узнала, в гостиницах бывают дискотеки для спортсменов. По вечерам.
Тут же началось обсуждение мальчиков из параллельной команды. Шёпотом, со смехом, вспоминали, кто как играл, кто смешной. Упомянули Артура — высокого, тихого парня с серьезными серыми глазами, который играл в защите. Залина отмалчивалась, делая вид, что проверяет шнурки на кедах. Артур... Он на последней совместной тренировке мяч так передал, через весь зал, точно в руки, на ход. Сильный, резкий пас. Красивый...
Утром у школы стоял автобус, уже наполовину заполненный сумками и взволнованными детьми. Суета, крики напутствий, плач некоторых девочек и сдержанные лица мальчишек. Залина была сухой и собранной, как и ее отец. Она крепко обняла мать, пахнущую домашним хлебом и тревогой, чмокнула в щетинистую щеку отца. Он только кивнул: «Не подведи». Лиану потрепала по косе.
Поднялась в автобус, села у окна. Двигатель взревел, автобус дрогнул и тронулся. Залина прижалась лбом к холодному стеклу, провожая глазами знакомые улицы, одноэтажные домики, громаду гор на горизонте, которые, казалось, держали весь ее мирок в каменных ладонях.
Прощай, детство, — мелькнула мысль, острая и ясная. Здравствуй, большая жизнь.
Она отвернулась от окна, достала из сетки под сиденьем свой старый, уже немного спущенный мяч и, отточенным, репетированным тысячь раз движением, закрутила его на указательном пальце. Мяч послушно завращался, превратившись в размытый коричневый шар. Она смотрела на него, а не на убегающий назад город. Начинался отсчет новой дороги.
---
Глава 2: Москва.
Москва обрушилась на них не сразу. Сначала был бесконечный, укачивающий поезд, запах вагонных одеял и кипятка, мелькание за окном безымянных станций. Потом — шумный, огромный, пугающий вокзал. И только потом — гостиница.
«Юность» в Измайлово оказалась не просто большим зданием, а целым замком из стекла и бетона, величиной, наверное, с полгорода. Девочки, запрокинув головы, разинув рты, смотрели на его этажи, терявшиеся в низком октябрьском небе.
— Лифт! — ахнула Ирина, когда двери с мягким шорохом раздвинулись перед ними.
Длинные, как туннели, освещенные тусклыми светильниками коридоры казались бесконечными. Их комната на шестерых поразила воображение: шесть железных кроватей с колченогими тумбочками, но свое, отдельное пространство. Восторг вызвал телефон на этаже — черная, громоздкая «вертушка».
— Видела размер бассейна? На три дорожки! — взахлеб говорила Мадина, распаковывая вещи.
— А в столовой компот из апельсинов! Наливали полный стакан! — добавила Ирина.
Первый соревновательный день прошел в тумане адреналина. Зал был не таким огромным, как представлялось, но трибуны, пусть и полупустые, гулко отзывались на свист судьи и скрип кроссовок. Залина играла на автомате, тело само помнило все движения. Борьба под щитом, резкие передачи, крики партнерш. И вот — решающая атака. Она получила мяч на своей половине, рванула в прорыв, обвела одну, вторую, и с привычного, отточенного места совершила бросок. Свисток. Их победа. Объятия, потные майки, смех. И в этот момент, поднимая глаза на трибуны, она поймала его взгляд. Артур. Он сидел с ребятами из своей команды, смотрел прямо на нее. И медленно, почти неловко, кивнул. Просто кивнул. Одобрительно. Серьезно. У нее внутри все замерло и тут же забилось с удвоенной силой.
Вечером, после отбоя, в темноте номера начались шепотом переданные признания.
— Артур на тебя, Залина, как приклеенный смотрел, — прошипела Ирина с соседней кровати.
— Ерунда, — буркнула Залина в подушку. — Спать надо, завтра игра.
Но внутри все кричало обратное. А он и правда смотрел... Интересно, о чем он думает, когда так смотрит? Он всегда такой молчаливый, будто копит слова про запас.
Сон не шел. Сердце стучало, отдаваясь в висках, в голове крутились обрывки игры, чужие голоса, его кивок. Она встала, будто за водой. Накинула поверх пижамы тренировочные брюки и выскользнула в коридор. Он был пуст и погружен в полусон. Тусклый свет бра ночников отбрасывал длинные тени. И вдруг — в дальнем конце, у большого окна, выходящего на освещенную улицу, она увидела силуэт. Высокий, чуть сутулый. Артур. Он стоял, уперевшись лбом в стекло, и смотрел в ночной город.
Они заметили друг друга одновременно, через весь этот туннель коридора. Секунда неловкости. Потом он сделал едва заметный жест — «иди сюда». Она пошла, чувствуя, как стучат ее босые пятки о линолеум.
— Не спится? — спросила она, останавливаясь в шаге от него.
— Тоже нет, — ответил он, не глядя. Потом повернулся. — Хорошо сыграла сегодня. Сильно.
— Спасибо... А вы? Завтра ваш первый матч?
— Да. — Он помолчал. — Странно здесь. Шумно, даже ночью. И звезд не видно.
Разговор потек робко, обрывисто. О спорте, о доме, о том, как странно быть здесь, крошечными частичками в этом гигантском механизме. Оказалось, они оба любят смотреть на звезды. У него в горном селе, говорил Артур, они такие яркие и близкие, что кажется, рукой достанешь.
— Я хочу стать военным летчиком, — вдруг признался он, и его серые глаза в полутьме стали почти прозрачными, серьезными.
— И не боишься? — вырвалось у Залины.
— Боюсь, — честно ответил он. — Но красивая же мечта — свое небо. Выше всех этих гор.
Она смотрела на его профиль, освещенный оранжевым светом уличных фонарей. Резкий подбородок, прямой нос. Он не просто мальчишка из соседней команды. Он... с мечтой. С настоящей, большой.
В этот момент с легким дребезжанием открылись двери лифта. Вышла тетя Люда, дежурный педагог, с потрепанным журналом под мышкой и кружкой чая в руке. Инстинктивно, как застигнутые на месте преступления, они отскочили друг от друга в глубокую нишу с пожарным шлангом. Стало совсем темно. Слышно было только их сбившееся дыхание и мерный гул города за стеклом. В темноте его рука нащупала ее. Пальцы сплелись — его, большие и шершавые от мяча, и ее, длинные, цепкие.
— Залина... — прошептал он так тихо, что это было скорее движение губ, чем звук.
Она не ответила. Повернула к нему лицо. В темноте увидела только смутные блики в его глазах. Он наклонился и коснулся ее губ своими. Неумело, быстро, почти что стукнувшись. Сухо и тепло. Это длилось секунду. Меньше. И она, на миг оторвавшись, сама потянулась к нему, чтобы повторить. Чуть увереннее. Чуть дольше.
Внутри у нее бушевал не романтический восторг из книжек, а что-то другое. Острое, жгучее любопытство. И ощущение тайны, которую они теперь делили на двоих. Вот он какой, первый поцелуй. Не в цветущем саду, а в темной нише московской гостиницы, пахнущей хлоркой и сигаретным дымом.
— Тихо! Расходитесь по кроватям! Кто не спит? — донесся усталый голос тети Люды.
Они разбежались, не прощаясь, в разные концы коридора, как диверсанты после выполнения задания. Залина крадучись вернулась в номер, сердце колотилось так, что, казалось, разбудит всех. Она скользнула под одеяло. Рядом Мадина что-то бормотала во сне. Залина осторожно прикоснулась кончиками пальцев к своим губам. Они горели.
Так вот оно какое... Первый поцелуй. В Москве. С будущим летчиком. Как в кино..., — подумала она, и на губы наползла глупая, счастливая улыбка. Только папе об этом — ни-ни. Никогда.
Она заснула с этой улыбкой, а за окном гостиницы бесконечно горели, мигали и тянулись вдаль огни незнакомого, огромного, но ставшего теперь чуть-чуть своим города. Города, где случилось чудо.
Сериал «счастье для грешницы» состоит из 15 частей , каждый день на кагале выходит 2 части! (7:00;12:00)