Новое утро пришло в дом вместе с ясным, почти хрустальным светом. В гостиной пахло свежесваренным кофе, который Лев Алексеевич готовил к завтраку. Маша заказывала такси и уже собиралась в путь.
— Ева ещё спит, — тихо сказала она, и в её голосе слышалась усталость. — Я ночью вставала, слышала шум. Она… она, кажется, на чердак полезла, чтобы поймать сеть. Через окно вылезала. Пап, прости, что она такая…
Маша не нашла слов, сжав пальцами ручку сумки.
— Всё это, этот проклятый смартфон… Я не знаю, что делать. Это как болезнь. Она живёт там, а не здесь. Мы пробовали и психолога, и ограничения, и поездки… Ничего. Тот мир манит её сильнее всего на свете.
Лев Алексеевич подошёл, взял её лицо в свои большие, тёплые ладони.
— Машенька, ну хватит тебе брать на себя все грехи мира, — сказал он мягко, но твёрдо. — Сейчас тебе нужно сосредоточиться на дороге и на работе. Оставь остальное мне. Переживать обо всём на свете сразу — только силы тратить.
— Но что ты сможешь сделать, пап? Она же тебя даже не слышит! — в голосе Маши прорвалась отчаяние.
Старик обнял её, прижал к плечу, как в детстве.
— Я пока и сам не знаю, — честно признался он. — Но попытаюсь найти какой-то способ. Не силой, не запретом. Может, ключик найдётся. Ты же мне доверяешь?
Маша кивнула, уткнувшись носом в его клетчатую рубашку, и глубоко вздохнула, собираясь с духом.
— Безумно. Больше всех на свете.
Гудок такси прозвучал во дворе ещё раз, настойчивее. Маша наскоро поцеловала отца в щёку, бросила взгляд в сторону второго этажа, где спала Ева, и вышла на крыльцо.
Лев Алексеевич проводил её взглядом, пока машина не скрылась за поворотом. Медленно поднялся по лестнице на второй этаж и приоткрыл дверь в маленькую комнатку под самой крышей, где когда-то спала его дочь, а теперь — внучка.
Ева спала, сбросив одеяло на пол. Одетая в ту же одежду, что и вчера, она лежала на боку, сжав в руке, как драгоценный амулет, свой телефон. На лице её, расслабленном во сне, не было и тени вчерашней защитной холодности. Она выглядела очень юной и немного потерянной. На подоконнике рядом с кроватью лежала лампа, сдвинутая в сторону, а окно было приоткрыто — явные следы ночной «экспедиции» за связью.
Лев Алексеевич постоял минуту, глядя на неё. Потом тихо подошёл, поднял одеяло и накрыл её. Не тронул телефон. Он знал, что вырвать его силой — значит сразу построить между ними неприступную крепость.
«Ключик, — подумал он, спускаясь вниз готовить завтрак. — Должен же он где-то быть. Не в запретах. Может… в чём-то другом. В чём-то, чего нет в её виртуальном мире».
Он включил проигрыватель, поставив новую пластинку. Лев Алексеевич подошёл к окну. Солнце уже поднялось высоко. Месяц только начался.
Время тянулось медленно и густо, как только что снятое молоко. Лев Алексеевич закончил все дела, полил огород, покормил кота и сварил борщ — наваристый, с душистым перцем и лавровым листом, так, как любила его Маша в детстве. Сходил к соседке Анне Федосеевне, принёс от неё свежеиспечённый, ещё тёплый ржаной хлеб, от которого по всему дому разошёлся уютный аромат.
Накрыл на стол: положил на тарелку ломоть того самого хлеба, поставил глиняную тарелочку со сметаной, мелко нарезал зелень. Стол стал похож на праздничный, хотя праздника не было.
Сверху доносились приглушённые звуки: скрип половиц, иногда отрывистый смешок или вздох — весь спектр эмоций, вызванных экраном. Лев Алексеевич не поднимался. Он решил: комната под крышей — её территория, её крепость. Штурмовать её нельзя. Можно только предложить капитуляцию на выгодных условиях — например, в виде горячего борща.
Часы пробили три, когда наверху наконец заскрипели ступеньки. Ева спустилась. Она была бледной, в тесной кофте, хотя в доме было тепло. В одной руке она несла телефон, поднятый к потолку, как древний факел.
— Деда, тут внизу вообще ноль, полный ноль! — заявила она без предисловий, её голос звучал раздражённо и в то же время с оттенком научного интереса к аномалии. — Наверху, если встать на комод и держать руку вон у той балки, ещё кое-как ловит. Поэтому я возьму еду наверх.
Она, наконец, опустила руку и обвела взглядом стол. На секунду в её глазах что-то дрогнуло — может быть, удивление от обилия, от домашнего вида еды, которая явно готовилась не пять минут. Но тут же взгляд снова стал отстранённым.
Лев Алексеевич, стоя у печки, медленно вытер руки о полотенце.
— Борщ только что с огня. Хлеб от соседки — сегодняшний. Наверх — дело твоё, — сказал он спокойно. — Но знаешь, пища на бегу — она как: проглотил и забыл. А за столом — она всегда вкуснее.
Он не стал уговаривать, просто налил в глубокую тарелку борщ, положил ложку и поставил на стол. Пар поднялся ароматным облаком. Ева поднялась к себе, а Лев Алексеевич устроился в своём кресле, том же самом, в котором сидела Ева.
Взял книгу со столика. Солнечный луч, пробиваясь сквозь занавеску, лёг на страницу. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов и шелестом страниц.
Он погрузился в чтение, зная, что его ум, отдыхая, продолжит незримо работать над единственной, самой важной задачей — найти тропинку к внучке, которая потерялась в царстве виртуальной реальности.
Все части рассказа - ссылка