Марина сидела перед зеркалом в спальне и наносила на лицо сыворотку с витамином С. Лёгкая, почти невесомая жидкость впитывалась мгновенно, оставляя на коже едва уловимый блеск. Марина любила этот утренний ритуал — пять минут только для себя, когда можно было просто смотреть на своё отражение и думать ни о чём.
Ей было тридцать два. Кожа ещё гладкая, но первые тонкие морщинки у глаз уже наметились. "Гусиные лапки", как их называла косметолог Лена. Марина провела пальцем по виску — нет, пока почти незаметно. Но надо следить. Она открыла баночку с кремом — дорогим, с гиалуроновой кислотой и пептидами, который косметолог советовала наносить каждое утро.
Крем был густой, белый, пах чем-то свежим и дорогим. Марина взяла немного на кончики пальцев, начала вбивать лёгкими похлопывающими движениями в кожу под глазами. Лена учила именно так — не растягивать, а вбивать.
— Полторы тысячи за эту баночку? — раздался резкий голос из кухни.
Марина замерла. Сердце ёкнуло.
— Юлечка, ты это серьёзно?! Полторы тысячи за крем?!
Тамара Ивановна. Свекровь.
Марина медленно отставила баночку, вытерла пальцы салфеткой. Встала. Пошла на кухню.
Тамара Ивановна сидела за столом, перед ней веером были разложены чеки. Кассовые чеки из аптеки, из магазина косметики, из салона красоты. Свекровь держала один из них на вытянутой руке, будто это было вещественное доказательство преступления.
— Тамара Ивановна, откуда у вас мои чеки? — Марина остановилась в дверях.
— Лежали в сумке. Я искала ручку, а они там, — свекровь даже не посмотрела на неё. Продолжала рассматривать чек. — Полторы тысячи за крем размером с напёрсток. Да на эти деньги можно неделю питаться!
Марина почувствовала, как кровь прилила к лицу:
— Это мои деньги. Я их заработала.
— Твои? — Тамара Ивановна наконец подняла голову. Серые глаза за очками смотрели холодно, оценивающе. — А разве это не семейные деньги? Алексей вкалывает, как проклятый, а ты тут по салонам ходишь. Вот тут, — она схватила другой чек, — тысяча пятьсот за маникюр! Тысяча пятьсот! За то, чтобы ногти подстричь!
— За наращивание гель-лаком, — поправила Марина. — Это держится три недели.
— Три недели! — Тамара Ивановна всплеснула руками. — Господи, да я сама себе ногти крашу обычным лаком за сто рублей!
Марина глубоко вдохнула. Сжала кулаки.
— Тамара Ивановна, я работаю. Я получаю зарплату. Я трачу свои деньги на то, что считаю нужным. И я не обязана отчитываться перед вами за каждый рубль.
— Не обязана? — свекровь привстала. — А как же семья? Как же общий бюджет? Алёша старается, зарабатывает, а ты транжиришь! Вот шампунь, — она схватила ещё один чек, — девятьсот рублей! Девятьсот! За то, чтобы голову помыть!
— Это профессиональный шампунь без сульфатов, он не сушит волосы...
— Без сульфатов! — Тамара Ивановна фыркнула. — Мы всю жизнь обычным дегтярным мылись, и волосы были хорошие! А ты тут разоряешься на какую-то химию!
В дверях появился Алексей. Только что вернулся с пробежки, в спортивных штанах и футболке, мокрой от пота. Остановился, увидел мать с чеками в руках и жену с красным лицом.
— Так, что случилось? — осторожно спросил он.
— Вот что случилось! — Тамара Ивановна швырнула чеки в его сторону. Бумажки разлетелись по полу. — Твоя жена деньги на ветер выбрасывает! Посмотри, сколько она на всякую ерунду тратит!
Алексей поднял несколько чеков, посмотрел. Лицо стало растерянным.
— Мам, ну зачем ты в этом копаешься? Марина взрослый человек, она сама решает...
— Сама решает? — Тамара Ивановна перебила. — То есть если она на работе своей работает, это значит, что можно транжирить? Деньги копить надо! На будущее, на детей, на квартиру большую! А не на баночки и тюбики!
— Детей у нас пока нет, квартира есть, — Марина едва сдерживалась, чтобы не закричать. — И я не прошу вас, Тамара Ивановна, оплачивать мои кремы! У вас нет права контролировать мои расходы!
— Контролировать? Я просто говорю правду! Ты — транжира! — свекровь ткнула пальцем в её сторону. — Алексей, ты глава семьи или тряпка?!
Алексей молчал. Смотрел то на мать, то на жену. Не знал, что сказать.
— Мам, — наконец выдавил он, — Марина работает не меньше меня. Если она хочет купить хороший крем... это её право.
— Право! — Тамара Ивановна схватила сумку. — Вот оно, ваше поколение! Права, права! А чувство меры? Ответственность? — она резко повернулась к Марине: — Запомни, девочка. Когда деньги понадобятся на что-то важное, их не будет! Зато вспомни, что они ушли на твоё "право" быть куклой!
Она выскочила из кухни. Через секунду хлопнула входная дверь.
Марина и Алексей стояли молча. Чеки валялись на полу.
— Прости, — тихо сказал Алексей. — Мама она... другая. Экономия для неё святое.
Марина повернулась к нему:
— Я знаю. Но это не значит, что она может рыться в моей сумке и устраивать обыски! Я не прошу её понять мою любовь к косметике. Я прошу уважать.
— Я поговорю с ней, — пообещал Алексей.
— Поговори, — без веры ответила Марина.
Прошла неделя.
Марина вернулась с работы. В руках пакет из магазина косметики — новая тушь, которую она давно хотела.
Тамара Ивановна как раз выходила из кухни. Увидела пакет. Лицо сразу изменилось — губы поджались, глаза сузились.
— О, покупочки? — протянула она сладким голосом. — Опять что-то для красоты? Надеюсь, недорогое? А то вчера Алёша говорил, что бензин подорожал... Машину заправлять надо, коммуналка растёт... — она вздохнула, покачала головой. — Жизнь дорожает, а у некоторых руки чешутся быстрее бы все тратить...
Она не закончила, ушла на кухню.
Марина стояла с пакетом в руках. Радость от покупки испарилась. На её месте осталась тяжёлая обида и злость.
Вечером Алексей попытался поговорить с матерью.
— Мам, хватит. Марине неприятно слышать эти упрёки.
— Я ничего не говорю! — Тамара Ивановна развела руками. — Я просто переживаю за семью! Разве нельзя переживать?
— Можно, но хотелось бы, чтобы ты молча переживала.
— У вас в доме запрещено высказывать своё мнение? — прищурилась свекровь.
— Не запрещено, но, мам, это некрасиво с твоей стороны.
— Что думаю, то и говорю! Никто мне рот не заткнёт! Если я считаю, что твоя жена транжира, так и скажу!
— Тогда мы ограничим общение, — Алексей впервые за долгое время говорил твёрдо.
— Это ещё почему?! — взвизгнула Тамара Ивановна.
— Потому что ты не уважаешь Марину. А она моя жена.
Тамара Ивановна поджала губы, выскочила из квартиры.
Марина стояла перед зеркалом в ванной. Смотрела на своё отражение.
Три недели прошло после того разговора. Тамара Ивановна больше не говорила о тратах вслух. Но кривилась при виде новой баночки. Вздыхала, когда Марина доставала косметичку. Молчаливо осуждала.
И Марина устала.
Устала оправдываться. Устала чувствовать себя виноватой за то, что хочет хорошо выглядеть.
Она посмотрела на свою косметику, расставленную на полке. Сыворотка, крем, тоник, маска. Всё дорогое, всё эффективное. Всё на её деньги.
И вдруг подумала: "А зачем?"
Зачем она старается, если свекровь всё равно считает её транжирой? Зачем тратит деньги, если это вызывает только осуждение?
Марина закрыла шкафчик. Не стала наносить крем.
На следующее утро тоже не стала. И вечером не стала.
Через неделю Алексей заметил.
— Марин, ты как-то... устало выглядишь, — сказал он за завтраком.
Марина пожала плечами:
— Работы много.
— Может, тебе к косметологу? Ты давно не ходила.
— Зачем? — Марина посмотрела на него. — Это же лишние траты. Твоя мама права — надо экономить.
Алексей нахмурился, но ничего не ответил.
Ещё через неделю Марина перестала краситься. Совсем. Ни туши, ни помады. Волосы мыла обычным дешёвым шампунем из супермаркета. Руки кремом не мазала.
Тамара Ивановна сначала не заметила. Потом заметила, но промолчала. Думала, наверное, что Марина наконец-то образумилась.
Но через три недели Марина выглядела совсем плохо. Кожа стала сухой, начала шелушиться. Волосы потускнели, корни отросли. Руки обветрились. Под глазами легли тёмные круги — она перестала высыпаться, потому что работала больше обычного.
— Марин, что с тобой? — однажды вечером Алексей не выдержал. — Ты совсем на себя не похожа!
Марина подняла на него усталые глаза:
— Экономлю. Как твоя мама хотела.
— Что?
— Ты же слышал, что она говорила. Транжира. Выбрасываю деньги на ветер. Вот я и перестала. Больше никаких кремов, никаких салонов, никакой косметики. Всё дёшево и сердито.
Алексей молчал. Смотрел на жену и не узнавал её.
Марина раньше была красивой. Ухоженной. У неё кожа светилась, волосы блестели, ногти были аккуратными.
А сейчас перед ним сидела уставшая женщина с серым лицом, сухими губами, обветренными руками.
— Марин, ты... ты издеваешься?
— Нет. Я просто делаю то, что от меня хотели. Экономлю семейный бюджет.
— Но ты же на свои деньги всё покупала!
— На свои. Но, видимо, это неважно. Важно, что я транжирила.
Алексей провёл рукой по лицу:
— Послушай, мама перегнула палку. Я с ней поговорю ещё раз...
— Не надо. Мне так нормально.
Она встала, ушла в спальню.
Ещё через неделю случилось главное.
Марина вернулась с работы и сказала:
— Я уволилась.
Алексей замер с кружкой в руке:
— Что?!
— Я уволилась. Написала заявление, отработала две недели. Сегодня последний день был.
— Марин, ты с ума сошла?! Зачем?!
Марина спокойно повесила куртку, прошла на кухню. Села за стол.
— Зачем мне работать, если мои деньги всех так бесят? Твоя мать считает, что я на них с жиру бешусь. Хорошо. Больше не буду зарабатывать — не будет денег на кремы и салоны. Проблема решена.
Алексей поставил кружку на стол. Сел напротив.
— Марина, это же глупость! Ты хорошо зарабатывала!
— Да. Сто двадцать тысяч в месяц. Половину из них я тратила на себя — на косметику, салоны, одежду. Твоя мама думала, что это семейные деньги. Теперь не будет ни моих денег, ни моих трат. Всё честно.
— Но... но как мы будем жить?!
— На твою зарплату. Ты же получаешь сто тридцать. Этого хватит на квартиру, еду, коммуналку. Правда, придётся экономить. Но твоя мама одобрит. Я, самое главное, перестану тратить!
Алексей молчал. Лицо побледнело.
— Марина, ты понимаешь, что мы не потянем?
— Потянете. Твоя мама говорила — надо экономить, не тратить на ерунду. Вот и будем экономить.
— Но кредит за машину! Коммуналка! Еда!
— На еде тоже можно экономить. Макароны, крупы. Мясо раз в неделю. Овощи дешёвые. Справимся.
Алексей схватился за голову:
— Господи, Марина, ты всё это из-за мамы?!
— Нет. Я это из-за себя. Я устала быть виноватой за то, что зарабатываю и трачу на себя. Пусть теперь твоя мама радуется — я больше ничего не трачу. Она добилась своего!
Она встала, ушла в спальню.
Алексей сидел на кухне и понимал, что они влипли.
Первый месяц был тяжёлым.
Зарплаты Алексея едва хватало на всё. Кредит за машину, коммуналка, еда, бензин. К концу месяца на счету оставалось две тысячи.
Марина не работала. Сидела дома, готовила, убирала. Выглядела всё хуже и хуже. Кожа сухая, волосы тусклые, под глазами синяки.
Тамара Ивановна сначала не понимала, что происходит. Приходила в гости, видела Марину неухоженную, но думала — ну, экономит, наконец-то поумнела.
Но когда узнала, что Марина уволилась, ахнула:
— Как уволилась?! Зачем?!
— Экономить решила учиться, — спокойно ответила Марина. — Вы же говорили — надо экономить. А я не умею - вот учусь!
— Но не так же! Работать-то надо!
— Зачем? Чтобы опять транжирить? У меня не получится. А так, на одну зарплату вашего сына я точно научусь экономить.
Тамара Ивановна растерянно посмотрела на сына:
— Алёша, что происходит?
Алексей устало потёр лицо:
— Происходит то, что мы живём на одну зарплату. И еле сводим концы с концами. Вот что происходит.
— Но... но почему Марина не ищет новую работу?!
— Потому что ей надоело слышать, что она транжира, — Алексей впервые за долгое время повысил голос на мать. — Потому что ты пилила её за каждый купленный крем! Потому что она устала оправдываться за свои деньги!
Тамара Ивановна побледнела:
— Я... я не думала...
— Ты не думала, что Марина приносит в семью сто двадцать тысяч в месяц? Что это почти половина нашего дохода? Что без этих денег мы не можем нормально жить?
Свекровь молчала.
— Мам, ты знаешь, сколько стоит коммуналка? Кредит за машину? Еда на месяц? Я один не потяну. Мне нужна Маринина зарплата. Но она не вернётся на работу, пока не перестанет чувствовать себя виноватой за то, что тратит на себя.
Тамара Ивановна сжала губы. Посмотрела на невестку, сидящую на диване с серым лицом и потухшими глазами.
— Марина, — начала она, — я... может, я перегнула палку.
Марина подняла глаза:
— Может.
— Я не хотела... я просто привыкла экономить. У меня в молодости денег не было. Я на каждой копейке считала. И когда вижу, что кто-то тратит... мне больно.
— Тамара Ивановна, я тратила свои деньги. Заработанные мной. Я никогда не просила у Алексея денег на косметику. Никогда не тратила семейный бюджет на салоны. Всё было моё.
— Я знаю. Я понимаю. Но... — свекровь замолчала, потом выдавила: — Прости.
Марина молчала.
— Прости меня. Пожалуйста. Я была не права. Ты работаешь, ты зарабатываешь, ты имеешь право тратить на себя. Я не должна была лезть.
— И больше не полезете?
— Не полезу. Обещаю.
Марина посмотрела на Алексея. Тот кивнул.
— Ладно, — она встала. — Я подумаю.
Через неделю Марина вышла на новую работу. В ту же компанию, где работала раньше — её с радостью взяли обратно.
Ещё через неделю она пошла к косметологу. Лена ахнула, увидев её:
— Господи, Марина, что с тобой?!
— Долгая история, — Марина устало улыбнулась. — Исправляй, что можешь.
Лена исправляла два часа. Чистка, маски, массаж. Марина лежала с закрытыми глазами и чувствовала, как возвращается к жизни.
Вечером она вернулась домой. Лицо свежее, кожа сияет. Алексей встретил её у двери, обнял:
— Боже, как же я соскучился по тебе настоящей.
Марина улыбнулась:
— Я тоже.
Тамара Ивановна сидела на кухне. Увидела Марину, встала. Подошла. Молча обняла.
— Прости меня, дурочку старую.
— Простила уже, — Марина погладила её по спине.
С тех пор Тамара Ивановна больше никогда не заводила разговоров о Марининых тратах. Видела новую баночку на полке — молчала. Слышала, что Марина записалась к косметологу — кивала.
Один раз, правда, не выдержала. Марина пришла из салона с новым маникюром — ярко-красным, длинным, со стразами.
Тамара Ивановна посмотрела, открыла рот. Закрыла. Потом выдавила:
— Красиво.
Марина улыбнулась:
— Спасибо.
Алексей, наблюдавший за этой сценой, облегчённо выдохнул.
Всё наконец-то встало на свои места.