Второе января. 10:14 утра. Я лежу в кровати и смотрю в потолок, где на белой штукатурке дрожит солнечный зайчик, отраженный от елочного шара. В квартире стоит такая звенящая тишина, что слышно, как в холодильнике шуршит лед.
На тумбочке вибрирует телефон. Опять.
Я не беру его в руки уже полчаса, но экран вспыхивает каждые две минуты, заливая комнату мертвенно-голубым светом. Семнадцать пропущенных от свекрови — Тамара Петровна, видимо, уже обзвонила все морги и гадалок, не понимая, почему «послушная Дианочка» не приехала на традиционный семейный обед с заливной рыбой. Двенадцать звонков от Олега.
И вот оно, вишенка на этом заветренном новогоднем торте. Уведомление в мессенджере: «Нам нужно поговорить, Диана. Олег у меня, и он в ужасном состоянии. Это не по-человечески — так бросать мужа в праздник. Юля».
Я закрываю глаза и почти физически ощущаю этот липкий вкус «человечности», который мне пытаются скормить. Юля — та самая «просто коллега», с которой Олег «просто засиделся» на корпоративе, и к которой он, судя по всему, укатил вчера, когда я спокойно выставила его чемодан за дверь прямо под бой курантов.
Вчера, первого января, я чувствовала себя героиней. А сегодня, второго, я чувствую себя человеком, у которого из-под ног выбили табуретку, но он почему-то не упал, а завис в пустоте.
Я встаю, накидываю халат и иду на кухню. На столе стоит миска с оливье, заботливо накрытая пленкой. Вчерашний салат. Символ всего моего брака — вроде и празднично, а внутри — мелко покрошенная рутина и майонез, скрывающий несвежие продукты.
Телефон снова оживает в кармане. Я достаю его и читаю новое сообщение от Олега, отправленное, видимо, под диктовку Юли: «Диан, я заберу ключи от дачи сегодня. И верни мои часы, они лежали в комоде. Не делай из этого драму, веди себя достойно».
«Достойно». Это их любимое слово. Достойно — это когда ты молчишь, когда тебе изменяют. Достойно — это когда ты улыбаешься свекрови, зная, что она в курсе всех похождений сына. Достойно — это когда ты умираешь внутри, но сервируешь стол на двенадцать персон.
Я подхожу к окну. Во дворе дети пытаются слепить снеговика из серой каши, которая осталась от праздничного снега. Моя рука сама тянется к блокировке, но я замираю.
Если я сейчас просто нажму «в блок», это будет побег. А мне нужно не убежать. Мне нужно выжечь это поле, чтобы на нем больше никогда не росла эта сорная трава под названием «жалость».
Я открываю чат с Юлей и начинаю печатать.
***
Пальцы летают по стеклу. Я печатаю быстро, почти не дыша:
«Юля, дорогая, спасибо за заботу. Привози его прямо сейчас. Ключи, часы и даже его любимые носки с уточками уже ждут на пороге. Заодно заберешь остатки оливье — Олегу всегда нравилось доедать то, что начало портиться. Жду через полчаса».
Отправляю. Телефон тут же замолкает. Тишина длится ровно три минуты — видимо, на том конце провода «великая спасительница» переваривает мое гостеприимство.
Я иду в ванную. Никаких слез и опухших глаз. Наоборот: я наношу самую красную помаду, которая у меня есть. Ту самую, которую Олег называл «вызывающей». Надеваю шелковый халат и иду на кухню.
Достаю из холодильника ту самую миску с оливье. Он выглядит именно так, как я себя чувствую: празднично, но уже безнадежно. Я не выбрасываю его. Я ставлю его в центр стола. Рядом кладу золотые часы Олега и связку ключей от дачи.
Звонок в домофон раздается ровно через тридцать пять минут. Пунктуальность — вежливость королей и любовниц, которые боятся потерять контроль.
Я открываю дверь. Олег выглядит… жалко. Помятая рубашка, в которой он ушел тридцать первого, лихорадочный блеск в глазах и этот характерный запах «праздника», который не замаскируешь никакой жвачкой. Юля стоит чуть позади. Она вцепилась в его локоть, как в призовой кубок, но в ее взгляде — ни грамма триумфа. Только тревога. Она ожидала истерики, запертой двери и проклятий. А увидела меня — спокойную, красивую и пахнущую дорогим парфюмом.
— Заходите, — я отступаю в сторону, пропуская их. — Разуваться не обязательно, здесь все равно скоро будет клининг.
— Диана, — начинает Олег, пытаясь включить своего фирменного «обиженного мальчика», — ты устроила какой-то цирк. Ключи давай. И часы. Мне нужно ехать.
Я киваю на стол.
— Все там. И еда тоже. Юля, ты же говорила, он в «ужасном состоянии»? Вид у него и правда не очень. Видимо, твоя забота не так целебна, как ты описывала в сообщениях.
Олег тянется к часам, но я накрываю их ладонью.
— Подожди. Раз уж мы все здесь собрались 2 января, давай закроем счета. Тамара Петровна звонила семнадцать раз. Расскажешь ей сам, почему я не приехала на заливную рыбу? Или мне включить громкую связь прямо сейчас?
Олег бледнеет. Его мать — единственный человек, чьего мнения он боится больше, чем остаться без денег.
— Диан, не начинай... — бормочет он, оглядываясь на Юлю.
А Юля вдруг отпускает его руку. Она смотрит на заветренный салат, на эти часы, на меня — и я вижу, как в ее голове наконец-то загорается лампочка. Она понимает: она не «увела мужчину». Она просто подобрала то, что я выбросила за ненадобностью. И теперь это «сокровище» — ее проблема. Со всеми его долгами, мамой и дурными привычками.
— Знаешь что, — вдруг говорит Юля, и ее голос дрожит. — Я, пожалуй, пойду. Олег, ты сам как-нибудь... разберись.
Олег замер у стола, протягивая руку к часам, но я перехватила их первой. Золотой браслет холодил ладонь. Тяжелые, дорогие — я сама выбирала их ему на прошлую годовщину, отдав две своих зарплаты и глупо веря, что время можно остановить или купить.
— Часы остаются у меня, — спокойно произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Считай это компенсацией за моральный ущерб и за те семнадцать звонков твоей мамы.
— Диан, ты с ума сошла? — он попытался сделать шаг ко мне, мгновенно переобувшись. — Вообще-то, это… это подарок моих родителей! Ты не имеешь права!
Я не выдержала и коротко рассмеялась.
— Твоих родителей? Олег, ты даже врать разучился. Ты забыл, как я полгода копила на этот «Rolex», пока ты «искал себя» на диване? Или ты уже успел плеснуть Юле в уши, что ты наследный принц с фамильным золотом? Сейчас ты — просто мужчина, который не смог донести свои чемоданы до любовницы, не потеряв достоинства. Вот твои ключи от дачи. Забирай. И уходи. Прямо сейчас.
Я бросила связку на стол. Ключи звякнули о тарелку с оливье, несколько капель майонеза брызнули на его рукав. Олег стоял, хлопая глазами, не в силах осознать, что «сценарий с прощением», который он репетировал в голове, превратился в его личное изгнание.
— Но куда я пойду? Юля уехала, у меня даже… — он осекся.
— В мире полно отелей, Олег. И скамеек в парках. Удачи.
Когда за ним закрылась дверь, я не почувствовала ни боли, ни желания разрыдаться. Внутри была идеальная, кристальная чистота. Я прошла в спальню, где у шкафа уже стоял небольшой чемодан, собранный еще ночью первого января. В нем было только самое необходимое: документы, пара любимых свитеров и билет на самолет в один конец.
Я взяла маркер и размашисто написала на зеркале в прихожей: «Салат в холодильнике, жизнь — в моих руках. Не ищи».
Выходя, я бросила ключи от этой квартиры в почтовый ящик. Эта бетонная коробка, пропитанная моими стараниями быть «идеальной женой», больше не имела ко мне отношения.
В такси по дороге в аэропорт я смотрела на серые улицы Москвы. Второе января. Город все еще спал, похмельный и тяжелый. А я чувствовала, как внутри меня рождается что-то новое. Не «лучшая версия», нет. Просто я. Диана. Женщина, которая больше не доедает вчерашние чувства и не ждет разрешения, чтобы быть счастливой.
Самолет оторвался от земли ровно в тот момент, когда солнце наконец пробилось сквозь тучи. С Новым годом. С новым миром. С новой мной.
***
P.S.: Девочки, с наступившим 2-м января!
Если сегодня вы проснулись и поняли, что «магия» не случилась, а проблемы из прошлого года перекочевали в этот вместе с заветренным салатом — не пугайтесь. Настоящие перемены начинаются не под бой курантов, а именно сегодня. Когда вы находите в себе силы не открывать дверь прошлому, не брать трубку от тех, кто вас не ценит, и делать первый шаг в свою собственную, не придуманную кем-то жизнь.
Пусть это второе января станет вашим личным Днем Независимости. Выбрасывайте старое без сожаления — и вещи, и людей, и страхи. Впереди чистый лист, и только вам решать, какого цвета чернила вы выберете.
Люблю вас, ваша Диана.