— Собирай свои тряпки и вали отсюда!
Чемодан с грохотом упал на пол. Максим швырнул в него её кофту, не глядя, не разбирая — лишь бы быстрее, лишь бы она исчезла из его квартиры, из его жизни.
— Макс, подожди! — Лена схватила его за руку. — Это не то, что ты думаешь, любимый! Я могу тебе всё объяснить!
— Всё объяснить? — Он резко обернулся, и она отшатнулась от ярости в его глазах. — Ты мне объяснишь, почему в семь утра выходишь из чужой машины? У подъезда? Думала, я не вижу из окна?
— Там не было ничего такого!
— Ничего? — Максим рассмеялся, коротко и зло. — Серебристый "Мерседес", мужик за рулём, а ты — вся такая довольная. И телефон свой прячешь уже месяц. Думаешь, я слепой?
Лена прижала ладони к вискам. Голова раскалывалась. Всего две недели назад они ещё строили планы на лето, выбирали краску для стен. А теперь...
— Это Григорий Владимирович, директор нашего Дома культуры, — выдохнула она. — Он меня просто подвёз.
— В семь утра? — Максим запихнул в чемодан её джинсы. — Откуда?
— Мы репетировали всю ночь. Концерт через три дня, юбилей города...
— Репетировали, значит. — Он выпрямился, скрестив руки на груди. — А почему мне не сказала? Почему телефон не брала?
— Ты же знаешь, у меня батарея села! Я писала тебе об этом вчера вечером!
— Вчера. — Его голос стал ледяным. — А где ты была три дня назад, когда твоя подруга Светка звонила мне и спрашивала, не болеешь ли ты? Ты же якобы у неё сидела с детьми.
Тишина.
Лена опустилась на край дивана, будто подкосилась. Вот оно. Самое страшное.
— Я была на прослушивании, — тихо сказала она. — В областном центре.
— На прослушивании.
— В филармонию. Григорий Владимирович договорился, свёл с нужными людьми. Я не хотела тебе говорить, потому что... — Она замолчала, кусая губу.
— Потому что знала, что я запрещу тебе таскаться в эту филармонию! — вспыхнул Максим. — Тебе тридцать два года, Лен! Пора бы спуститься с небес! Ты — костюмер в сельском Доме культуры, а не Алла Пугачёва!
Вот оно. То, что он думал всегда, но молчал.
— Я хореограф, — глухо произнесла Лена. — Хореограф, Макс. И я не просто "таскалась". Меня приглашают. На постоянную работу. С окладом в три раза больше, чем здесь.
Он замер с её свитером в руках.
— Что?
— Меня приглашают, — повторила она громче. — Хотят, чтобы я ставила номера для профессиональной труппы. Григорий Владимирович показал им видео с нашего последнего отчётного концерта, и они...
— Стоп-стоп-стоп. — Максим поднял руку. — То есть ты уже решила? Без меня?
— Я хотела тебе сказать! Сегодня, когда ты успокоишься. Я же не знала, что ты...
— Что я увижу, как моя женщина выползает из чужой тачки на рассвете? — Он швырнул свитер в чемодан. — Значит, так. Либо ты остаёшься здесь, со мной, и забываешь про эту филармонию, либо проваливаешь прямо сейчас.
Лена медленно поднялась. Ноги дрожали, но голос был твёрдым:
— Я еду.
***
Чемодан и две сумки — вот и всё, что осталось от пяти лет совместной жизни.
Лена стояла у остановки под мелким осенним дождём и смотрела на телефон. Одиннадцать пропущенных от Светки. Семь — от мамы. Два — от Григория Владимировича.
Ему она перезвонила первым.
— Елена Сергеевна? — голос директора звучал встревоженно. — У вас всё в порядке? Вы вчера так резко убежали...
— Григорий Владимирович, я... — Лена сглотнула. — Я не смогу танцевать на концерте. У меня семейные обстоятельства.
Пауза.
— Понимаю, — ответил он наконец. — Но номер-то поставлен. Девочки без вас пропадут.
— Они справятся. Там же всё расписано, отрепетировано...
— Елена Сергеевна. — Его голос стал жёстче. — В филармонии ждут результат. Это не просто концерт. Это ваша визитная карточка. Вы понимаете?
Она закрыла глаза. Конечно, понимала.
— Приезжайте, — сказал Григорий Владимирович мягче. — Хотя бы на концерт. А там видно будет.
***
Дом, в котором она снимала комнату последние три года до встречи с Максимом, выглядел ещё более обшарпанным, чем в памяти. Серая пятиэтажка на окраине, облупившаяся штукатурка, покосившийся козырёк над подъездом.
Хозяйка, тётя Вера, открыла дверь в халате, с бигудями на голове:
— Ленка? Ты чего?
— Тётя Вер, можно у вас переночевать? Заплачу, сколько скажете.
Старуха окинула её взглядом — чемодан, заплаканное лицо, дрожащие руки.
— Заходи, — коротко бросила она. — Комната твоя пустая пока. И денег не надо. За старую дружбу.
Комната встретила её запахом сырости и прошлого. Узкая кровать у стены, стол у окна, старый шкаф со скрипучей дверцей. Когда-то здесь было уютно — Лена вешала на стены фотографии, ставила цветы на подоконник. Теперь голые стены смотрели на неё укоризненно.
Она легла, не раздеваясь, уткнулась лицом в подушку.
Телефон молчал. Максим не звонил.
***
Репетиционный зал Дома культуры встретил её запахом пота, лака для волос и страха.
— Леночка! — Маринка, её лучшая танцовщица, бросилась к ней. — Ты где была? Мы уже думали, ты нас бросила!
— Не брошу, — Лена сбросила куртку. — Включайте музыку. С начала.
Четыре часа до концерта. Четыре часа, чтобы отшлифовать каждый жест, каждый поворот головы.
Она работала, как одержимая. Забыла про Максима, про его слова, про унижение. Здесь, в зале, она была богом. Здесь её слушались, здесь её уважали.
— Стоп! — Лена остановила музыку. — Оля, ты снова не в такт. Ещё раз, с этого места.
— Лен, я больше не могу, — простонала Оля. — Ноги отваливаются.
— Можешь. Ещё три раза, и отпущу.
В дверях появился Григорий Владимирович. Молча прислонился к косяку, наблюдая.
Когда Лена наконец выпустила девчонок, он подошёл ближе.
— Вы всегда так с ними?
— Только перед важными выступлениями.
— Жёстко.
— Зато результат будет.
Он усмехнулся:
— Вот поэтому я вас и рекомендовал. Не побоялся. Знал — не подведёте.
Лена села на пол, прислонившись спиной к зеркалу. Первый раз за эти дни почувствовала усталость.
— Григорий Владимирович, а зачем вы это сделали? — спросила она тихо. — Ну, правда. Зачем вам было связываться? Возить меня в областной, договариваться...
Он опустился рядом, тяжело.
— Потому что жалко, когда талант зарывают в землю. — Он посмотрел на неё серьёзно. — Вы знаете, сколько у нас в районе хореографов? Ни одного нормального. Все либо пьют, либо халтурят. А вы — другая. Я видел, как вы с теми детдомовскими детьми работали. Помните, два года назад?
Лена кивнула. Конечно, помнила. Четырнадцать трудных подростков, которых никто не хотел брать. Она полгода с ними возилась. Поставила "Журавлей". Половина зала плакала на выступлении.
— Вот тогда я и понял, — продолжил Григорий Владимирович. — Таких людей нельзя держать в нашей дыре. Простите за прямоту.
Лена молчала.
— У вас семья? — спросил он. — Муж, дети?
— Был муж. Теперь нет.
— Из-за филармонии?
— Из-за того, что он не хотел меня слышать.
Григорий Владимирович встал, протянул ей руку:
— Тогда тем более езжайте. Там квартиру служебную дадут, на первое время. Потом своё что-нибудь присмотрите.
— А вдруг не получится? — Лена приняла его руку, поднялась. — Вдруг я не справлюсь?
— Справитесь. — Он улыбнулся. — А если нет — вернётесь. Я вас обратно возьму. Только без фанфар, тихо.
Она засмеялась. Впервые за сутки.
***
Концерт прошёл на ура.
Зал гремел аплодисментами. Девчонки, раскрасневшиеся, счастливые, выбегали на поклон снова и снова. Лена стояла за кулисами и чувствовала, как внутри всё дрожит — от гордости, от радости, от страха перед будущим.
— Елена Сергеевна? — к ней подошла женщина в строгом костюме. — Марина Игоревна Крылова, заместитель директора областной филармонии. Мы с вами по телефону общались.
Лена кивнула, судорожно вытирая вспотевшие ладони о джинсы.
— Великолепная работа, — Марина Игоревна улыбнулась. — Именно того уровня, который нам нужен. Вы готовы выйти на работу с понедельника?
— Я... да. Готова.
— Отлично. Тогда в понедельник к десяти утра. Документы при себе. — Она протянула визитку. — Вот мой номер, если будут вопросы.
Когда женщина ушла, к Лене подбежала Маринка:
— Лен, ты уезжаешь?
— Да.
— Насовсем?
— Не знаю, Мариш. Наверное.
Девчонка обняла её крепко, по-детски:
— Мы тебя будем скучать. Ты... ты самая лучшая. Правда.
Лена гладила её по спине и молчала, потому что боялась расплакаться.
***
В понедельник она села в автобус до областного центра. Два часа в пути, шестьсот сорок пять рублей за билет.
Филармония большое белое зданием в центре города, с колоннами и вензелями на фасаде. Внутри — мрамор, зеркала, люстры.
Лена шла по коридору и чувствовала себя самозванкой.
Марина Игоревна встретила её в кабинете, просторном, с видом на сквер:
— Проходите, садитесь. Документы привезли?
Оформление заняло полчаса. Контракт на год, оклад восемьдесят две тысячи, плюс премии по результатам. Служебная квартира в спальном районе, однокомнатная.
— Ключи заберёте вечером, — сказала Марина Игоревна. — А сейчас покажу вашу труппу.
Репетиционный зал был в три раза больше того, к которому привыкла Лена. Зеркала во всю стену, профессиональное покрытие пола, современная аппаратура. И двенадцать человек — десять девушек и два парня, — которые смотрели на неё с любопытством и едва скрываемым скептицизмом.
— Знакомьтесь, — Марина Игоревна хлопнула в ладоши. — Ваш новый хореограф — Елена Сергеевна Рощина. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.
Когда заместитель директора ушла, воцарилась напряжённая тишина. Высокая брюнетка с идеальным пучком на голове первой подала голос:
— Вы из сельского Дома культуры, да? — в её тоне не было насмешки, но и уважения тоже.
— Да, — Лена подняла подбородок. — Проблемы?
— Мы привыкли к другому уровню, — пожала плечами брюнетка. — У нас был хореограф из Москвы. Ставил по-настоящему сложные вещи.
— Хорошо. — Лена скинула куртку, завязала волосы в хвост. — Покажите, что умеете.
Включили музыку. Стандартная связка — повороты, прыжки, поддержки. Технично, чисто, но... пусто. Как красивая обёртка без содержания.
— Стоп, — Лена выключила музыку. — Что вы сейчас танцевали?
— Это композиция Данилова, — брюнетка нахмурилась. — Нам её ставили три месяца.
— А о чём она?
Молчание.
— Вот именно, — Лена обвела взглядом притихших танцовщиков. — Техника — это хорошо. Но зритель не будет считать ваши пируэты. Он хочет чувствовать. Понимаете? Хочет сопереживать.
— Легко говорить, — буркнул один из парней. — А вы попробуйте что-то поставить, что...
— Попробую, — перебила его Лена. — Завтра к десяти. И чтобы все были. Без опозданий.
***
Вечером она забрала ключи от служебной квартиры. Пятый этаж, панельный дом на окраине. Внутри — минимальный набор мебели, обшарпанные обои, старая плита на кухне. Но окна большие, и свет проникал щедро.
Лена опустилась на продавленный диван и достала телефон. Двадцать три пропущенных. Пятнадцать — от мамы, пять — от Светки, три — от неизвестного номера.
Светке она написала коротко: "Всё нормально. Устроилась. Позже позвоню."
Маме отправила то же самое.
А потом, помедлив, открыла контакт Максима. Последнее сообщение от него было трёхдневной давности: "Твои вещи на лестничной площадке. Забирай."
Пальцы зависли над клавиатурой. Что писать? Извиняться? Объяснять? Просить вернуться?
Она заблокировала телефон и швырнула его на стол.
***
Через неделю труппа танцевала её постановку. Не идеально — были ошибки, сбои в синхронности. Но в глазах появился огонь. Тот самый, без которого танец — просто набор движений.
— Елена Сергеевна, — Марина Игоревна зашла в зал ближе к концу репетиции. — Можно на пару минут?
В кабинете директора сидел мужчина лет пятидесяти, седой, на запястье дорогие часы.
— Знакомьтесь, — Марина Игоревна улыбнулась. — Виктор Анатольевич Беспалов, наш главный спонсор. Финансирует большую часть проектов филармонии.
Мужчина поднялся, протянул руку:
— Очень приятно. Слышал о вас много хорошего.
— Виктор Анатольевич хочет предложить вашей труппе участие в благотворительном гала-концерте, — пояснила Марина Игоревна. — Через месяц. Это серьёзная площадка, будет губернатор, пресса...
— Мы справимся, — Лена кивнула, хотя внутри всё сжалось от страха.
— Уверены? — Беспалов смотрел внимательно, изучающе. — Месяц — это очень мало для подготовки полноценного номера.
— Справимся, — повторила она твёрже.
***
Месяц пролетел как один день. Репетиции с утра до вечера. Лена худела, бледнела, синяки под глазами становились всё темнее. Но с каждым днём номер оживал, обретал душу.
За два дня до концерта позвонил Максим.
— Ты где? — голос был пьяным, жалобным.
— На работе, — коротко ответила Лена.
— Возвращайся. Я прощу тебя. Мне... мне без тебя плохо.
Она закрыла глаза. Когда-то эти слова заставили бы её сердце биться быстрее. Когда-то она бы побежала к нему, прощая всё.
— Нет, Макс.
— Что — нет?! — он сорвался на крик. — Думаешь, там тебе лучше будет? В твоей филармонии?! Ты никто! Костюмер из деревни! Они над тобой смеются, понимаешь?!
— До свидания, Максим.
Она отключила телефон и заплакала. Но это были не слёзы жалости к себе. Это было освобождение.
***
Гала-концерт прошёл триумфально. Их номер — последним, на закрытие — собрал овацию. Лена стояла за кулисами, обнимая своих танцовщиков, и не верила, что это реальность.
— Елена Сергеевна? — к ней подошёл Виктор Анатольевич. — У вас минутка есть?
Они вышли в пустой коридор.
— Я хочу предложить вам проект, — начал он. — Открываю частную танцевальную студию. Нужен художественный руководитель. Зарплата в два раза выше, чем здесь. Полная свобода в творчестве.
Лена молчала, переваривая услышанное.
— Подумайте, — Беспалов протянул визитку. — Не спешите с ответом. Но предложение серьёзное.
Когда он ушёл, к Лене подбежала Маринка — она специально приехала на концерт.
— Лен, ты была нереальной! — девчонка сияла. — Правда! Все в зале тебя обсуждали!
— Спасибо, Мариш.
— Ты вернёшься к нам? Хоть иногда?
Лена обняла её:
— Обязательно. Обещаю.
***
Поздно вечером она сидела в своей однокомнатной квартире, смотрела в окно на огни чужого города и думала о завтрашнем дне. О студии, которую предложил Беспалов. О контракте в филармонии, который подписан на год. О Максиме, который так и не понял, что потерял.
Телефон завибрировал. Сообщение от Григория Владимировича:
"Елена Сергеевна, видел запись концерта. Горжусь вами. Знал, что не ошибся."
Она улыбнулась и написала в ответ:
"Спасибо. За всё."
А потом открыла визитку Беспалова, покрутила в руках. Новый проект. Новые возможности. Новые страхи.
Но она уже не та женщина, что месяц назад стояла под дождём с чемоданом и не знала, куда идти. Теперь она знала одно точно — путь выбирает сама. И никто больше не решит за неё, куда ей идти и кем быть.
За окном шёл первый снег. Город засыпал, а она смотрела на белые хлопья и думала о том, что каждый конец — это новое начало. И что страшно — это нормально. Главное — не останавливаться.
Утром она позвонит Беспалову. Или не позвонит. Останется в филармонии. Или уедет ещё дальше. Но это будет её выбор. Только её.
И этого достаточно.
Подписывайтесь. Делитесь своими впечатлениями и историями в комментариях , возможно они кому-то помогут 💚