Невестка брезгливо вытерла стул после меня. Влажная салфетка со скрипом проехалась по винному бархату, оставляя за собой темный, мокрый след, похожий на слизняка.
Я замерла, так и не опустив ладонь на прохладную полировку стола.
В гостиной повис резкий, медицинский запах спирта, который мгновенно задушил тонкий аромат моих духов. Это был не просто жест, это была демаркация границы, которую Юля проводила с маниакальным упорством пограничника.
— Юлечка, зачем? — мой голос прозвучал ровно, хотя внутри натянулась невидимая струна. — Я же в чистом платье, только из химчистки.
Невестка даже не взглянула на меня, продолжая методично, с остервенением тереть обивку. Её пальцы с идеальным маникюром впились в ткань, словно она пыталась вытравить из ворсинок саму суть моего присутствия.
— Ой, Элеонора Павловна, без обид, — она брезгливо сморщила носик, бросая использованную салфетку в специальный герметичный контейнер. — Возраст есть возраст. Специфический запах старости, знаете ли... Эпителий сыпется, чешуйки кожи везде летают.
Я почувствовала, как к лицу приливает жар, но спину держала идеально прямо.
— Эпителий? — переспросила я, оглядывая свою бывшую гостиную, превращенную в стерильный бокс. — Ты сейчас говоришь обо мне как о биологической угрозе?
— Ну зачем вы утрируете? — Юля наконец подняла на меня свои водянистые, пустые глаза. — Мы же детей планируем. У нас тут режим стерильности, а вы с улицы, из метро, наверное... Не хочу, чтобы чужеродная микрофлора накапливалась в текстиле.
Костя, мой сын, стоял у окна и с преувеличенным интересом разглядывал серый зимний двор. Он делал вид, что проблема открывания бутылки вина занимает все его интеллектуальные ресурсы, лишь бы не встречаться со мной взглядом.
Комната изменилась до неузнаваемости за те два года, что я позволила им здесь жить. Исчезли мои книги, картины, уютные торшеры с теплым светом. Стены были выкрашены в модный, но мертвый серый цвет, напоминающий бетонный бункер.
Здесь не пахло хвоей, мандаринами или праздником, хотя на календаре было тридцать первое декабря. Пахло хлоркой, дешевым лимонным освежителем и страхом моего сына перед собственной женой.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как этот химический коктейль оседает горечью на языке.
— Ты права, милая, — я заставила губы растянуться в вежливой улыбке. — Гигиена — прежде всего. Нельзя допустить заражения.
Юля удовлетворенно кивнула, принимая мою капитуляцию за слабость.
— Вот и я говорю. Костик, ну сколько можно возиться? Наливай маме, ей полезно сосуды расширить. В таком возрасте кровообращение уже ни к черту, застойные процессы начинаются.
Застолье напоминало поминки, на которые забыли пригласить покойника, хотя он сидел во главе стола.
Сервировка была безупречной и пугающей: белая скатерть, белые квадратные тарелки, прозрачные бокалы без единого отпечатка. Никаких "пылесборников", как называла Юля любой декор сложнее зубочистки.
Еда соответствовала интерьеру: все было приготовлено на пару, без соли, специй и вкуса. Я механически жевала кусок куриной грудки, напоминающий по консистенции вату, и наблюдала за невесткой.
Она сидела прямая, торжествующая, словно королева на троне из пластика и высокомерия. Юля уже мысленно перекроила эту квартиру, вымела из нее последние остатки моей жизни и теперь просто ждала, когда я освобожу территорию физически.
— В следующем году мы эту стену снесем, — рассуждала она, указывая вилкой в сторону коридора, как указкой. — Сделаем детскую. Просторную, светлую, в скандинавском стиле.
Она говорила так, будто меня здесь уже не было. Будто я была прозрачным призраком, случайно заглянувшим на чужой праздник жизни.
— А вашу, Элеонора Павловна, дачу мы, наверное, весной продадим.
Кусок безвкусной курицы встал у меня поперек горла. Я потянулась к бокалу с водой, стараясь не выдать дрожь в руках.
— Дачу? — переспросила я очень тихо. — Мой сад?
— Ну а зачем вам эти грядки? — Юля искренне изумилась, округлив глаза. — Спина, суставы, давление скачет. Вам лежать надо, беречь ресурс, а не в земле ковыряться. Мы посчитали, содержание дома нерентабельно, да и ездить туда далеко.
Я перевела взгляд на сына. Костя низко опустил голову, старательно изучая узор плетения на скатерти, словно там были написаны ответы на все вопросы вселенной.
— Костя? — позвала я. — Ты тоже считаешь, что бабушкин дом нужно продать?
Он вздрогнул, но глаз не поднял. Его плечи ссутулились еще сильнее, превращая молодого мужчину в согнутого жизнью старика.
— Мам, ну... Юля дело говорит, — пробормотал он еле слышно. — Тебе тяжело одной тащить хозяйство. Крыша там течет, забор покосился...
— Мы наймем рабочих, — отрезала я.
— На какие деньги? — тут же вступила Юля, и в ее голосе звякнул металл. — У нас ипотека за машину, мы ремонт планируем. Ваш бюджет мы тоже посчитали, пенсии на это не хватит.
— И что вы предлагаете? — я отложила приборы, звук удара металла о фарфор прозвучал как выстрел.
— Пансионат! — радостно выдохнула невестка, словно предлагала мне тур на Лазурный берег. — Мы уже присмотрели один, замечательный, недорогой, в области. Там сосны, воздух, режим дня.
Она полезла в карман и достала сложенный буклет, протягивая его мне через стол.
— Там уход, процедуры, клизмы по расписанию, покой... — щебетала она. — Вам там понравится. Там много таких... пахнущих старостью. Будет с кем обсудить болячки и погоду.
Я смотрела на глянцевую бумажку. "Дом ветеранов труда «Закат»". На фото улыбающиеся старики в одинаковых халатах пили кефир.
— А мы тут заживем по-современному, — продолжала мечтать Юля. — Нам расширяться надо. У ребенка должна быть своя комната, игровая зона.
Запах хлорки в комнате стал невыносимым, он смешался с запахом предательства, и от этого коктейля кружилась голова. Мне казалось, что стены сжимаются, пытаясь выдавить меня наружу, в этот самый "Закат".
Но я Стоик. Стоик не устраивает сцен. Стоик ждет момента для удара.
— Хороший план, — кивнула я, глядя прямо в переносицу невестке. — Действительно, пора что-то кардинально менять. Я как раз принесла подарок, который решит ваш квартирный вопрос раз и навсегда.
Юля просияла, её лицо разгладилось, став похожим на довольную маску.
— Ой, Элеонора Павловна! Ну зачем вы... Мы же просили без хлама, только полезное. Деньги в конверте — лучший подарок.
Время обмена любезностями наступило сразу после десерта — желе из стевии без сахара.
Юля торжественно вручила мне объемный пакет.
— Это вам. Самое необходимое, с заботой о здоровье.
Я заглянула внутрь. Набор самых дешевых, жестких вафельных полотенец, которыми можно сдирать кожу, и тюбик жирного крема. На упаковке огромными, кричащими буквами было написано: «ОТ ТРЕЩИН НА ПЯТКАХ 60+. ЭКСТРА-УВЛАЖНЕНИЕ ДЛЯ УВЯДАЮЩЕЙ, СТАРЧЕСКОЙ КОЖИ».
— Спасибо, заботливая ты моя, — я улыбнулась одними уголками губ, чувствуя холодную ярость, которая наконец-то вытеснила боль. — Очень... символично.
— Пользуйтесь, не жалейте, — великодушно разрешила она, поправляя прическу. — В пансионате пригодится. Там вода жесткая, кожу сушит.
Я медленно, не торопясь, достала из сумочки свой конверт.
Он был из плотной, дорогой бумаги цвета слоновой кости, перевязанный золотой лентой. От него пахло не хлоркой и не лекарствами, а моим любимым парфюмом — сандалом, дикой розой и свободой.
Этот запах был чужеродным в их стерильном, мертвом мире. Он был слишком живым, слишком вызывающим.
— А это тебе, — я протянула конверт Юле.
У невестки загорелись глаза, хищный блеск пробился сквозь маску безразличия. Она увидела дорогую бумагу и уже мысленно подсчитывала нули.
— Что это? — её пальцы нетерпеливо дрогнули. — Путевка? Сертификат? Или... дарственная на квартиру, наконец-то? Костя, смотри!
Костя тоже оживился, вытянул шею, в его глазах появилась робкая надежда.
— Открывай, — тихо сказала я. — Это документ, который доказывает, что "запах старости" мне в ближайшие лет двадцать точно не грозит. И он очень сильно повлияет на вашу жизнь в этой квартире.
Юля жадно схватила конверт, разрывая бумагу с таким нетерпением, словно внутри лежал ключ от банковской ячейки. Золотая лента упала на пол, свернувшись блестящей, ненужной змейкой.
Она достала содержимое. Два листа.
Верхний — черно-белый снимок УЗИ. Размытые очертания новой жизни, понятные любой женщине.
Юля тупо уставилась на снимок, моргая, как сломанная кукла.
— Что это?.. — её голос сел, превратившись в сип. — Чье это? Костя, ты?!
Она резко повернулась к мужу, и в её взгляде читался неподдельный ужас.
— Я? — Костя поперхнулся водой. — Юль, ты чего? Я ни с кем... Я только с тобой! Клянусь!
— Нет, не Костя, — я встала.
Медленно расправила плечи, чувствуя, как уходит напряжение, уступая место звенящей легкости. Я подошла к окну и решительным движением распахнула форточку. В комнату ворвался морозный, колючий, свежий воздух, разбавляя концентрацию хлора и глупости.
— Это моё, — сказала я четко, глядя на свое отражение в темном стекле. — Срок двенадцать недель.
В комнате повисла тишина, но не пустая, а звенящая, готовая лопнуть. Было слышно, как на кухне гудит холодильник, отсчитывая секунды их прежней жизни.
— В смысле... ваше? — прошептала невестка, бледнея так, что почти слилась с белой стеной. — Вам же пятьдесят! Это климакс! Это ошибка!
— Пятьдесят два, — поправила я с наслаждением, смакуя каждую цифру. — Медицина творит чудеса, милая. А мой новый муж, Артур, очень хочет наследника. Он спортсмен, тридцать лет, отличная генетика. И, знаешь, он совершенно не чувствует никакого "запаха старости".
Юля перевела остекленевший взгляд на второй лист бумаги, который дрожал в её руке.
— А это что? — спросила она одними губами.
— А это уведомление, — я повернулась к ним лицом, наслаждаясь моментом. — О выставлении квартиры на продажу. Поскольку наша семья расширяется, нам нужны средства. Артур хочет дом. Большой, с садом, где можно гулять с ребенком, а не дышать выхлопными газами.
— На продажу? — взвизгнула Юля, и голос её сорвался на фальцет. — Эта квартира?!
— Конечно. Она же принадлежит мне по праву собственности. Я пустила вас пожить, пока вы, как говорится, не встанете на ноги. Но раз вы уже планируете пансионаты и продажу моей дачи, значит, вы твердо стоите на ногах и готовы к самостоятельности.
Костя сидел, открыв рот. Он напоминал рыбу, выброшенную на лед — беспомощную и немую.
— Мам... но куда мы? — просипел он жалко. — У нас же ипотека на машину... У нас ремонт... Мы стену сносить хотели!
— Стену сносить не надо, — строго, как нашкодившему школьнику, сказала я. — Риелтор придет третьего января на осмотр. Это снизит оценочную стоимость. Никаких перепланировок.
— Вы не можете! — Юля вскочила, опрокинув тот самый велюровый стул. — Это незаконно! Мы тут прописаны! Я беременна... то есть, мы планировали!
— Временно, — ледяным тоном напомнила я. — Регистрация заканчивается через месяц. Я не стала ее продлевать, предвидя такие... сложности.
Невестка начала хватать ртом воздух. Её идеальный план, расчерченный по линейке, рушился на глазах, погребая под обломками её самодовольство и веру в собственную неуязвимость.
— Куда?! — визжала она, комкая снимок УЗИ в кулаке. — На улицу?! Зимой?! В съемную халупу?!
— Ну почему на улицу? — я искренне удивилась, копируя ее интонацию получасовой давности. — Ты же нашла отличный недорогой пансионат в области? Поживите там. Снимите домик неподалеку. Там воздух, сосны, покой... Клизмы, опять же. Очень полезно для цвета лица и характера.
Юля сползла по стене. Буквально. Ноги отказались её держать. Она сидела на полу, среди своей стерильной чистоты, и выглядела жалко.
— Вы чудовище... — прошептала она со злобой.
— Нет, Юлечка. Я просто живая женщина. Которая не хочет пахнуть старостью в богадельне, пока вы ломаете мои стены.
В дверь позвонили. Настойчиво, бодро, требовательно. Три коротких звонка — наш с Артуром условный сигнал.
Я направилась в прихожую, чувствуя, как каблуки уверенно и гулко цокают по паркету.
— О, а вот и муж. Он заехал забрать меня в клуб. Мы празднуем Новый год с друзьями, у нас забронирован столик.
Я накинула шубу. В зеркале отразилась статная, красивая женщина с блеском в глазах. Никаких трещин, никакого увядания. Только сила и предвкушение.
Обернувшись на пороге, я увидела картину полного разгрома. Костя сидел, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону. Юля сидела на полу, размазывая тушь по щекам. Антисептик ей больше не помогал — от реальности не продезинфицируешься.
— И кстати, Юлечка...
Я вернулась в комнату. Подошла к опрокинутому стулу. Легко, одним движением подняла его.
— Стул после меня можешь не протирать.
Я взялась за резную спинку, ощущая приятную шероховатость дерева.
— Я его забираю. Прямо сейчас. Артур поможет донести до машины.
— Стул? — тупо переспросил Костя, поднимая красные глаза.
— Да. Это итальянский велюр, ручная работа, память об отце. В "пансионате", который вы себе найдете, вам такие не положены. Там всё больше пластик и ДСП, насколько я знаю.
Дверь распахнулась. На пороге возник Артур — высокий, широкоплечий, румяный с мороза, с огромным букетом алых роз. Эти цветы вносили в этот серый склеп буйство жизни и цвета. Ему действительно было тридцать, и он смотрел на меня так, как Костя никогда не смотрел на Юлю — с восхищением.
— Готова, любимая? — его бас заполнил пространство, вытесняя жалкое бормотание телевизора.
— Абсолютно, — я вручила ему стул. — Захвати, пожалуйста. Это мой трон.
Артур подмигнул, легко подхватил тяжелую мебель одной рукой, а второй притянул меня к себе и поцеловал. Крепко, по-хозяйски, не стесняясь зрителей.
Юля не закричала. Она медленно поднялась с пола, отряхивая несуществующую пыль с колен. Её лицо вдруг стало пугающе спокойным, а в глазах исчезли слезы, сменившись холодным, расчетливым блеском.
Она посмотрела на снимок УЗИ, который все еще сжимала в руке, потом на Артура, потом на меня.
— Хорошо, Элеонора Павловна, — тихо произнесла она, и от её голоса у меня по спине пробежал неприятный холодок. — Забирайте стул. Забирайте квартиру. Только вы кое-что забыли.
Она подошла к комоду и достала папку с документами.
— Костя, — она повернулась к мужу, — ты ведь не сказал маме, что мы подписали на прошлой неделе? Про ту долю в дачном участке, которую ты переписал на меня в счет погашения моего кредита?
Артур замер в дверях со стулом. Я почувствовала, как земля слегка качнулась под ногами.
— Костя? — спросила я, не оборачиваясь.
Сын молчал, вжимая голову в плечи.
— И кстати, — Юля улыбнулась, и эта улыбка была страшнее её истерики. — Беременных выселять нельзя. Даже временно прописанных. У меня есть справка, Элеонора Павловна. Срок пять недель. Так что мы с вашим... наследником будем рожать примерно в одно время. Посмотрим, чей адвокат окажется зубастее.
Дверь захлопнулась, но я знала, что этот звук — не финал. Это был гонг, возвещающий о начале второго раунда.
Мы спускались по лестнице в тишине. Артур крепко сжимал мою руку, но я чувствовала, как дрожат мои пальцы. Снизу, из-за тяжелой двери подъезда, доносился вой ветра, а сверху, из квартиры, которую я считала своей крепостью, не доносилось ни звука.
Война за санитарную зону только начиналась.
2 часть можно прочитать тут
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.