Предыдущая часть:
Перед Виктором Елена себя виноватой за отсутствие детей не чувствовала. А вот перед Пашей — да, хотя это было даже нелепо. Он ведь ей не муж, не любовник. И никаких особых планов на её счёт не озвучивал. Просто ей самой очень хотелось ребёнка именно от него и для него.
Вероятно, оба они, придавленные прошлыми неудачами в семейной жизни, так и кружили бы вокруг да около, в итоге растеряв свои чувства в этих манёврах. Но дело взяла в свои слабые, но цепкие руки Вера Игнатьевна.
Она была не просто умной, знающей и опытной женщиной. В своё время она жила счастливо: вышла замуж по любви, прожила с мужем сорок лет душа в душу, вырастила сына и внуков. Она понимала, как мало стоят всякие психологические мудрствования и как много — доверие, взаимная помощь и готовность подстраиваться друг под друга. Именно это она звала любовью, а не бабочек в животе или мифическое слияние душ. И ясно видела такую любовь в Паше и Елене. Пусть они сами стеснялись это признать. Тихонько ворча что-то вроде:
— Эх, молодёжь, даже такую простую вещь сами сделать не в состоянии, — Вера Игнатьевна вытянула из Елены все её опасения, а потом поймала момент и коротко переговорила с Пашей.
Результат не заставил ждать. Паша собрался с духом и поговорил с Еленой. Даже выслушал её сбивчивые объяснения о проблеме и, когда она умолкла, спокойно сказал:
— А я не вижу ничего страшного. Тебе же врачи сказали, что дело не в тебе, а в твоём бывшем.
Елена упрямо гнула своё:
— А вдруг это не так?
Паша усмехнулся и рассказал ей старую немецкую сказку про умную Эльзу, которая боялась всего, чего ещё не случилось и вряд ли случится.
— Вот и ты так же, — добавил он, беря её за руку, — не стоит беспокоиться заранее. Не в обиду сказано. Мы ещё не женаты, а ты уже переживаешь из-за отсутствия детей. Успокойся. Как минимум Катя у нас уже есть. Да, я хочу ещё ребят, тем более общих с тобой. Но трагедии в любом случае не будет.
Ему пришлось уговаривать её ещё какое-то время. Но уговорил, конечно. В таких делах всегда так выходит. Бывший тесть тоже подтолкнул немного — он не возражал против нового брака зятя.
— Паша мужчина хороший, — сказал он Елене по телефону. — Такие должны иметь дом и семью. Кому же ещё, если не им? Не лентяям же и выпивохам жениться.
Мнение Кати тоже спросили. Девочка, обычно тихая и сдержанная, на этот раз высказалась прямо.
— Вот здорово, — обрадовалась она, хлопая в ладоши. — А я буду подружкой невесты.
Ничего не поделаешь при таком раскладе. Пришлось жениться. Но кто сказал, что необходимость — это плохо?
Доходы Паши позволяли Елене не работать, учительская зарплата невелика. Но она решила пока остаться в школе — за Катей присмотреть. Дома дел сейчас немного. Хотя сразу после свадьбы Елена окончательно переехала от Веры Игнатьевны к Аносовым.
Но старушка стала для новой семьи вроде бабушки. Она отлично поладила с Катей, с удовольствием проводила с ней время, и девочка привязалась к ней.
— Я и не думала, что старенькие бабушки могут столько знать, как Вера Игнатьевна, — восхищалась Катя, рассказывая Елене. — Она про любого динозавра расскажет, как он на латыни называется, кто и где его открыл. И самую сложную задачу решает запросто, не хуже папы. Наверное, когда вырасту, тоже биологом стану, как бабушка Вера. Она говорит, у меня получится.
Вера Игнатьевна даже помогла бывшей Пашиной тёще. У неё нашлись знакомые с особыми возможностями. Договорилась, чтобы женщину осмотрело светило психиатрии. То прописало курс лечения, и отец покойной Оли радостно уверял, что жене стало заметно лучше. Елена сама настояла, чтобы муж не оставлял родителей первой жены без поддержки — непорядочно это.
— А у меня всё равно родителей нет, — приводила она неоспоримый аргумент.
В общем, началась жизнь новой семьи. Лучше некуда. Про Аносовых можно было репортажи в газетах печатать, чтобы агитировать за семейные ценности тех, кто в них не верит.
А совсем идеальным семейство стало, когда выяснилось, что все Еленины страхи не стоят выеденного яйца. Полгода после свадьбы ещё не прошло, как тест показал две полоски.
Не веря глазам, Елена помчалась в поликлинику. Там акушерка и врач широко заулыбались.
— Поздравляем, мамочка, — объявила врач, просматривая результаты. — Готовьтесь к самому приятному событию в жизни. И будущего папу обрадуйте не забудьте.
Будущий папа так обрадовался, что чуть мимо кресла не сел и потерял дар речи на пять минут. Но когда обрёл, сразу заявил, что рассчитывает минимум на двоих ещё детей. За что был обозван умной Эльзой по старой памяти.
— Куда дальше планировать? — засмеялась Елена, обнимая его. — Первый-то малыш ещё когда родится.
Катя не прыгала от восторга, услышав о прибавлении в семье. Она отлично понимала, что братики или сестрички родятся крохотными, и дружить с ними по-настоящему получится не скоро.
Но она не расстраивалась и не мучилась никакой детской ревностью, потому что быстро разглядела в этом хорошую сторону.
— Зато ваши дети потом подрастут, а я замуж выйду, — рассуждала она за ужином, помогая Елене накрывать на стол и ставя тарелки, — и у них будут молодые родственники. У меня свои ребятишки появятся, и у них будут совсем молодые дядя или тётя. А детям такое нравится, они всегда рады, когда родственники почти ровесники.
Вот не семья, а сплошные умные Эльзы — все на десять лет вперёд просчитывают.
Беременность Елена переносила прекрасно, наглядно показывая, что это не какая-то болезнь, а вполне обычное, естественное положение для женщины.
УЗИ выявило, что ждут мальчика. Имя подобрали простое, без выкрутасов — Миша.
В школе, конечно, не слишком радовались тому, что учительницу придётся отправлять в декрет посреди года, но ничего поделать не могли. А Елена уже считала дни до этого декрета. С выросшим животом работать становилось неудобно — он за столом нормально не помещался, а будущий малыш теперь стоял для неё на первом месте.
Уроки закончились. В тот день она не дежурила на продлёнке. В классе Елена задержалась, не желая тащить домой стопки детских тетрадей на проверку. Проверила их на месте, заодно подготовилась к завтрашним занятиям.
Подросшая Катя давно убежала из школы. Она направлялась к Вере Игнатьевне — взяла у неё книгу почитать, но не всё разобрала, нужны были пояснения.
Работа была почти завершена. Елена сложила тетрадки стопками в шкаф и взялась за последнее — проверить журнал, убедиться, что все записи на месте. Она всегда вела его аккуратно, на это уйдёт всего пять минут, а потом домой. Хотелось приготовить что-то особенное — и Пашу порадовать, и себя побаловать. Во время беременности она стала особенно чуткой к вкусам, то одно хочется, то другое.
Тень на пороге класса она скорее почувствовала, чем увидела. Подняла голову — может, мама кого-то из учеников с вопросом заглянула или коллега.
Стоящую у двери сутулую женщину она узнала не сразу. Нину Витальевну, бывшую свекровь, Елена запомнила деловой дамой — худощавой, подтянутой, всегда прилично одетой. У неё даже злость была какой-то расчётливой, не вспыльчивой, а хитрой и холодной.
А то, что стояло перед ней теперь, походило на Нину Витальевну даже меньше, чем сама Елена сейчас — на жену Виктора. Ведь не так много времени прошло, трёх лет ещё нет.
Нина Витальевна похудела, заметно, но не до крайности. Раньше её можно было назвать поджарой или худощавой, а теперь она стала просто тощей. Но это ещё полдела. Главное — другой облик.
Раньше Нина Витальевна была женщиной со стержнем, и не только по характеру. Держалась прямо, лицо всегда строгое: губы сжаты, стрижка гладкая, одежда как накрахмаленная — пиджаки с чёткими плечами, прямые юбки или брюки, блузки с жёсткими воротниками и манжетами. Представьте легко.
А сейчас этот стержень будто вынули. Она сутулилась, щёки и углы губ обвисали, что на фоне общей худобы выглядело особенно неприглядно. Одета в дешёвый джемпер, который теперь зовут лонгсливом, и бесформенную юбку, растянутую на одну сторону, из подделки под твид. На голове вместо аккуратной причёски — неряшливый хвостик неопределённого цвета, стянутый дешёвой резинкой.
Обычно Елена вставала, когда кто-то заходил в класс — такая привычка, воспитание. Но сейчас ей не захотелось подниматься.
Особых чувств к Нине Витальевне она уже не испытывала, а бывшая свекровь уходить не спешила. Елена закончила с журналом и подумала: надо как-то отреагировать, иначе совсем глупо выходит.
— Нина Витальевна, вы не ошиблись? — произнесла она, откладывая ручку и закрывая журнал. — Вам точно в школу нужно? С другими вопросами я вряд ли помогу.
Бывшая свекровь неловко переступила с ноги на ногу. Было видно, что ей неприятно общество бывшей невестки, а разговаривать с ней — и вовсе нож к горлу. Но она пересилила себя и заговорила — тихо, без привычного начальственного тона.
— Мне не в школу нужно, а к тебе, — ответила она, опустив взгляд и сжимая ручки сумки, — поговорить надо. Как это ни ужасно для меня, но выходит, что помочь можешь только ты.
Сказать, что Елена удивилась, — ничего не сказать. Что могло стрястись у Нины Витальевны, чтобы просить помощи именно у неё?
— Ну что ж, объясните, что произошло, — сказала Елена, откидываясь на стуле и складывая руки. — Я сама не очень представляю, чем могу быть полезна, но если вдруг и правда смогу, то все мы люди.
Нина Витальевна выпрямилась, становясь похожей на себя прежнюю, и выпалила почти с былым напором:
— Я пришла просить тебя вернуться к Витечке, — произнесла она, подходя ближе к столу и глядя Елене в глаза. — Понятия не имею почему, но он буквально пропадает после твоего ухода. Не вижу для этого причин, не нахожу в тебе никакой ценности. Но факт есть факт. Это мой сын, и он гибнет. Ради него мне приходится унижаться перед такой, как ты.
Вот уж этого Елена точно не ожидала. Всё в этой ситуации казалось странным. Нина Витальевна никогда не выглядела способной на жертву ради кого-то. А Виктор не казался человеком, который начнёт пропадать только из-за потери жены небольшой ценности.
Елена так опешила, что даже предложила Нине Витальевне присесть и рассказать подробнее, что стряслось и как. Хотя позже подумала, что это было с её стороны жестоко и даже извращённо — ведь она точно не собиралась возвращаться к Виктору, просто не могла.
Ситуация оказалась одновременно трагичной и нелепой.
Виктор развёлся вполне добровольно, даже с облегчением. Уход Елены больше злил и раздражал саму Нину Витальевну. Сын отнёсся к потере жены спокойно. Мать чуть ли не радовалась, когда через полгода после развода он привёл в дом новую женщину. По всем внешним признакам она превосходила Елену — хорошая работа, из небедной семьи, привлекательная внешность. Нина Виталиевна была довольна, вроде бы.
Но Елена, даже по сбивчивому рассказу, заподозрила, что с новой невесткой бывшая свекровь повела себя так же, как с ней — использовала как прислугу, заваливала непонятными требованиями и претензиями.
То, что стерпела девочка из детдома, избалованная дочь обеспеченных родителей терпеть не стала ни секунды. Второй брак Виктора формально длился полгода, а фактически месяц.
Второй развод Виктор пережил иначе, чем первый. Он сам рвался порвать отношения, грубил жене и её родным, нарывался на скандалы в суде. Покладистый маменькин сынок вдруг стал вспыльчивым, неуступчивым. Он даже матери начал грубить, а на работе и вовсе невыносимым сделался.
Мать терпела и пыталась переделать сына, вернуть прежнего тихого Витеньку. На то она и мать, чтобы не отказываться от ребёнка ни при каких обстоятельствах. Но на работе таких обязательств ни у кого не было. Виктора уволили за неподобающее поведение — точнее, убедили уйти по-хорошему, чтобы не по статье.
После этого он ни на одной работе долго не задерживался. Везде вспыхивали конфликты, ссоры, да и дисциплина хромала — Виктор пил, и не как раньше, в свободное время с какими-то рамками, а почти без остановки, не думая о последствиях.
Он пропивал те копейки, что ухитрялся заработать. Пропивал деньги матери, выносил вещи из дома, продавал кому попало за бесценок, а вырученное снова спускал на выпивку.
При этом всю вину за свою жизнь перекладывал на мать. Это она сломала ему всё. Сделала беспомощным и безвольным. Выгнала первую жену Елену, с которой у него ладилось.
Строго говоря, он был прав. Но Елене неприятно было слышать пересказ таких рассуждений. Словно Виктор жил на необитаемом острове только с Ниной Витальевной. Ни единого примера другой жизни он не видел или не смог осознать. Высшее образование получить смог, а простым вещам — нет. Только и умеет, что виноватых назначать. Сначала её, Елену, теперь мать.
Опять же, позже Елена не раз размышляла, правильно ли она себя повела. Зла бывшему мужу и его матери не желала, но их жизнь её не касалась, и помогать она не собиралась.
С бывшей свекровью разговаривала вежливо — по крайней мере, по форме вела себя прилично.
— То есть сейчас вы, Нина Витальевна, считаете, что я могу поправить дело, если вернусь к Виктору, — произнесла Елена, складывая руки на столе и глядя на неё прямо. — Что он после этого бросит пить, возьмётся за работу, и всё наладится.
Нина Витальевна, так и не присевшая, пожала плечами.
— Вообще-то я так не думаю, но других идей у меня просто нет, — ответила она, опуская руки и вздыхая. — Совсем нет. Чаще всего он вспоминает о тебе. Поэтому мне и кажется, что если выход из этого кошмара есть, то он связан с тобой. Как бы это ни было тяжело и противно мне, но я буду молчать и прислуживать тебе, как хозяйке, если согласишься. Ради Витеньки.
Елена вздохнула.
— Знаете, Нина Витальевна, по-моему, дело тут швах, — сказала она, откидываясь на стуле и глядя в окно. — В каком смысле? — продолжила она. — Никто Виктора из этой ямы не вытащит, если он сам не захочет выбраться. Мне кажется, вы главного не понимаете. Вы его таким сделали или нет — но Виктор не хочет ни за что отвечать. Ни за жену, ни за вас, свою мать, ни за себя. Он всё сваливает на других — на меня, на вас. Никто бы меня из вашего дома не выжил, если бы Виктор правда хотел меня удержать. В крайнем случае, ушли бы мы вдвоём. Никто не заливает в него водку силой. Сам пьёт. И уж точно не я смогу с этим что-то сделать. Или сам человек справится, или уже никто не поможет.
Нина Витальевна выдохнула.
— Но может, твоё возвращение Витеньку подстегнёт, даст повод измениться, — предположила она, подходя ближе и упирая руки в стол.
Елена покачала головой.
— Да только почему он — и вы тоже — уверены, что кто-то со стороны должен этот повод на блюдечке принести? — ответила она, поднимая взгляд. — Нина Витальевна, а вам не приходило в голову, что у меня давно может быть другая жизнь, где Витеньке места нет? Что я могу быть на него достаточно обижена, чтобы не беспокоиться, что с ним стряслось? Что вообще люди не обязаны интересоваться Витенькой, тем более что ему-то на людей наплевать с высокой колокольни.
Нина Витальевна посмотрела на Елену с интересом и опаской. И тогда Елена сделала то, что казалось естественным и необходимым, но при этом очень жестоким.
Она встала из-за стола. Засиделись они. Ей давно пора домой.
У Нины Витальевны округлились глаза, и в них проступил безысходный ужас. Ну да, седьмой месяц беременности не спрячешь.
— Вот, значит, как, — сипло выдохнула бывшая свекровь, отступая на шаг и хватаясь за косяк двери.
Елена кивнула.
— От мужа, Нина Витальевна, — ответила она, беря сумку и зонтик в чехле — погода пасмурная, мало ли. — От кого же ещё? Поймите, моя жизнь с Виктором в прошлом. Нельзя дважды войти в одну реку, как говорят мудрецы. Я бы боролась за Виктора с вами, но бороться с ним самим — увольте. У меня другая жизнь, другая семья, другой муж. У меня скоро ребёнок будет, Нина Витальевна. И всё это у меня есть, потому что я сама принимала решения и выполняла их. Не с вашей подачи, не с Викторовской, не с чьей-то ещё. И за результаты отвечать буду сама, какими бы они ни оказались. Так что видите, разговор у нас пустой вышел. Я просто не могу вернуться к Виктору — он мне теперь никто, а муж у меня другой, и обязанности перед ним есть. Извините, всего хорошего. А мне домой пора. Дел, знаете ли, полно.
Она взяла сумку, вынула из стола зонтик в чехле — погода пасмурная, мало ли — и пошла из класса мимо бывшей свекрови. Пошла, не оглядываясь.
Ей не хотелось видеть, какое лицо у Нины Витальевны.
Несколько месяцев спустя Елена увидела Нину Витальевну ещё раз. Не то чтобы встретилась — заметила на другой стороне улицы и узнала только благодаря тому школьному визиту. Иначе не смогла бы, потому что бывшая свекровь выглядела ещё более потрёпанной, уставшей и выцветшей, чем полгода назад. Разговаривать с ней, выяснять, что да как, желания не было. Для себя она давно решила: зла бывшему мужу и его матери не желает, но их жизнь её не касается, и помогать не собирается. У неё своих забот хватает. Тем более в тот момент Елена была не одна. Они наконец выбрались погулять всей семьёй. Красивую серо-голубую коляску, где спал Мишенька, везла Катя. Она оказалась отличным водителем коляски — ловкой и осторожной. А Елена с Пашей шли чуть позади под руку. Им было о чём поговорить. В планах ремонт в доме и обустройство детской для мальчика. А ещё вопрос, когда у этого мальчика появится братик или сестрёнка. Паша ведь хотел большую семью, и Елена в принципе не возражала. Ведь именно о чём-то таком она мечтала в детдоме.