Подарочная коробка ударилась о полированную поверхность столешницы с тяжелым, глухим звуком, напоминающим падение могильной плиты. Этот звук на мгновение перекрыл шум утреннего города за окном и звон чайной ложечки, которой Виктор размешивал сахарозаменитель.
Виктор стоял надо мной, сияя, словно начищенный самовар на праздничном столе. Его безупречный итальянский костюм, купленный на деньги, которые он искренне считал результатом своего гения, сидел идеально, ни единой складкой не выдавая его пятидесяти лет.
— Ну, открывай, Оля, не томи душу.
Я провела подушечкой пальца по гладкому, лощеному картону упаковки, ощущая холод, исходящий от предмета внутри. Там что-то перекатывалось, плотное и весомое, явно не бархатная коробочка с серьгами и не хрустящий конверт с путевкой на острова.
— С праздником, дорогая.
Я сорвала обертку, стараясь не порвать картон, — привычка беречь вещи въелась в меня годами. На меня смотрела черная, как беззвездная ночь, стеклянная поверхность с четырьмя металлическими датчиками по углам и пока еще спящим цифровым табло.
Умные весы последней модели, которую так агрессивно рекламируют все модные блогеры.
Я медленно подняла глаза на мужа, чувствуя, как внутри разливается ледяное спокойствие. Виктор ухмылялся, самодовольно похлопывая себя по животу, где под рубашкой скрывался результат полугода изнурительных тренировок в элитном клубе.
— Ну, Оля, пора браться за себя всерьез.
— Весы? — мой голос прозвучал ровно, хотя пальцы непроизвольно сжались на краю стола, впиваясь в дерево.
— Не просто весы, это настоящий диагностический центр, Оленька. Они измеряют жир, воду, костную массу и, самое главное, биологический возраст.
Он обошел стол, распространяя вокруг себя облако дорогого парфюма, и положил тяжелую ладонь мне на плечо. Пальцы больно впились в ткань домашнего халата, словно он проверял качество товара на рынке.
— А то мне перед партнерами стыдно, Оль, у всех жены как картинки, модели, статуэтки. А ты у меня... уютная.
Слово «уютная» он произнес так, будто выплюнул гнилую косточку, с брезгливой жалостью.
— Худей, старуха, время не ждет.
Воздух в кухне стал вязким и плотным, его стало трудно вдыхать.
— Я подключил их к своему приложению, — продолжал Виктор, не замечая, как окаменело мое лицо. — Буду контролировать твой прогресс лично. Каждое утро — отчет, если не будет минуса, урежу бюджет на хозяйство, стимул нужен, понимаешь?
Он рассмеялся — громко, раскатисто, наслаждаясь собственной остроумностью и властью. Ему казалось, что это отличная шутка, проявление мужской заботы и твердой руки.
Я посмотрела на него внимательно, так смотрят на пятно плесени, которое внезапно обнаружилось на любимых обоях после ремонта. Пять лет я вытаскивала его из запоев, штопала его разорванную самооценку, позволяла ему думать, что он — король мира.
Пять лет я строила ему трон, чтобы он не сидел в грязи.
— Спасибо, Витя, — сказала я, и голос не дрогнул, ни одна нота не выдала бушующей внутри бури. — Я обязательно избавлюсь от лишнего балласта, прямо сегодня начну этот процесс.
Дверь за Виктором захлопнулась, отрезая его самодовольство от моей квартиры. Он уехал, насвистывая какой-то легкий мотивчик, в предвкушении своего триумфа.
Сегодня у него важный день — собрание акционеров в головном офисе, где он надеялся, что таинственный владелец наконец покажется и оценит его гениальность. Виктор метил в кресло генерального директора, уже мысленно примеряя новую корону.
Я осталась одна в пустой квартире. Черный квадрат весов лежал на столе, напоминая надгробную плиту нашему браку, холодный и безмолвный приговор.
Я не стала на них вставать.
Вместо этого я пошла в спальню и отодвинула тяжелую раму с пейзажем, за которой в стене прятался сейф. Пальцы привычно набрали код — дату нашего знакомства, которую Виктор наверняка уже забыл.
Щелчок замка прозвучал в пустой квартире как выстрел стартового пистолета.
Я достала синюю папку, хранящую документы на мою девичью фамилию: договоры купли-продажи, выписки из реестра, банковские счета. Виктор вытеснил из памяти тот черный период своей жизни, ведь человеческая память милосердна к эгоистам.
Пять лет назад он почти пропил фирму, склады пустели, поставщики разбегались, долги росли как снежный ком, грозя лавиной. Он валялся на диване, жалея себя и проклиная судьбу, пока я летала в Германию оформлять наследство.
Тетка оставила мне не просто деньги, она оставила мне состояние и жесткий немецкий характер в придачу.
Я могла бы уйти тогда, купить виллу на побережье и жить спокойно, наслаждаясь морем. Но я любила его, тогда еще любила той слепой, жертвенной любовью, которая прощает все.
Я выкупила контрольный пакет акций через подставную фирму, погасила долги, наняла грамотных заместителей. Они незаметно направляли Виктора, позволяя ему думать, что все гениальные идеи принадлежат его воспаленному мозгу.
«Пусть Витя поиграет в начальника, лишь бы не пил», — решила я тогда.
Я создала ему песочницу, построила замок, надела ему на голову картонную корону. А он решил, что корона золотая, и что я теперь — лишний вес в его сияющем королевстве.
Я открыла ноутбук, и на экране высветился логотип нашей компании — «Север-Логистик». Я вошла в систему под администраторским доступом, который был только у меня и главного юриста.
Пальцы быстро бегали по клавиатуре, выбивая ритм возмездия.
Приказ № 458.
«В связи с выявленными финансовыми нарушениями и утратой доверия... В связи с полным служебным несоответствием занимаемой должности... Перевести Смирнова Виктора Петровича на должность младшего кладовщика склада № 4».
Я добавила пункт об испытательном сроке в три месяца. Нажала «Отправить» и закрыла крышку ноутбука.
Затем набрала номер председателя совета директоров.
— Доброе утро, Юрий Борисович, это основной акционер беспокоит.
На том конце провода поперхнулись и закашлялись.
— Ольга... Николаевна? Вы?
— Да, Юрий Борисович, я буду на собрании удаленно, но у меня есть срочное заявление. И новое назначение на пост генерального директора, которое не терпит отлагательств.
— Виктора Петровича повышаем? — заискивающе, с надеждой в голосе спросил Юрий.
— Нет, — я улыбнулась своему отражению в темном экране выключенного телевизора. — Виктора Петровича мы оптимизируем как лишний, непродуктивный балласт.
День тянулся медленно и тягуче, как застывающий мед. Я не готовила ужин, запах еды сегодня был бы неуместен в этом доме, который готовился к очищению.
Сегодня здесь должен пахнуть только холод и стерильная чистота.
Я достала из шкафа чемодан — тот самый, потертый кожаный саквояж, с которым Виктор пять лет назад пытался уйти к какой-то секретарше. Тогда он вернулся через два дня, грязный, побитый жизнью, и я его приняла.
Я аккуратно складывала его вещи: рубашки от кутюр, шелковые галстуки, запонки с инициалами. Все это теперь ему не пригодится, ведь на складе № 4 выдают синюю рабочую робу.
Я работала методично, без слез, без истерик, как хирург, удаляющий опухоль. Каждая вещь, отправленная в чемодан, делала меня легче, будто я физически сбрасывала килограммы.
Не жир, не воду.
Я сбрасывала годы унижений, годы молчания, годы, когда я была удобной тенью.
Я выставила чемодан в коридор, поставила рядом его любимые ботинки из крокодиловой кожи и села в кресло в гостиной. На журнальном столике передо мной все так же лежали подаренные утром весы.
Часы на стене бесстрастно показывали восемнадцать ноль-ноль.
Замок входной двери заскрежетал, словно предупреждая о надвигающейся буре. Виктор не вошел — он влетел в квартиру, спотыкаясь о порог.
Он был бледен той нездоровой, серой бледностью, которая бывает у людей, чья жизнь рухнула за одну секунду. Галстук сбит набок, дорогой пиджак помят, в глазах — паника.
— Оля!
Голос хрипел, срываясь на фальцет. Он бросил портфель на пол, руки у него тряслись мелкой дрожью.
— Оля, это правда?! Это какой-то розыгрыш?!
Я перелистнула страницу журнала, даже не взглянув на него.
— Что именно, дорогой? Что я толстая? Или что я старуха?
Виктор упал на колени прямо на ковер, не жалея брюк. Он прополз эти несколько метров до моего кресла, цепляясь руками за подлокотники, как утопающий за борт лодки.
— Ты... Ты — владелец?!
В его глазах плескался животный, первобытный ужас.
— Юрий зачитал протокол, там твоя подпись, Ольга Николаевна С... И приказ... Оля, кладовщиком?! Меня?!
Я наконец посмотрела на него. Он выглядел жалко, раздавленно. Где тот лощеный господин, который утром хлопал себя по прессу? Перед мной сидел испуганный маленький человек, у которого отобрали любимую игрушку.
— Это ошибка! — взвыл он, срывая голос. — Скажи им, что это ошибка! Я же директор! Я поднял фирму с колен! Я ночами не спал!
— Ты? — я удивленно подняла брови. — Витя, ты пять лет подписывал бумаги, которые тебе готовил мой юрист, ты даже не читал их, ты был просто фасадом.
— Но я же муж! — он попытался схватить меня за руку, ладонь была влажной и противной. — Оля, прости меня, я пошутил про весы! Ну дурак, ляпнул, бес попутал! Они дорогие, японские! Я хотел как лучше, для здоровья!
— Встань, — сказала я тихо, но так, что он замер.
— Что?
— Встань с колен, Витя, ты портишь ворс ковра. Он теперь тебе не по карману, химчистка стоит дорого.
Виктор отшатнулся, как от пощечины. Медленно, опираясь о столик, он поднялся, ноги его заметно дрожали, колени подгибались.
Я взяла весы и положила их на пол перед ним. Черное стекло блеснуло в свете люстры, отражая его искаженное страхом лицо.
— Вставай, — скомандовала я ледяным тоном.
— Зачем? — он шмыгнул носом, как провинившийся школьник.
— Посмотрим, сколько в тебе веса. Как в мужчине.
Он покорно ступил на платформу, носки его дорогих туфель коснулись холодных датчиков. Цифры замелькали, красные диоды высветили результат, вынося приговор.
— Девяносто пять, — констатировала я, глядя на табло.
Я встала с кресла и подошла к нему вплотную, глядя прямо в бегающие глаза.
— Знаешь, из чего состоит этот вес, Витя?
Он молчал, глядя в пол, боясь поднять взгляд.
— Пятьдесят килограммов — это твоя раздутая, ничем не подкрепленная самовлюбленность. Сорок килограммов — непроходимая глупость и слепота. И пять килограммов — животный страх остаться без моих денег.
Я носком домашней туфли пнула чемодан, стоящий у двери.
— Твои вещи собраны, я ничего не забыла.
— Оля, не гони! — он снова попытался схватить меня за руку, в его голосе звучала истерика. — Куда я пойду? У меня же ничего нет! Квартира твоя, счета заблокированы, машина корпоративная...
— Машина уже не твоя, — поправила я жестко. — Ключи на стол, быстро.
Он дрожащими пальцами вытащил брелок от «Мерседеса» и с глухим стуком положил на тумбочку.
— Я даю тебе выбор, Витя, слушай внимательно.
Я говорила, отчеканивая каждое слово, вбивая их, как гвозди.
— Вариант первый: ты сейчас берешь этот чемодан и уходишь навсегда. Мы разводимся, я подаю на раздел имущества, но делить нам нечего. Ты ищешь новую работу, новую жену-модель, новую жизнь, если сможешь.
Виктор открыл рот, чтобы возразить, но я жестом остановила его.
— Вариант второй: ты остаешься в фирме, но на моих условиях. Завтра в восемь утра ты выходишь на склад № 4. Должность — младший кладовщик. Зарплата — согласно штатному расписанию. Никаких поблажек, никаких служебных машин, ездить будешь на автобусе вместе с рабочими.
Он смотрел на меня, не веря своим ушам, рот его приоткрылся в изумлении.
— На склад? Оля, мне пятьдесят лет! У меня спина!
— Это биологический возраст, Витя, о котором ты так пекся утром, — усмехнулась я. — А по уровню ответственности ты сейчас в ясельной группе. Научишься работать руками, таскать коробки. Научишься уважать людей. Женщин, в частности.
— Я согласен! — выкрикнул он, хватаясь за соломинку. — Я согласен на склад! Только не развод! Я исправлюсь, Оля! Ты увидишь, я стану другим! Я буду носить тебя на руках!
В этот момент в дверь позвонили — звук был резким, требовательным и не терпящим возражений.
— Открой, — приказала я.
— Кто это? — испуганно спросил Виктор, пятясь.
— Твой новый начальник, генеральный директор, которого я назначила сегодня в обед.
Виктор, суетливо вытирая пот со лба рукавом пиджака, побежал к двери. В его глазах читалась надежда: наверное, он ждал увидеть какого-нибудь скучного бюрократа в очках, старого знакомого, с кем можно договориться «по-мужски».
Он распахнул дверь. На пороге стоял Стас.
Наш фитнес-тренер, с которым мы занимались последние три года. Ему было тридцать, широкие плечи распирали спортивную куртку, но под ней виднелся воротник белоснежной сорочки. Стас улыбался своей фирменной, ослепительной улыбкой, от которой обычно таяли клиентки в зале.
Виктор отступил на шаг, чуть не споткнувшись о собственный чемодан.
— Привет, Витек! — пробасил Стас, голос у него был густой, уверенный, хозяйский.
— Стас? — пролепетал муж, часто моргая. — Ты... ты почему здесь? Тренировка же завтра... У нас абонемент...
Стас прошел в прихожую, по-хозяйски оглядываясь, оценивая обстановку. В его руке мелодично звенели ключи. Те самые, от служебного «Мерседеса», которые Виктор положил на тумбочку минуту назад.
Только это был уже не Витин «Мерседес».
— Тренировки отменяются, — весело сказал Стас. — Теперь у нас другой график работы. Ольга Николаевна доверила мне штурвал, и я не собираюсь ее подводить.
Он подбросил ключи в воздух и ловко поймал их крепкой ладонью.
— Я ведь, Витек, не только гантели тягать умею. У меня диплом экономиста с отличием, если ты забыл. Я тебе рассказывал между подходами, но ты же никогда не слушал «обслугу», верно?
Виктор побагровел, краска залила его лицо пятнами. Он всегда называл Стаса за глаза «тупым качком» и «принеси-подай».
— Это... это бред какой-то, сюрреализм, — прошептал он, оседая.
Я вышла в коридор, выпрямив спину. Стас тут же стал серьезным, подобрался, кивнул мне с глубоким уважением, без малейшего панибратства.
— Ольга Николаевна, машина внизу, двигатель прогрет. Документы я привез, они в папке.
Я подошла к нему и взяла под руку. Предплечье у него было твердым, как камень, надежным, на него можно было опереться.
Виктор смотрел на нас, открыв рот, не в силах осмыслить происходящее.
— Ну что, Витя? — спросила я, чувствуя, как внутри расправляется пружина, сжатая годами терпения. — Ты же сам хотел, чтобы рядом со мной были спортивные, подтянутые люди? Чтобы я тянулась к идеалу?
Я слегка сжала руку Стаса, чувствуя его поддержку.
— Мечты сбываются, дорогой, нужно только правильно их формулировать.
Виктор переводил взгляд с меня на Стаса и обратно, его мир рушился.
— А как же я? Оля, мы же семья...
— А ты, — Стас хлопнул его по плечу так, что Виктор присел, — иди отдыхай, набирайся сил. Завтра тяжелый день, смена с восьми. На складе коробки неподъемные, грузчики болеют. Как раз подкачаешься, бесплатный фитнес, все как ты любишь, Витек.
Он подмигнул мне, и в этом жесте было понимание.
— А мы с Ольгой Николаевной пока... обсудим стратегию развития компании. У нас ужин, сугубо деловой, но в очень приятном месте.
Я кивнула на весы, которые так и лежали на полу в центре гостиной, отражая свет лампы.
— И не забудь забрать свой подарок, Витя. Взвешивайся каждое утро, контролируй прогресс. Я буду спрашивать строго, за каждый набранный грамм и за каждую пропавшую коробку на складе.
Мы вышли из квартиры, оставив дверь открытой. Я слышала, как за нашей спиной Виктор тяжело осел на пуфик, издав сдавленный стон.
Лифт мягко поехал вниз, унося нас в новую жизнь.
— Спасибо, Станислав Игоревич, — сказала я официально, когда зеркальные двери закрылись. — Вы отлично сыграли, убедительно.
— Да ладно вам, Ольга Николаевна, — улыбнулся он, и в уголках глаз собрались добрые морщинки, делая его лицо простым и открытым. — Мне правда интересно порулить процессами. У меня идей — вагон, я давно ваши отчеты изучал. Склады ваши давно пора автоматизировать, там логистика хромает на обе ноги.
— Обсудим, — кивнула я. — За ужином.
Мы вышли на улицу. Вечерний воздух был свежим, прозрачным и холодным. Он пах весной, талым снегом и свободой.
Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как легкие наполняются кислородом. Впервые за пять лет мне было легко, нестерпимо легко.
Я избавилась от девяноста пяти килограммов лишнего веса за один вечер. И это было лучшее похудение в моей жизни.
Эпилог
Вернувшись в пустую квартиру, Виктор долго сидел в темноте, сжимая в руках холодный металл весов. Его взгляд блуждал по комнате, пока не наткнулся на забытый на тумбочке телефон Ольги — старый аппарат, который она использовала для рабочих звонков и, видимо, в спешке оставила.
Экран мигнул, оповещая о входящем сообщении.
Виктор, повинуясь инстинкту, потянулся к трубке. Пароля не было. Он открыл мессенджер, ожидая увидеть переписку с любовником или юристом, но последнее сообщение было от контакта «Архив».
«Ольга Николаевна, документы по оффшорным счетам вашего мужа подготовлены. Если он откажется от условий по складу, мы пускаем их в ход. Там хватит на десять лет с конфискацией».
Виктор похолодел. Он думал, что потерял только должность и машину. Но теперь он понял, что Ольга не просто сняла его с поста — она держала его на крючке, острие которого уже вошло глубоко под жабры.
Он перевел взгляд на весы. Цифры на табло погасли, отражая лишь его искаженное страхом лицо в черной пустоте стекла.
В тишине квартиры раздался звонок его собственного мобильного. На экране высветился номер, который он не записывал в книгу, но знал наизусть.
— Да? — хрипло ответил Виктор.
— Слышал, тебя разжаловали, Витя? — вкрадчивый женский голос на том конце провода звучал с издевкой. — Не торопись расстраиваться. Твоя женушка думает, что выиграла войну, но она забыла, кто на самом деле помогал тебе выводить активы пять лет назад.
Виктор медленно выпрямился, и на его губах, еще минуту назад дрожавших от унижения, появилась злая, кривая ухмылка.
— Я слушаю тебя, Инга, — прошептал он, сжимая телефон так, что пластик жалобно скрипнул. — Я очень внимательно тебя слушаю.
Игра только начиналась, и Виктор вдруг понял, что на складе он задержится ненадолго.
2 часть можно прочитать тут
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.