Елена то и дело бросала взгляд на стрелки старых настенных часов, надеясь, что Виктор всё-таки явится домой трезвым, без запаха перегара. Ведь скандала в любом случае не миновать: раз он уже опаздывает на целых два часа, а его мать точно не упустит случая покопаться в этом вопиющем промахе. Если бы Витя просто не хотел возвращаться, это ещё можно было понять, и шума поднялось бы поменьше, особенно если он сам придумает для мамы какую-то правдоподобную отговорку. Но вот если выяснится, что он всё это время где-то пропадал с бутылкой, Нина Витальевна сразу почует неладное – у неё на это чутьё, как у ищейки. Она знает сына вдоль и поперёк, и скрыть от неё даже намёк на выпитое просто невозможно, а такие вещи она на дух не переносит.
Виктор, муж Елены, не из тех, кто под хмельком начинает бить в набат или ввязываться в неприятности. Напротив, после пары рюмок он становился мягким, как воск, и погружался в тихую грусть, когда ему позарез нужно было чье-то участие, поддержка и простое человеческое тепло.
Елена сама не относилась к тем, кто видит в каждой праздничной стопке смертный грех и требует полной трезвости. Для Елены каждая праздничная стопка не казалась смертным грехом, и она не требовала полной трезвости, считая это нормой. Но только иногда, от случая к случаю, а не через день, как это вошло у него в привычку. На такое никакое терпение не хватит, ни с состраданием, ни без. А Нина Витальевна непременно подольёт масла в огонь, накаляя и без того напряжённую обстановку. Хотя и она не была строгой трезвенницей в полном смысле слова, её убеждения всегда зависели от ситуации. И любое событие она оценивала по одному главному критерию: кто в нём виноват, кого можно ткнуть носом в ошибку.
Виктор был заметно старше Елены, разница в возрасте бросалась в глаза — целых десять лет. Но когда они только познакомились, он показался ей таким трогательным и беспомощным, как большой ребёнок, который ищет заботы и ласки.
Это не насторожило её тогда: она была слишком юной, чтобы накопить опыт в распознавании людей, и рядом не нашлось мудрой матери или бабушки, которые могли бы поделиться житейскими советами по этой части.
В сознательном возрасте у Елены вообще никого близкого не осталось, кроме учителей и воспитателей из детского дома, а позже — из колледжа. Почему её никто не удочерил или хотя бы не взял под опеку? Да просто потому, что она попала в приют не крохой-младенцем и не милой трёхлеткой, а долговязой девчонкой-второклассницей, да ещё с кучей сложностей в поведении.
Отец для Елены оставался загадкой, его как будто и не существовало вовсе. Мать была, конечно, и дочку не обижала кулаками, иногда даже гладила по голове, шептала ласковые слова. Но на этом её забота и заканчивалась. Мама всегда твердила, что жизнь нужно проживать в радости и ловить каждый миг, не откладывая на черный день. И сама следовала этому правилу на полную катушку: не заглядывая в завтрашний день, то и дело приводя домой разных дядей, с которыми пила какую-то горькую жидкость, что всем им казалась вкусной. Расчёсывать Елену, мыть её или стирать одежду мама обычно забывала напрочь. Питалась девочка тем, что приносили эти гости. В школу она пошла, кажется, чисто случайно. Но её не били, и все вокруг заверяли, что любят её и что она замечательная. Только от одних слов сыт не будешь, и вши от них тоже не исчезают.
А потом мама вдруг исчезла, и Елену забрала какая-то суровая, но не злая женщина, которая казалась ей спасительницей, отвезла в детский дом. Что случилось с матерью на самом деле, Елена так и не узнала. Сказали только, что она умерла. Но от чего? Как именно?
В детском доме кое-что радовало, а кое-что огорчало Елену. Там всё шло по строгому распорядку, как в казарме. Все вместе вставали, умывались, ели, учились, играли и занимались остальными делами. Всё было общим и одинаковым для каждого. Воспитатели и нянечки не обижали ребят, но и особой нежности не проявляли – им было некогда, хлопот хватало. Из группы Елены детей забирали в семьи нечасто. Опытные детдомовцы объяснили ей, что усыновляют в основном малышей. Чем младше ребёнок, тем охотнее его берут. А если у кого-то из старших есть родственники – тётя, бабушка с дедушкой, – то такие обычно и не попадают в приют, сразу живут у родни. Иногда школьников берут в приёмные семьи опекуны, но чаще всего вместе с младшими братьями или сёстрами, потому что разлучать их нельзя.
У Елены не было никого, так что она скоро перестала даже мечтать о том, чтобы её забрали в теплый дом с уютной кухней. Зато в детском доме всегда было чисто, зимой тепло; комнаты светлые, кровати удобные, еды хватало, и она пришлась Елене по вкусу. Одежда у всех была хоть и одинаковая, не нарядная, но опрятная, без дыр и пятен, с пуговицами на местах. И ещё один важный момент. Дома никто не спрашивал, как Елена учится, делает ли уроки, какие у неё оценки и справляется ли с заданиями. Понятно, что при таком подходе учёба шла вкривь и вкось. А в приюте воспитатели строго следили, чтобы дети выполняли домашние задания, могли объяснить, если что-то неясно, и отчитывали за лень или неряшливость. Привыкнуть к регулярным урокам и стараться на занятиях пришлось и Елене. Ей не нравилось, когда её ругали за плохие отметки, но она понимала, что это справедливо и необходимо. И если не хочешь упрёков, просто не допускай двоек. Только так. И что в итоге вышло? Оказалось, учиться интересно, и у неё это получается здорово.
Елену быстро перестали отчитывать, и это казалось ей настоящей победой. Напротив, за хорошие успехи её хвалили и говорили, что это поможет ей в будущем устроиться лучше, чем многим другим. Руководство детского дома не отмахнулось, когда она робко объявила, что хочет стать учительницей и для этого поступить в колледж. Ей помогли с документами, она прошла конкурс и зачислилась на факультет начальных классов. Пока училась, получала специальную стипендию как сирота, не платила за общежитие; а летом работала вожатой в лагере с зарплатой.
Учителей в школах не хватало по всей стране, особенно в начальных классах. Так что после окончания колледжа Елена нашла работу почти сразу. Как сироте ей выдали комнату по социальному найму. Они с мамой раньше жили в похожей. И вот Елена стала полностью самостоятельной.
Но самостоятельность — это последнее, о чём она мечтала.
Самостоятельность с независимостью всегда шли рука об руку с одиночеством. А его Елена боялась и не желала. В её представлениях о нормальной жизни места одиночеству не было.
Елена грезила о том, как вырастет и заведёт настоящий дом с настоящей семьёй. Квартирка с прихожей, где она поставит большое зеркало и тумбочку для обуви. Отдельная кухня с яркими расписными кастрюльками, каждая с собственной картинкой. Муж, которого она полюбит и который ответит взаимностью, и обязательно дети, у которых будут и отец, и мать.
В школе, где она работала, были почти сплошь женщины, а физрук, военрук и трудовик никак не годились в кандидаты на создание семьи: они были в возрасте и давно женаты.
Ходить в клубы, рестораны или другие заведения, где девушки обычно знакомятся с парнями, Елена не могла из-за своей крошечной зарплаты. Да и на модную одежду, чтобы привлекать внимание, денег не хватало. От этого у неё даже возникло гадкое чувство, будто её мечта о семье тает и становится какой-то эфемерной, недостижимой.
И тут она повстречала Виктора — совершенно случайно. В магазине он случайно толкнул её, и пакет с тетрадями порвался. Виктор расстроился, бросился помогать собирать вещи, извиняясь наперебой. Потом, чтобы загладить вину, донёс до самой двери и тетради, и продукты из магазина. Так и познакомились. Любовь Елена знала только из книг, как ни парадоксально это звучит. И свои отношения с новым знакомым она оценивала соответственно — по книжным меркам. А в чём была закавыка — в том, что книги состоят из слов. Вот Елена и ориентировалась в основном на слова.
Виктор выглядел привлекательным, вёл себя вежливо, мило краснел и произносил все правильные, приятные вещи. С ним ей было уютно, он ей нравился. И Елена пришла к выводу, что это и есть любовь. Виктор твердил то же самое. Так дело дошло до свадьбы — через несколько месяцев. Виктор работал технологом на заводе. Зарплата у него была не огромная, но по сравнению с Елениным жалованьем солидная. Жил он с матерью, с которой, разумеется, познакомил невесту заранее. Нина Витальевна не показалась Елене похожей на типичную мать. Не на её собственную, которую она помнила смутно и уже понимала, что та не годится в образцы. Просто на женщину, у которой есть любимые дети. Пусть Елена не слишком разбиралась в этом, но видела же матерей и бабушек своих учеников, старших коллег с семьями.
Так вот, Нина Витальевна была иной. Она выглядела сухощавой, подтянутой, одетой строго. Одежда была добротной и довольно стильной. Учителя и даже директорша в Елениной школе одевались куда скромнее. У неё была короткая стрижка, волосы окрашены в светлый блонд, и она тщательно следила, чтобы тёмные корни не отрастали. Лицо у Нины Витальевны было угловатым, с острым носом и узкими губами, но в целом правильным.
В общем, она напоминала не маму, а строгую руководительницу или зрелую бизнесвумен из сериалов, хотя работала в обычной конторе и не на высокой должности. Тем не менее, при знакомстве перед свадьбой Нина Витальевна держалась с Еленой вполне приветливо. Она не расспрашивала о семье или причинах попадания в детдом. Похвалила за полученное образование, пусть и не высшее. Не придиралась к платью, макияжу или причёске Елены, не интересовалась её зарплатой. Напротив, отметила, что скромная, трудолюбивая, практичная невестка, которая знает цену жизни, куда лучше какой-нибудь капризной принцессы. И что каждый сам творец своей судьбы, а Елена доказывает, что способна на это. Не беда, что раньше жизнь не ладилась. У нас с Витей семья небольшая, станешь и ты, Леночка, её полноправной частью, и заживём дружно. Такие выводы делала Нина Витальевна. И Елена даже подумала, что ей повезло со свекровью.
Но выяснилось, что спешить с выводами никогда не стоит, особенно если они основаны только на словах. Когда Елена официально стала женой Виктора и переехала к нему с Ниной Витальевной, оказалось, что взгляды свекрови на совместную жизнь в одной семье резко расходятся с Елениными ожиданиями. Нет, она не ждала, что свекровь возьмёт на себя все домашние хлопоты. Напротив, Елена считала, что замужняя женщина обязана вести хозяйство сама, а остальные могут помогать. И советы она готова была слушать и применять на практике. Ведь Нина Витальевна женщина с опытом, а Елену особо никто не учил вести дом. Она в этом деле была средненькой.
Понятно было и то, что придётся подстраиваться под уже сложившиеся порядки в квартире свекрови. Это ведь её жильё. Они с Виктором только после свадьбы начнут откладывать на своё. Но вот что получилось на деле.
Нина Витальевна, которая раньше справлялась с хозяйством безупречно, после появления невестки полностью забросила эти дела.
— Я уже наработалась вволю, теперь твоя очередь вести хозяйство, — заявила она Елене.
Её невозможно было уговорить даже заскочить после работы в магазин за хлебом и колбасой. Только за своими личными вещами она следила сама. Опять же, Елена готова была согласиться, что забота о муже — её прямая обязанность. Но тогда оставалось непонятным, почему Нина Витальевна постоянно проверяет и контролирует всё, что делает Елена, и только критикует, даже если Виктор не выражает никакого недовольства. И именно критикует, не объясняя и не показывая, как, по её мнению, следует делать правильно. Выходило, что всё, за что берётся Елена, она делает из рук вон плохо. Но учить её верным способам и подавать пример никто не собирался. Нужно было догадываться самой.
Только и слышно было в квартире по вечерам.
— Лена, пол опять вымыт с разводами. Так мужские рубашки не утюжат. Ну почему у Витечки на брюках двойная стрелка? Кто тебя научил варить суп на таком мутном бульоне? Как можно было додуматься добавить эти специи в котлеты? — придиралась Нина Витальевна.
Виктор при этом обычно делал вид, будто его это совсем не касается, словно все эти разборки — чисто женское дело. Если же к нему обращались прямо, он неизменно вставал на сторону матери.
— Лена, ну так проще выйдет, иначе она вообще не уймется, — произносил он, отводя взгляд в сторону и пожимая плечами, словно это было самым очевидным выходом.
Когда Елена предлагала съехать и зажить отдельно в небольшой квартире, Виктор в общем-то не спорил, но тут же добавлял, что тратиться на аренду им нет никакого смысла.
— Если так разбрасываться, мы до пенсии на своё не соберём, — объяснял он, разводя руками. — А детей где-то растить придётся, ты об этом подумала? Мама, конечно, с характером, но потерпеть немного можно. Я сейчас прилично зарабатываю, а жить вместе дешевле выходит, чем порознь. Давай лучше копить и возьмём ипотеку. Если не гнаться за крутой новостройкой, то и времени много не уйдёт.
Так он обычно рассуждал. И Елена видела в этом логику, соглашалась, что звучит разумно.
Только вот сбережения накапливались куда медленнее, чем они рассчитывали. И чем дальше, тем этот процесс тормозился, потому что Виктор начал попивать.
Это не было запоем в полном смысле слова. Он не прогуливал смены на заводе, не попадал под штрафы за дебоши на улице. Просто стал задерживаться после работы и возвращаться домой уже навеселе. Понятно, что на это уходили деньги. И на работе его за такое не хвалили — увольнением не пугали, но премии уже пару раз срезали. Конечно, Нина Витальевна во всём винила Елену. До её появления Витечка ведь не прикасался к рюмке. И вообще, у хороших жён мужья не спиваются. Если такое случается, значит, супруга не даёт ему расслабиться по-другому. Она недостаточно чуткая, умная и дальновидная.
А ещё, по словам свекрови, Витечка вряд ли бы пил, если бы Елена родила ему ребёнка. Тема ребёнка вообще была как нож в сердце. Не только из-за постоянных упрёков Нины Витальевны. И не потому, что Елена считала себя слишком молодой или что они не потянут финансово. Как раз наоборот — Елена очень хотела малыша. Это была ключевая часть её мечты о полноценной семье. Виктор вроде бы тоже не возражал. По крайней мере, в тех интимных моментах, которые принято называть деликатно, он вёл себя как человек, который не против стать отцом. Но ничего не выходило, и хоть ты тресни.
Уже третий год ничего не получалось. Нина Витальевна довольно скоро начала обвинять Елену в бесплодии, обзывать пустоцветом и другими обидными словами, которые в таких случаях сыплются.
Конечно, Елене было горько и досадно от этих уколов, но реальная ситуация беспокоила её куда сильнее, чем болтовня свекрови. От соседства с Ниной Витальевной она надеялась избавиться в недалеком будущем. Вот накопят они с Витей на первоначальный взнос — и прощай, такая жизнь. А от бесплодия, если оно действительно есть, так просто не отделаешься.
Продолжение :