"ДЕЛО О ПРИМАДОННЕ МИРА" - ПРЕНИЯ СТОРОН
Судья Амаль Клуни:
— Тишина в зале. Мы переходим к прениям. Стороны, это ваша последняя возможность убедить присяжных. Господин Гелб, как главный обвинитель, вам слово.
Речь обвинителя: Питер Гелб
(Гелб выходит к трибуне, он бледен, но его голос звенит от праведного гнева)
— Господа присяжные! Мы услышали здесь много слов о «душе» и «искусстве». Но давайте вернемся к фактам. Свидетель Энн Эпплбаум четко сказала: «Нетребко была живым доказательством нормальности режима... это культурная отмывка репутации».
— Она не была «просто певицей». Когда весь мир содрогнулся, она выбрала молчание, которое Сэр Саймон Рэттл назвал «токсичным и отравляющим саму музыку». Она торговалась! Свидетель Икс подтвердил: её волновали не жертвы, а контракты и друзья в Москве.
— Подсудимая хочет пользоваться благами цивилизации, но отказывается защищать её ценности. Если мы оправдаем её, мы скажем каждому тирану: «Посылайте к нам своих соловьев, мы всё простим за красивое сопрано». Не дайте искусству стать ширмой для зла!
Речь защиты: Вильям Бурдон
(Бурдон делает широкий жест в сторону Гелба)
— Мой коллега говорит о «ценностях», но сам растоптал главную из них — право человека не быть рабом корпорации.
— Вы слышали Елену Стилиани: действия Гелба — это «профессиональный шантаж и принудительная речь». Вы слышали Марка Шнайдера: Анне и её сыну «угрожали убийством».
— Мистер Гелб требовал от неё стать героем, сидя в безопасном кресле, в то время как она рисковала жизнью близких. Это не гуманизм. Это трусость, спрятанная за чужую спину.
Речь защиты: Генри Резник
(Резник подходит к самой стойке присяжных, говоря тихо и доверительно)
— Присяжные, посмотрите на этот процесс. Нам пытаются навязать «эстетический трибунал». Эмир Кустурица был прав: это «ритуал кастрации духа».
— Нам говорят о «флаге в Донецке», но свидетель Евгений Денисенко напомнил нам: «Этот миллион спас людей от голода». Анна помогала не политикам, а коллегам, у которых не было хлеба.
— Закон не обязывает артиста быть знаменем. Если мы осудим Нетребко за то, что она «недостаточно громко кричала», мы вернемся в средневековье. Не судите талант за то, что он не стал инструментом пропаганды — ни той, ни другой.
ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО (АННА НЕТРЕБКО ПО ВИДЕОСВЯЗИ)
(На экране лицо Анны — крупным планом. Она смотрит прямо в камеру)
— Я не политик. Я женщина, мать и певица. В этом зале мои чувства называли «торгом», а мою осторожность — «предательством».
— Но я скажу одно: я никогда не пела ради власти. Я пела ради красоты, которая выше границ. Если вы хотите наказать меня за то, что я осталась верна своей музыке и своей совести, а не вашим приказам — наказывайте. Но я не отрекусь от своего народа и не стану фальшивить, чтобы угодить мистеру Гелбу. Мой голос останется свободным, даже если вы лишите меня сцены.
ОБРАЩЕНИЕ СУДЬИ К ПРИСЯЖНЫМ
Судья Амаль Клуни:
— Присяжные заседатели, ваша миссия — вынести вердикт. Перед уходом ответьте на следующие вопросы:
- Являются ли политические связи артиста достаточным основанием для лишения его права на профессию?
- Доказано ли, что помощь театру в Донецке была умышленным актом поддержки войны?
- Признаете ли вы, что требование публичного покаяния под угрозой увольнения является нарушением прав человека?
- Считаете ли вы, что Анна Нетребко виновна перед мировым сообществом в своем «нейтралитете»?
— Идите и решите. Да восторжествует истина.