— Ты мне можешь хоть раз ужин разогреть, а не стоять над душой с расспросами? — рявкнул Игорь, хлопнув дверью так, что в прихожей задребезжало зеркало.
Ключи он швырнул прямо на пол, куртку бросил на стул. Сапоги не снял — грязь мартовской каши тут же размазалась по коврику.
— Я просто спросила, как день прошёл, — растерянно сказала Лена, кутаясь в вязаный кардиган. — Нормально же спросила.
— Нормально? — Игорь зло фыркнул, прошёл на кухню. — Нормально — это когда мужика дома не пилят, а кормят. Где борщ, Лена?
— В кастрюле. Там же, где и всегда. — Она машинально достала из шкафа тарелку.
Игорь открыл холодильник, громко захлопнул дверцу.
— Колбасы нет. Сыра нет. Ты весь день дома сидишь, тебе трудно было до магазина пройтись? — голос его стал холодным.
— Я не весь день дома, Игорь. Я в поликлинике работаю, напомнить? — тихо напомнила Лена. — С девяти до шести, как и ты. Только мне ещё на маршрутке ехать сорок минут туда обратно.
— Да ты там сидишь с бабками, давление им меряешь, — отмахнулся он. — Не работа это, а так...
От него резко пахнуло дешёвым коньяком. Не тем, праздничным, который он раньше по праздникам доставал из серванта, а этим, из «Красного & Белого» по акции.
Лена невольно посмотрела на часы.
Было только полвосьмого. Раньше Игорь в будни почти не пил — «завтра на смену, башка нужна свежая», говорил. Теперь вот уже третью неделю приходил с этим запахом. Она поставила перед ним тарелку, убрала со стола детские тетрадки — дочь, Алина, делала тут уроки.
— Ты кричишь, Алина слышит, — прошептала Лена.
— Пусть слышит, — отрезал Игорь. — Пусть знает, как её мама мужа уважает.
Он сел, зачерпнул борщ и тут же скривился.
— Опять пересолила. Тебе что, всё равно уже?
Лена прикусила губу. Ещё год назад он хвалил её борщ, просил добавки. Вспомнилось, как прошлым летом они на даче сидели под грушей, Игорь смеялся, говорил: «Вот выйдем на пенсию — ты мне борщик, я тебе огурчики солёные, красота». А теперь…
— Игорь, — осторожно начала она. — Слушай, а… у вас на работе что-то случилось?
Он замер с ложкой в руке.
— С чего ты взяла?
— Ты какой-то… нервный стал. Поздно приходишь, телефон всё время выключен. Зарплата задерживается?
— А тебе-то что? — он хлопнул ложкой по тарелке. — Твоё дело — дом, ребёнок и чтобы суп был горячий. Вопросы оставь при себе.
Лена сжала пальцы. «Твоё дело — дом, ребёнок». Так говорил её отец, когда мать пыталась что-то возразить. Она в детстве клялась, что у неё будет всё по-другому. А вышло… как у всех.
- Что-то не так? - подумала она. - Либо с работой, либо… кто-то появился?
Но вслух не сказала. Лишний скандал был не нужен.
* * * * *
Смена в поликлинике тянулась как жвачка. К концу дня ноги гудели, в ушах стоял гул от очередей, криков «девушка, я тут только спросить!».
Лена сняла тонометр, посмотрела на часы. До конца ещё полчаса, но народу почти не было — дождь разогнал.
— Лен, — окликнула её медсестра из соседнего кабинета, рыжеватая Олька. — Ты не Игоря Погодина жена, случайно?
— Случайно, — горько усмехнулась Лена. — А что?
— Да просто сейчас главврач из вашей больницы заходил, давление померить. Ну, где Игорь-то работал, в травме. Я спросила, как там ваш «золотой хирург», а он так на меня посмотрел, будто я что-то не то сказала. Молчит, говорит, «нет у нас такого уже месяца два».
Лена замерла.
— Как — «нет»? — тихо переспросила она. — Он… уволился, что ли?
— Ну, ты же жена, тебе видней, — Олька пожала плечами. — Главное, что давление у нашего главврача в норме, — хмыкнула она, пытаясь разрядить обстановку. — Погодина сократили кажется.
Так и Лена почувствовала, как ладони вспотели.
— Оль, я отойду на минутку, ладно?
В туалете она закрылась в кабинке, села на унитаз и уставилась в стену. Потрескавшаяся плитка, криво приклеенная. Всё как всегда. А внутри — будто кто-то ковырнул ножом.
- Месяца два… То есть он два месяца утром собирается, надевает белый халат, берёт сумку — и куда-то ходит? Игорь, Игорь… зачем ты так?
Она вспомнила, как он всегда гордился работой. Как говорил: «я людям жизни спасаю». Как переживал за каждого пациента. И как злой возвращался, если кто-то «пожалел денежку на платную палату, а потом претензии предъявляет».
- Его уволили, а он мне ни слова. Почему? Стыдно? Страшно? Или я правда та, к кому нельзя прийти с бедой?
Ответа не было. Только гул в ушах.
Вечером Лена варила макароны и ловила каждое шорох в подъезде. Игорь задерживался. Алина делала уроки на кухне.
— Мам, а папа сегодня придёт? — спросила девочка, грызя ручку.
Ей было двенадцать, тоненькая, с косой до лопаток.
— Придёт, — автоматически ответила Лена. — Куда он денется.
- Интересно, сто он скажет, если я его спрошу в лоб? — мелькнула мысль.
Дверь хлопнула почти в десять. Игорь вошёл, сильно пахнув табаком и тем самым коньяком.
— О, семейство в сборе, — язвительно протянул он. — Ждут кормильца.
— Пап, — Алина подскочила, — посмотри, я по математике пятёрку получила!
— Молодец, — отмахнулся он, не глядя, и полез в холодильник.
— Где ужин?
— На плите, — Лена повернулась к нему. Сердце стучало как бешеное. — Игорь, нам нужно поговорить.
— Опять? — он скривился. — Я весь день разговариваю — с пациентами, с коллегами. Дома хочу молча пожрать.
— С какими пациентами? — спокойно, почти ровно спросила Лена. — С теми, которых у тебя уже два месяца нет?
Ложка выпала у него из руки и глухо ударилась об пол.
— Чё ты несёшь? — хрипло спросил Игорь.
— Сегодня у нас главврач вашей больницы был. Сказал, что отдел сократили, тебя — в первую волну. Два месяца назад, Игорь. — Она смотрела прямо, не отводя взгляда. — И ты два месяца уходишь «на работу». Куда?
В кухне повисла тишина. С улицы доносился гул машин, где-то визжал ребёнок, хлопнула дверь лифта. На плите булькали макароны.
— Ты… шпионишь за мной? — наконец выдавил Игорь.
— Я работаю в трёх остановках от вашей больницы, Игорь. Люди болтают. — Голос Лены дрогнул. — Я не шпионю. Я пытаюсь понять, что происходит в моей семье.
Он сел на табурет, опустил голову, провёл ладонью по лицу.
— Ну… да, — глухо сказал он. — Сократили нас. Всех. Я думал что-то, найду. Я ж не двоечник, стаж, пациенты довольные… А там — молодёжь за копейки готова пахать. Кто ж меня возьмёт, старого коня? — он усмехнулся криво.
Лена села напротив.
— Почему ты мне не сказал?
— А ты бы как отреагировала? — он резко поднял голову. — «Ой, бедненький Игорёк, давай я ещё смену возьму в поликлинике, давай у мамы займём, да, Лен?» Ты бы меня жалеть начала. А я… я не для этого двадцать лет по ночам в операционной стоял, чтоб меня жена за "маленького мальчика" держала!
— Да я не… — начала она, но он перебил:
— И ещё твоё вечное: «а давай, а может, сменишь больницу, а может, в частную пойдёшь». Как будто я не знаю, куда идти. Ты всё знаешь лучше, да?
— То есть, — медленно сказала она, — ты из-за гордости два месяца врёшь жене и ребёнку, тратишь последние деньги, ходишь по барам, вместо того чтобы сесть и вместе посчитать, на что мы можем жить? Это по-твоему… по-мужски?
— А по-твоему по-мужски — прибежать к жене: «Леночка, спасай, я без тебя никто»? — огрызнулся он. — Я хотел сам решить. Мужчина должен сам. Тебе отец твой не говорил?
- Говорил, подумала Лена. - И мать потом в пятьдесят лет без пенсии и без здоровья осталась, потому что «мужчина сам разберётся».
— Алина, — спокойно сказала она, — иди в комнату. Нам с папой надо поговорить.
Девочка вскочила, сжав в руках тетрадь.
— Мам…
— Иди, — повторила Лена уже жёстче.
Когда дверь в зал закрылась, она повернулась к Игорю.
— Сколько у нас денег осталось?
Он замялся.
— Двадцать… ну, тридцать… — промямлил он.
— На карте? На руках? В заначке? — не отставала она.
— На карте — тысяч пятнадцать. Заначку… я… потратил.
— На что, Игорь? — голос её был ледяным.
— Да что ты как следователь, честное слово! — вскинулся он. — На коньяк, на сигареты, да, на чертовы автоматы в подвале! Хотел отдохнуть головой, понятно?
У Лены в голове помутнело.
— То есть ты, — она говорила медленно, — вместо того чтобы искать работу, пошёл играть в автоматы? У нас коммуналка за два месяца не оплачена, Игорь!
Он замолчал. По его лицу пробежала тень стыда.
— Ты не понимаешь… — выдохнул он. — Когда мужику говорят «вы нам не подходите», «мы вам перезвоним», — а потом не звонят… Ты идёшь туда, где хоть что-то от тебя зависит. Кинул — выиграл, не выиграл… Но ты решаешь, дернуть рычаг или нет. А тут… — он махнул рукой. — Тут я никто.
На секунду Лене стало его жалко.
- Действительно — тридцать восемь лет, всю жизнь в одной больнице, а теперь как выброшенный.
Она вспомнила своих ветеранов в поликлинике: «всё, милая, мы своё отработали, теперь никому не нужны». Но жалость быстро сменилась злостью.
— Никто, говоришь? — тихо спросила она. — А у нас тут дочь, между прочим! Она четыре раза спрашивала, что у тебя случилось, а ты на ней только злость срывал!
Игорь сжал кулаки.
— Да знаю я! — выкрикнул он. — Думаешь, приятно домой идти, когда там… — он мотнул головой в сторону комнаты, — глаза Алины, твой взгляд, этот борщ дурацкий… всё как раньше, а ты уже не тот! Я в зеркало на себя смотреть не могу!
— А я на тебя — могу, да? — понесло Лену. — Я должна смотреть, как ты превращаешься в пьяного мужика который деньги из дома выносит, потому что ему стыдно признать, что его сократили?
Они замолчали. Только макароны на плите давно переварились в кашу.
— Знаешь что, — вдруг сказала Лена, чувствуя, как внутри что-то щёлкнуло. — Ты поживи пока сам с собой. Пойми, кто ты — муж и отец или клиент «Красного & Белого». Я заберу Алину и поеду к маме.
— Ты… ты серьёзно? — он поднялся. — Лена, перестань. Куда ты поедешь? У тебя смены, школа у ребёнка…
— Смены я поменяю, школу — до лета дотянем, — отрезала она. — Я не хочу, чтобы Алина видела, как ты себя убиваешь.
Он подошёл ближе, запах алкоголя ударил в нос.
— Значит, бросаешь меня, да? — прошипел он. — Как только стало плохо — сразу к мамочке бежать? Молодец, Ленка. Настоящая советская женщина!
— Нет, — спокойно сказала она. — Настоящая советская женщина терпела бы, пока ты всё проиграешь. А я… я так не хочу!
Она быстро зашла в комнату, стала собирать вещи: Алине — пару платьев, тетради, учебники; себе — пару джинсов, смену белья. Девочка смотрела на неё большими глазами.
— Мам, мы навсегда? — шёпотом спросила Алина.
— Не знаю, зайчик, — честно ответила Лена. — Папе нужно побыть одному и как следует всё обдумать.
Игорь стоял в дверях, опершись о косяк. Не останавливал.
* * * * *
У матери Лены, Валентины Петровны, была двухкомнатная «хрущевка» на третьем этаже. Тесно, старый ковёр на стене, сервант с хрусталём, телевизор, который шумел с утра до ночи.
— Я же говорила, — вздыхала мать, наливая Лене крепкий чай. — Мужики… сегодня на руках носят, завтра — как будто впервые видят. Но ты правильно делала, что ушла. Пусть мозги на место встанут.
— Ма, не начинай, — устало просила Лена. — Я сама не понимаю, правильно ли.
— А ты на Алину посмотри, — шептала мать. — Ребёнок же всё видит.
Алина делала уроки на старом столе Лены, где когда-то сама решала задачи по алгебре. Иногда девочка спрашивала: «Мам, а папа когда позвонит?» Лена отводила взгляд.Игорь не звонил...
Первую неделю — тишина. Вторую — тоже...
Лена, сжав зубы, решила: сам хотел решать — пусть теперь сам и разбирается.
Днём она работала, вечером помогала Алине с уроками. Отдельной кровати в квартире не было, они с дочерью спали на раскладном диване в зале. Спину ломило, но хоть никто по ночам не хлопал дверьми.
На третьей неделе Лена полезла в общий банковский кабинет.
- Может, хоть коммуналку додумался заплатить? — она пыталась верить в лучшее.
Но задолженность всё так же висела. А вот в общей копилке денег почти не осталось. Последние семь тысяч ушли на «онлайн-покупку услуг» — какой-то непонятный сайт.
— Игровой, наверное, — подумала Лена.
Вечером мама, как обычно, смотрела сериал, Алина рисовала. Лена сидела у окна с телефоном в руках. Открыла контакты. Имя «Игорь» смотрело на неё с экрана. Палец сам собой нажал «вызов». Внутри спорили две Лены: одна — «ну позвони, он же не чужой», другая — «пусть сам одумается».
Гудки шли долго. Наконец трубку взяли.
— Алло… — голос мужа был хриплый.
— Это я, — коротко сказала Лена.
— Ты там живой?
— Пока да, — горько усмехнулся он. — Поздравляю, Погодина, я сорок дней как без тебя.
— Не смешно, Игорь, — отрезала она. — Коммуналку ты платишь?
— Плачу, — буркнул он. — Ну… иногда.
— Я вижу по выписке, — сказала Лена. — Игровой сайт — это тоже «коммуналка»?
Повисла пауза.
— Сорвался… — признался он глухо. — Один раз зашёл, думал, отыграюсь… потом ещё… — он вздохнул. — Ладно, можешь не читать нотации, я и так знаю, что свинья.
Впервые за долгое время в его голосе не было злости. Только тоска.
— Игорь, — тихо сказала Лена. — Я не звоню читать нотации. Я звоню понять. Ты вообще работу ищешь?
— Хожу, — отозвался он. — В поликлиники, в частные лавочки. Везде: «оставьте резюме, мы вам перезвоним». Или — зарплату такую называют, что стыдно соглашаться. — он замолчал.
— Игорь, ипотеку ты тоже два месяца не платишь? — поинтересовалась Лена.
— Да, — сухо ответил он. — Вчера банк звонил. Сказали: ещё пара месяцев — и подадут в суд. Я, кстати, хотел тебе сам позвонить. Только не знал, что сказать.
Лена прижала телефон к уху.
— Что «сам со всем справишься» — не получилось? — не удержалась она.
— Да, — просто ответил он. — Не получилось...
Эта простота обезоружила её лучше любых оправданий.
Через неделю он всё-таки пришёл. Не с цветами, не с конфетами. В руках была папка с документами и серая усталость на лице.Валентина Петровна открыла дверь и застыла.
— Игорёк… — выдохнула она. — Проходи.
Лена вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. Алина высунулась из комнаты, и глаза её вспыхнули.
— Папа!Игорь опустился на колени, прижал дочь к себе. Лена отвернулась — слишком больно было смотреть.
— Можно мы выйдем, Лена? — тихо попросил он. — Пять минут.
Они спустились во двор. Асфальт был мокрым, на скамейке сидела соседка с собачкой, семечки щёлкала.
— Я… в реабилитационный центр ездил, — сказал Игорь с ход. — Не алкашеский этот, а для игроманий. И устроился в травмпункт при частной клинике. Смен меньше, денег тоже меньше, зато официально, стаж, всё как надо. Два месяца испытательного срока. Ипотеку реструктуризировал, банк согласился. Игровые сайты все заблокировал, карту поменял, доступы закрыл.
Она смотрела на бумаги, как на чужую жизнь.
— А пить? — наконец спросила.
— Пью пока, — честно ответил он. — Но… меньше. С психологом работаю. Не обещаю, что стану святым. Я вообще больше ничего не обещаю. — Он поднял на неё глаза. — Я могу только попросить. Дай мне шанс быть рядом. Не ради меня — ради Алины. Ей отец нужен, а не голос по телефону.
Лена сжала пальцы. Внутри всё спорило. Обида вспоминала автоматы, враньё, запах коньяка. Жалость показывала уставшее лицо мужика, который вдруг понял, что он не бог, а обычный человек, которого могут выкинуть. Страх шептал о банке и суде. Гордость кричала: он тебя унижал, Лена, он твою работу «не работой» называл.
— Я… не знаю, Игорь, — сказала она наконец. — Ты слишком много разрушил за эти два месяца. Не только деньги. Доверие. Я Алину не могу опять в эту квартиру привести, где онлайн-казино, пьяный папа и крики.
— Игр не будет, — глухо сказал он. — Я реально… — он замолчал, подбирая слова. — Я понял, что если ещё раз сорвусь — потеряю всё.
— Давай так, — медленно сказала Лена. — Я не возвращаюсь. Пока. Но ты можешь приходить к Алине по выходным. Видеться, гулять, уроки делать. Я не буду тебя ограничивать, если ты трезвый. Если хоть раз придёшь пьяный — всё. Никаких посиделок, только через суд.
Он опустил глаза, кивнул.— Заслужил, — тихо сказал он. — Спасибо, что вообще не послала.
Они молча постояли. Соседка на скамейке перестала щёлкать семечки, прислушивалась.
— Ладно, иди, — первой прервала паузу Лена. — А то мама там с ума сойдёт.
Игорь криво улыбнулся, развернулся и пошёл. Шёл медленно, как будто нёс на плечах что-то тяжёлое. Лена осталась во дворе. Сняла с пальца обручальное кольцо, повертела в руках и спрятала его в карман. Нет, не выбросила. Но и на палец больше его не надевала.
Пишите в комментариях, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские истории — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...