Когда моему сыну было три года, он сломал руку. Поскользнулся, упал... Бывает.
После операции наложили шину. Тяжеленная была конструкция, особенно для маленького мальчика. В первые два дня он ходил по больничным коридорам, сгибаясь в сторону пострадавшей руки. Сильно сгибаясь. Вес поддерживающей руку конструкции оттягивал вниз плечо, заставляя позвоночник изгибаться. Но довольно быстро мальчик мой снова превратился в человека прямоходящего и начал держать спину ровно. Организм адаптировался к неудобной, но необходимой штуковине на руке.
После того, как повязку сняли, пару часов был заметен перекос в противоположную сторону, но быстро исчез. А вот руку пришлось разрабатывать несколько недель. Локоточек-то собрали, но чтобы снова орудовать левой рукой, пришлось приложить усилия. Впрочем, в трёхлетнем возрасте весь организм ещё настолько пластичен, что всё прошло быстро и закончилось хорошо. Сын уже и не помнит, какую именно руку ломал, только по ямочкам, оставшимся от спиц, ориентируется.
А вот мальчишки всего на пять-семь лет постарше восстанавливались после аналогичной травмы по несколько месяцев, некоторые даже в санатории ездили. Потому что пластичность даже в семь лет уже не та, что у трёхлетки.
Я после перелома на ноге пять лет назад до сих пор специфическим образом спускаюсь по ступенькам. Но уже по некоторым, не по всем, как было в первые два года. Моя подвижность была ограничена сильно дольше, а восстанавливалась медленнее, потому организм перестроился и освоился передвигаться по-новому, а с обратной перестройкой не спешит. Впрочем, я и не прилагаю для этого особых усилий. Пока дискомфорт был существенный, я эти самые усилия прилагала, а сейчас мне и так нормально. Не так уж и часто мне встречаются «неправильные» ступеньки.
Организм человека — удивительная система, умеющая приспособиться к последствиям травмирующих ситуаций, используя самые разнообразные компенсаторные стратегии. Загвоздка в том, что стратегии эти одновременно и лечат, позволяя не только выжить, а и продолжить максимально полно функционировать в рамках возможного, и калечат, значительно искажая, искривляя перестраивая всю систему. И невозможно потом исправить что-то одно, вернув к изначальному. Вся система окажется перекошена, а то и развалится. И чем дольше организм жил, будучи перекроенным по-особому, чем менее он пластичен, чем сильнее был перекошен, приспосабливаясь к травме, тем дольше и неспешнее придётся всё восстанавливать. Не только травмированный изначально механизм, а и всю систему, которая успела под жизнь с травмой подстроиться целиком.
С психикой аналогично. С самого рождения приходится так или иначе подстраиваться под среду. Ситуация за ситуацией фиксируют систему определённым образом, раз за разом перекраивая наилучшим образом для выживания в актуальных условиях. Не так важно, что это за условия. У кого-то выработалась привычка обесценивать всё и вся, у кого-то — подстраиваться под других, у кого-то — превентивно нападать, у кого-то — не высовываться, у кого-то — вера в мир, где розовые пони скачут по радуги, у кого-то — убеждённость, что мир настолько опасен, что и на секунду нельзя расслабиться... Всё это вшивается в тело, привычными реакциями, впечатывается в картину мира и сам способ на мир смотреть, формирует вокруг человека его пузырь реальности, соответствующей именно ему...
Но периодически приходится сталкиваться с тем, что привычные способы вызывают слишком много неудобств, обходятся слишком дорого. Потому что среда меняется, а в современном мире — меняется очень быстро. То, что когда-то обеспечивало сохранность системы и какую-никакую её работоспособность, превращается в то, что мешает. Как привычно зафиксированная при переломе рука сначала является благом, позволяя восстановиться костной ткани, а после — мешает полноценной жизни, но и мышцы и весь человек уже привык к неподвижности, и возвращать подвижность больно, и не только из-за очага травмы.
Привычка обесценивать прекрасно спасает от боли в моменте, но приводит к кризису, когда обнаруживаешь, что ничего хорошего, ценного, стоящего в жизни не было, привычка подстраиваться доводит до того, что одни хотят от тебя одного, другие — прямо противоположного, а выбрать ты не можешь, потому что нет у тебя такой опции, превентивное нападение спасает в агрессивной среде, но мешает выстроить тёплые и близкие отношения, мир розовых пони до поры до времени приятен, но столкновение с той частью реальности, где за поняшками тоже нужно убирать навоз, а ещё на поняшек норовят напасть то волки, то конокрады, оказывается болезненным, невозможность расслабиться помогает быть очень продуктивным, но рано или поздно приводит к истощению... Выживать в определённых условиях психика умеет хорошо, а свободно и полноценно жить, не ограничивая себя там, где реальных ограничений нет — невозможно. Заточенность под особые условия не позволяет. И закостенелость.
В какой‑то момент цена старых стратегий становится слишком высокой. Но изменить что-то одно оказывается невозможно, потому что оно рушит всю систему: привычные реакции тела, картину мира и сам способ на мир смотреть, сформированный вокруг себя пузырь реальности.
Хорошая новость в том, что психика, как и тело, умеет восстанавливаться. Да, чем дольше пришлось жить, зафиксировав себя в единственно возможной сборке, чем жёстче фиксации, тем больше времени потребуется. Но каждый раз, когда удаётся заметить себя, чуть‑чуть отложить привычную реакцию или даже не отложить, но внимательно рассмотреть, система перенастраивается, подтягивая за собой всё.
Так собственное устройство оказывается не обречённостью жить только так, и никак иначе, а точкой входа туда, где можно понемногу размораживать застывшие реакции, возвращать чувствительность, учиться двигаться по‑новому. Не ломая себя через колено, а как после перелома — миллиметр за миллиметром, с оглядкой на всю систему, с уважением к тому, как она когда‑то спасала.
Как с разработкой руки: медленно, регулярно, иногда болезненно возвращать себе подвижность. Не только в одной травмированной точке, а во всей системе. Постепенно удаётся заметить, как привычный перекос, хоть ещё иногда проступает, но уже не управляет всей жизнью. Это небыстрый путь, но он даёт возможность выбирать, как жить, а не только выживать, как привык.
Часто когда человек приходит в терапию, он хочет изменить что-то конкретное. Но если это конкретное начать менять, не учитывая всё остальное, рушится всё: знание о себе и мире, способность справляться с ежедневными жизненными задачами, семейная система... Впрочем, не рушится. Психика не позволит. Поэтому раз за разом приходится сталкиваться с тем, что жить неудобно, тут болит, там скрипит, здесь не двигается, но заставить или уговорить себя по-новому — никак. И только отчаявшись, смиряешься с тем, что нужно начинать с возвращения пластичности и подвижности всей системе, чтобы при попытке сдвинуть что-то одно, не заклинивало и не ломалось остальное.
Читать меня в телеграме