РАССКАЗ ДЕВЯТЫЙ. ТЕЗКА
Рассказ первый. Часть первая. Волчица https://dzen.ru/a/aUIrNPkrizgiFCIY
Рассказ восьмой. Неожиданный посетитель https://dzen.ru/a/aVdBlui0YXgRsiIM
За маленьким банным окошком сыпал снег. Это продолжалось уже третий день и земля вокруг покрылась пушистым белым ковром. Тимофей, позавтракав, устроил себе банно-прачечный день и, перестирав немногочисленные вещички, взялся наводить чистоту на собственное тело. Парясь веником, он охал и крякал, а потом вылетал в двери и со всего маху падал в глубокий сугроб сбоку от бани. Затем подскакивал и пулей несся обратно в банное раскалённое нутро. Когда от водных процедур душа уже, казалось, носилась рядом с обессилившим телом, он завернулся в махровую простыню с головой, накинул сверху тулуп, а ноги сунул в валенки и побрёл к дому. Войдя на кухню, он выпил не меньше ведра смородинового морса и, пробравшись в спальню, плашмя рухнул на кровать.
Очнулся Колдун часа через два. Встав, стащил с себя мокрую и холодную простыню и надел сухую одежду. Вместо тапочек он зимой носил серые катанки, которые ему самолично привозил дед Иван, держащий три десятка овец и знающий это древнее ремесло — изготовление истинно русских обуток. В благодарность, Колдун таскал старику отвары от бронхита, от ревматизма и прочих благоприобретённых хворей. Тимофею нравилось это время года, когда можно не переобуваться с улицы, а только обмести обувь веничком. Мягко протопав на кухню, чистый, душистый, как новорождённый младенец, Колдун выглянул в окно и протянул:
«Эва как! Не видать мне, похоже, обеда, как своих оттопыренных ушей!» — ибо по дороге, казавшей себя из-за ворот и засыпанной снегом чуть не до их половины, бежала запряжённая в сани светло-серая лошадка. А на санях сидел тот самый дед Иван. Колдуну некстати пришла на ум поговорка: «Помяни чёрта, тот и появится!» — и он виновато тряхнул головой. Снова упаковавшись в тулуп и напялив на голову лохматый собачий треух, Тимофей побрёл, высоко поднимая ноги, по снегу к калитке.
— Здрав буди, дед Иван! — раскланялся он, едва отворив запоры.
— Филипыч, спасай! — хрипло закричал дедок. — Зинка, внучка моя, помрёт скоро!
— Как помрёт?! — вытаращил глаза Тимофей. — Она ж на сносях уже!
— Вот-вот! Вторые сутки пошли, никак разродиться не может! Уже и сознание терять стала!
— Твою мать! — в свою очередь рявкнул хозяин. — Чего тянули-то столько? Адрес забыли или лень было задницу с печки стащить? — он уже бежал к дому за своей врачебно-колдовской котомкой, а старик, бросив сани у ворот, шустро поспевал следом.
— Дык, баба моя, Татьяна Михална, в прошлом-то медсестрила в больнице и теперь уверяла, что обойдётся!
— Обойдётся, как же! Вторые сутки! — судорожно бормотал Тимофей и, собрав необходимое, повернулся к Ивану.
— Так чего, Филипыч… — уставился на него тот. — На твоей автомобиле поедем али на Каське?
Колдун глянул в окно. Снег и не думал прекращаться и он распорядился:
— Давай на Каське! Не дай Бог, вездеход мой где-нибудь встрянет, чего потом — бегом бежать? И так-то не опоздать бы! — прибавил он под нос, торопливо подтолкнул деда к выходу, проверив дверцу у печи и ткнув выключатель. Дедок, залихватски развернув средство передвижения, ждал Тимофея за воротами. Тот пробульдозерил по уже вновь засыпанной стёжке и прыгнул в сани.
«Поехали!» — по-гагарински распорядился Колдун и невидяще уставился в пелену снега. К дому добрались за полтора часа торопливой рыси Каськи. Тимофей чуть с ума не сошёл от беспокойства. Когда калитку открыла дочка деда Ивана Марина он, едва кивнув, протиснулся мимо неё и влетел в дом. В спальне слышались приглушённые голоса и тихие стоны. Он протопал к двери, для порядка стукнув костяшками пальцев и заглянул. Зинка лежала на постели белая, как сыпавший на улице снег, с тёмно-фиолетовыми кругами под глазами, что были приоткрыты, но казалось, ничего не видели. Губы подёргивались и, по цвету, мало отличались от подглазных кругов.
— Здрасти! — бухнул Колдун и склонился над роженицей, бросив свою сумку в кресло.
— Здрасти! — вразнобой ответили ему три женщины разного возраста. Только дедова супруга, Татьяна Михайловна, промолчала, неприязненно и ревниво наблюдая за действиями Колдуна.
— Вы бы хоть руки помыли, прежде чем к больной подходить! — внезапно процедила она, на что Колдун, резко подняв голову и впившись взглядом в сощуренные голубоватые глаза негромко приказал:
— Выдь!
Женщина заморгала и, как во сне, покачнувшись, развернулась и скрылась за дверью. Тимофей перевёл взгляд на Зинаиду:
«Счас, звезда моя, счас! Минутку ещё потерпи, не помирай!» — шептал он, стискивая плечи женщины и закачивая в неё бычью дозу энергии. Он очень боялся опоздать. Состояние внучки деда Ивана было не просто плохим, она была словно подвешена на тоненькую ниточку. Миг и ниточка порвётся и никакими силами обратно её уже не прилепишь! Текущая из его рук сила понемногу утолщала эту нить, но Тимофею казалось — слишком медленно! Наконец, он перевёл взгляд на лицо роженицы и увидел, что оно перестало быть гипсовой маской и кожа медленно приобретает нормальный оттенок. Осторожно отпустив плечи, Колдун положил руки Зинаиде на живот, страшась обнаружить внутри тишину и чуть не заплакал от облегчения, почувствовав слабенькое биение энергетики малыша. Колдун подпитывал и его тоже, но гораздо осторожнее, чем мать ибо маленькое существо в её утробе было слабое само по себе да ещё измучено двухдневной пыткой. Когда жизни обоих оказались вне опасности, Колдун достал из сумки пару мешочков со сборами и отправился на хозяйскую кухню. Татьяна Михайловна, отошедшая от гипноза, встала между печью и столом, не давая Тимофею пройти:
— Вы, если внучку мне угробите, будете в суде за это отвечать! — надменно произнесла она, поставив руки в боки. Тимофей, отойдя от нервного напряжение первых минут, вполне добродушно кивнул:
— Буду, буду, звезда моя! Ты мне кружечку чистую не ссудишь?
— Не тыкайте мне! — взвизгнула бывшая медсестра.
— А то что? — нахально оттопырил губу Колдун. — Клизьму в попку поставишь?
— Да как вы смеете?! — ещё тоньше заблажила Татьяна Михайловна. — Я сейчас в полицию позвоню!
Колдун согласился:
— Звони, звезда моя, только кружку сперва мне выдай!
Не выполнив просьбы, старуха выбежала из кухни и направилась к телефону — семья была зажиточной, имела в собственности бензогенератор и, как следствие, электрическое освещение и связь.
«Вот дура-то, прости Господи!» — выругался Тимофей и, добыв кружку сам, взялся заваривать травы. Через некоторое время, вернувшись в спальню, он застал там бывшую медсестру, набиравшую в шприц какое-то аптечное снадобье.
— Ты чего делаешь, звезда моя? — с любопытством спросил он. Ответа ему дать не соизволили и пришлось перехватить за руку шагнувшую к внучке бабку.
— Руки! — надменно прогудела Татьяна Михайловна.
— Ноги! — ответствовал Колдун и ткнул пальцем в дверь. Взгляд старухи прожигал не хуже напалма.
— Я позвонила в полицию! Они пришлют наряд! — прошипела она.
— Ты кому свистишь-то, звезда моя? — осклабился Тимофей. — Тебе же ответил капитан Петренко и заявил, что все машины на выезде и в такую даль из-за меня никто не поедет! Рази только ты меня шприцом заколешь!
— Ах ты, негодяй! Ты что подслушивал? — заорала старуха.
— Не ори, зубные протезы отклеятся! — отрикошетил Колдун и, вытолкнув пыхтящую оппонентку в двери, закрыл их на шпингалет.
«Баба с возу — кобыле легче!» — присовокупил он и, сосредоточившись на больной, взялся поить её народными средствами. Схватки понемногу усиливались, Зина вскрикивала и Тимофей не убирал руки с живота, чтобы ослабить боль. Ему пришлось открыть двери и женщины суетились вокруг, бегая с тазами и тряпками. Когда, наконец, раздался жалобный детский крик, Колдун уже не чувствовал спины. Кровать была низкой и к роженице ему приходилось наклоняться. Но всё это были мелочи в сравнении с шевелящимся крошечным карапузом, верещавшим на все лады.
«В бабку!» — с ехидством подумал Колдун и принёс Зине ещё одну кружку, теперь уже с укрепляющим. Когда мать и младенца, помыв и прибрав, усадили на чистые простыни, Тимофей зашёл в спальню попрощаться.
— Ну, как ты, звезда моя? — спросил он Зину и та расцвела ответной улыбкой:
— Спасибо вам, Тимофей Филиппович, всё хорошо!
— Вот и славно! — обрадовался Колдун. — Как назовёшь-то? — ткнул он пальцем в слабо шевелящийся свёрток. Зина блеснула счастливо сияющими глазами и тихо выдохнула:
— Тимофеем! В вашу честь!
— Эва как! — засмеялся Колдун и, подойдя ближе, поглядел на сморщенное красное личико младенца. — Ну, будь здоров, тёзка! Ты у меня гляди, мамку слушай! — погрозил он пальцем и, кивнув, улыбаясь, вышел из спальни под счастливый смех молодой матери.
Рассказ десятый. Гостья из портала https://dzen.ru/a/aVx7fi4rShKLomEy