Ключ щелкнул в замке, Игорь переступил порог, и запах квартиры встретил его — не еды, не жизни, а запах чистоты: средства для мытья полов, едва уловимый аромат дорогого освежителя воздуха «морозная свежесть». Все было на своих местах: диванные подушки образуют безупречный угол, стеклянная столешница журнального столика блестит, книги на полке выстроены по цвету и размеру.
Он сбросил туфли в прихожей, как будто сбрасывая с себя что-то тяжелое и чужое. Из гостиной доносились приглушенные звуки телесериала. Жена Катя сидела в кресле, укутанная в кашемировый плед, даже дома выглядя так, будто только что сошла со страницы модного журнала. Она не обернулась, бросив через плечо:
— Ужин на кухне,
Игорь прошел на кухню: на плите — чисто, в холодильнике пусто. В микроволновке на тарелке лежал аккуратный треугольник замороженной пиццы. Он разогрел, пластиковая вилка лежала на столе на салфетке. Пицца была невкусной: тесто резиновое, сыр липкий, отвратительный, но есть хотелось, он замотался на работе, даже не пообедал. Надо бы завтра по дороге пельменей купить или заехать куда-то поужинать.
В дверном проеме возникла Катя. Она прислонилась к косяку, скрестив руки на груди.
— Опять в двенадцатом часу ночи явился, — начала она. — У Марины муж в семь домой приходит, ребенку с уроками помогает. Вере муж цветы по пятницам дарит, а ты… Утром растворился, вечером материализовался.
Игорь медленно прожевал отвратительный кусок пиццы
— Катя, хватит, — сказал он тихо, почти устало. — Я устал, не сегодня.
— А когда? Когда у нас будет время поговорить, Игорь? Ты в этой квартире живешь или в номере отеля? Зашел, поспал, сменил рубашку — и снова в свой офис, который тебе явно милее родного дома.
- Так и тебя нет дома по вечерам, ты приходишь после девяти ты же то в спортзале, то у косметолога, а на все это деньги нужны. Ипотеку за студию тоже только закрыл.
- Да пошел ты, - сказал Катя и ушла в спальню,
Игорь пошел в кабинет, где спал уже пять лет, отдельно от Кати. Он лег на диван и подумал:
- Пять лет мы спим в разных комнатах. Пять лет наш общий ужин — это мой бутерброд или разогретая пицца и ее упреки из дверного проема. Алексей вырос, живет уже год отдельно в студии, которую мы ему купили. Семьи, по сути, и нет.
В субботу рано утром Игорь уехал на рыбалку к другу в деревню. Воздух здесь пах иначе. Он был густой, влажный, напоенный ароматом сосны, речной воды и дыма. Игорь сидел на складном стульчике у костра, потягивая из жестяной кружки горячий, крепкий чай, который друг Сергей сварил в почерневшем котелке. Вода в реке тихо плескалась о берег, шелестел камыш.
— Ну что, отпускает? — хрипловато пошутил Сергей, подкидывая в огонь сухую ветку. Искры взметнулись к темнеющему небу, как рыжие светляки.
— Помаленьку, — искренне улыбнулся Игорь.
Его лицо, привыкшее за неделю к напряженной маске, наконец-то расслабилось. Здесь не нужно было ничего изображать.
Вдруг из-за тени деревьев послышался смех: звонкий, заразительный, из темноты к костру вышла девушка, в руках она несла охапку хвороста. В свете пламени ее лицо казалось живым и теплым.
— Дядя Сережа, лови дрова, а то ваш костер больше на грустную свечку похож.
— Это Таня, моя племянница, — кивнул Сергей. — На даче у меня живет, от города проветривается. Танечка, это Игорь, мой старый друг.
— Очень приятно, — Игорь кивнул.
Таня высыпала хворост рядом с костром и села на поваленное бревно. Она была в простых джинсах и толстовке, волосы собраны в небрежный хвост.
— Дядя Сережа говорит, вы большой начальник. У вас, наверное, там, в городе, все по графику: кофе в девять, совещание в десять? — спросила она, и в ее глазах играли отблески костра.
— Что-то вроде того, — усмехнулся Игорь. — А здесь график простой: чай — когда закипит, уха — когда сварится.
— Самый правильный график, — рассмеялась она. — А уха у дяди Сережи, между прочим, волшебная, он туда секретную травку туда кладет.
— Никакой травки, только классика: рыба, вода, луковица, соль и немного картошки, — возмутился Сергей, но глаза его добро смеялись.
— Луковицу он в чулке варит, вот и весь секрет, — с серьезным видом сообщила Таня Игорю.
Игорь рассмеялся легко и свободно. Звук собственного смеха удивил его. Когда он смеялся в последний раз? Не из вежливости, а вот так, потому что смешно?
Они болтали о пустяках: как клюет окунь, о глупости городских голубей, о вкусе чая с дымком. Таня оказалась прекрасной слушательницей, но и сама говорила с таким увлечением о простых вещах, что эти вещи вдруг тоже казались важными и интересными.
Позже, когда Сергей ушел проверять снасти, а небо стало бархатно-черным и усыпанным звездами, они сидели молча.
— Красиво, — тихо сказала Таня, запрокинув голову. — Кажется, рукой достать можно.
Игорь смотрел не на звезды, а на ее профиль, озаренный пламенем, и чувствовал странное, забытое ощущение жизни, вкуса. И мир вокруг полон запахов, звуков, света костра и звонкого смеха. Он сидел, слушал, чувствовал тепло огня на лице и понимал: вот оно счастье, простое и настоящее.
После рыбалки Игорь уехал, погрузился в работу. Прошла неделя. Мысли упрямо возвращались к запаху костра, звону смеха и тишине, которая не давила, а обволакивала. Номер телефона он у Тани не взял, а увидеть хотелось. В пятницу Игорь сел в машину и поехал, не предупредив никого. Сергей все равно уехал в теще с женой, а адрес дачи он помнил. Он ехал и думал:
- Зачем? Может, она уже уехала? Я глупец. Нет, я только посмотрю и поеду обратно, ничего я делать плохого не собираюсь.
Его внедорожник свернул с асфальта на грунтовку, ведущую к дачному поселку. Когда он остановился у знакомого забора, сердце билось чаще, чем после подъема на третий этаж. Он вышел из машины.
Из-за угла дома вышла Таня. Увидев его, она замерла на месте, затем улыбнулась.
— Я… — начал Игорь, вдруг почувствовав себя нелепым мальчишкой. — Я в этих краях случайно оказался, мимо проезжал.
- Да, я так и поняла, что более ста километров от города – это по дороге. Проходи, я баню как раз топлю, поможешь мне. А я пока чай поставлю.
Они сидели и пили чай, говорили обо всем и ни о чем: о том, как он однажды в студенчестве запутался в собственной удочке, о ее мечте когда-нибудь написать детскую книжку. Тени играли на ее лице, и Игорь ловил себя на том, что просто смотрит, как она говорит, как морщит нос, задумываясь.
— Знаешь, — тихо сказала она позже, когда солнце начало клониться к лесу, и они молча наблюдали, как розовеют облака. — Мне ничего от тебя не нужно: ни обещаний, ни планов.
Он взял ее за руку:
— Я тоже ничего не могу обещать, — честно сказал он. — Там, в городе, у меня жена, сын. Я так запутался во всем, но рядом с тобой я впервые за много лет дышу.
Она не ответила, просто прижалась к его плечу. И в этом простом движении было больше доверия и понимания, чем в тысяче клятв. Он обнял ее, и мир вокруг слился в один совершенный, цельный момент.
Полгода длилось счастье, их отношения. Таня переехала в ближайший пригород, там у ее бабушки был свой дом.
Он был счастлив. Да, чувствовал вину перед Катей, но ничего не мог поделать с собой.
Однажды вечером, когда они мыли посуду на кухне под смешную пластинку какого-то старинного джаза, Таня вдруг замерла, выключила воду, повернулась к нему. Лицо ее было серьезным, почти отрешенным.
— Игорь, я беременна.
— От кого? — сорвалось у него, прежде чем он успел обдумать, что говорит.
Он увидел, как ее глаза, широко открытые, стали отстранёнными. Весь свет, который был в них секунду назад, погас, на ее лице проступило разочарование.
— Что? — прошептала она.
— Таня, я не то имел в виду, просто растерялся.
Но было поздно, она отшатнулась от его прикосновения, как от огня.
— Все ясно, уезжай и больше не звони. Никогда.
Он звонил, писал сообщения. Сначала отчаянные, потом полные раскаяния, потом просто молящие о возможности поговорить. В ответ — молчание. Сергей, смущенно кашляя, сказал, что Таня просила не передавать ничего и ни о чем его не спрашивать. Мир снова стал плоским, серым и безвоздушным. Только теперь к привычной тяжести добавилась острая, ноющая боль в сердце. А сердце у него ныло все чаще.
Он узнал о родах от Сергея, Таня в срок родила девочку.
Игорь приехал, купил огромную корзину с подарками, положил конверт с деньгами. Таня на период родов переехала в город к матери, которая и открыла дверь.
— Она не хочет тебя видеть, Игорь, оставь ее.
— Я должен… Я хочу просто посмотреть на дочь.
Из комнаты вышла Таня. Она выглядела уставшей.
— Ты зачем приехал?
— Таня, давай у нас все будет нормально, сделаем тест ДНК, я должен быть уверен.
— Уверен? Ты хочешь быть уверен? Вон из моего дома. И не смей сюда возвращаться. Я ни о чем у тебя не просила и просить не собираюсь.
Она развернулась и ушла в комнату, Игорь уехал.
Таня зарегистрировала дочь на себя, с ее слов в графе «отец» стояло вымышленное имя, отчество и фамилия предполагаемого отца.
продолжение в 9-00 и в 14-00 по МСК