Должна ли армия вмешиваться в политику или оставаться «независимой» при любых обстоятельствах, и быть гарантом стабильности и неизменности Конституции, защищая демократические свободы и принципы?
При каких обстоятельствах происходит военный переворот и как армия собирается управлять гражданским обществом?
Казалось бы, простой вопрос, однако ответ на него не так однозначен.
Понятно, что экономике не скомандуешь «равняйсь» или «шагом марш»: одних команд и субординации тут явно недостаточно. К тому же военные не зарабатывают денег – они привыкли, как в старом бородатом анекдоте, «брать деньги из тумбочки». А кто их туда кладёт – им абсолютно всё равно. Напомню, что своим появлением государство как раз и обязано было введением специального налога на содержание постоянной армии и созданием специальной чиновничьей прослойки для сбора этого самого налога. Ропот людей в погонах был всего сильнее в период военных неудач, разброда и шатания. Армия считала своим долгом «навести порядок» так, как понимали это генералы. Однако штыками можно было лишь напугать людей, загнать их в дома или тюрьмы, но накормить, обуть или одеть, - на это танки и пушки были неспособны. Тут надобны были иные рычаги.
Россия, например, всё время являлась военизированным государством, где армия всегда играла первостепенную роль. Если отбросить в сторону времена Древней Руси, где власть принадлежала князю и его дружине (читай – военная диктатура), то на память сразу приходит «век дворцовых переворотов», где свои условия диктовала гвардия – привилегированный слой армии. Последний раз военные попытались вмешаться в управление государством в 1825 году, но неудачно. В середине XIX века численность армии мирного времени (!) в России уже перевалила за миллион человек, а к концу царствования Императора Николая I почти все гражданские ведомства ходили в погонах. Цари сами имели высокие воинские чины (Александр II, например, был генерал-фельдмаршалом), а все важнейшие государственные посты занимали армейские и гвардейские генералы. Тем не менее, неудачный ход Первой мировой войны привёл к неудовольствию генералов, что в итоге сыграло свою роль в отречении Николая II.
В России армии было абсолютно всё равно, насколько экономика эффективна – налоги (подати) платили рабы. В XVIII веке стремление сбросить одно правительство и заменить его другим объяснялось только желанием поменять один рот у кормушки на другой.
Похожая ситуация была и в Японии, где несколько веков существовал сёгунат – своеобразная форма правления, при котором Императору отводилась ничтожно-церемониальные функции, а реальная власть находилась в руках опять-таки военных. Генералы-самураи правили Страной Восходящего Солнца вплоть до поражения во Второй мировой войне.
В начале XVIII века и в Европе появилось своё военизированное государство, Пруссия, которая за 100 с лишним лет приобрело мощь и влияние на континента и, в конце концов, подмяло под себя немецкие земли, объединив их в Германскую империю.
Во Франции в конце XVIII века революция была в конце концов «утихомирена» армией: в 1799 году генерал Бонапарт захватил власть, совершив переворот 18 брюмера, лишил власти Директорию и разогнал парламент.
Конечно, в этих странах ни о какой демократии не было и речи. Власть постоянно находилась в руках военных.
Во второй половине XX века ситуация во многих странах стала немного иной. Мир стал би-полярным: Советский Союз, где ещё в 1917 году к власти пришли большевики, представлял собой новый тип страны, где формально власть принадлежала народу, а на самом деле – военизированным структурам вроде НКВД и НКГБ (но не армии!). Самое главное, что Советы показали всему миру, что власть можно захватить под лозунгом обещания всеобщего блага и счастья на земле (коммунизм). Фундаментальной основой такого государства была маркистско-ленинская философия, базировавшаяся на национализации практически всего и вся (т.е. ликвидации частной собственности на средства производства – основные активы). К середине 1970-х годов к лагерю, возглавляемому СССР, присоединилось множество стран не только в Европе, где к власти с помощью «друзей» из страны Советов, пришли ультра-левые под лозунгом «Вся власть – народу!».
В РСФСР, где старым военспецам со стороны новой власти не было особого доверия, сразу приставили надсмотрщиков и отныне армия постоянно находилась под жёстким контролем комиссаров – представителей правящей партии. Кроме того, при командирах находились ещё и «особисты», которые подчинялись только своему начальству по линии НКВД. Таким образом, «двойной контроль» автоматически выводил армию из привилегированного положения, в котором она находилась в России в XVIII – нач. XX вв. и фактически лишал её возможности на что-то влиять внутри страны.
Война, безусловно, предоставляла армии самые широкие полномочия. Имена героических полководцев были у всех на устах, они пользовались заслуженной славой и уважением в народе. Когда как не после окончания победоносной кампании можно было воспользоваться плодами побед? Но, пример Бонапарта был у всех перед глазами: боязнь повторения французского сценария заставила Керенского в 1917 году лишить власти генерала Корнилова, Сталина в 1946 году организовать «Трофейное дело» против «маршала победы» Жукова, а Хрущёва в 1957 году и вовсе снять Жукова с поста министра обороны «за бонапартизм» и отправить в отставку. На заседании Президиума ЦК, состоявшегося перед Пленумом, на котором из ЦК была выведена «антипартийная группа Молотова – Маленкова – Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова», Жуков произнес знаменитую фразу, которую позднее ему ставили в вину при освобождении от всех должностей: «Без моей команды ни один танк не сдвинется!».
В 1997 году председатель Комитета Госдумы РФ по обороне, генерал-лейтенант Лев Рохлин, создал собственное политическое «Движение в поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки» (ДПА), куда помимо него вошли бывший министр обороны Игорь Родионов, бывший командующий ВДВ Владислав Ачалов и бывший глава КГБ и член ГКЧП Владимир Крючков. Рохлина считали одним из наиболее активных оппозиционных лидеров 1997 – 1998 годов. В журнале «Русский репортёр» утверждалось, со ссылкой на сослуживцев и друзей Рохлина, что генерал готовил заговор с целью смещения президента Бориса Ельцина и установления военной диктатуры. Рохлин был убит 3-го июля 1998 года на собственной даче в деревне Клоково Наро-Фоминского района Московской области. Обстоятельства этого дела до сих пор туманны.
В других странах такого вспомогательного «рычага давления» на армию, как комиссары, не было. Партбилет выкладывать на стол не приходилось. Подчинение шло сугубо по военной линии безо всяких ответвлений в стороны.
Тем не менее, боязнь победы коммунистов и им сочувствующих, заставляла военных идти на крайние меры и вмешиваться в политику. Так, в конце 1930-х годов в Испании пришёл генералиссимус Франко, в Греции в конце 1960-х – режим «чёрных полковников». Но особую тревогу коммунисты вызывали в странах Латинской Америки и у США.
Пример Кубы, где к власти в 1959 году неожиданно пришёл Фидель Кастро, основательно потряс весь «Новый мир». Для латиноамериканцев, где бедных насчитывалось до 95% населения, коммунизм оказался наилучшей философией. «Взять всё и поделить» - эти мысли Шарикова из булгаковского «Собачьего сердца» стали мечтой миллионов людей континента. Подобные идеи быстро нашли самый горячий отклик у простого народа. Тем более, что у левых были такие харизматичные лидеры, как Че Гевара.
В результате, в Аргентине, Бразилии, Парагвае, Панаме, Эквадоре, Гондурасе, Никарагуа и других странах, военные, страшась повторения советского и кубинского сценария, решили сами брать власть в руки (пока не поздно!), жестоко подавляя любые проявления «левизны». Спецификой этих военных режимов были хунты – коллегиальные органы управления, состоящие из нескольких высших офицеров (чаще из высшего руководства вооружённых сил).
Экономическая депрессия и неспособность правительства улучшить ситуацию почти всегда способствовали приходу во власть военных. Это был радикальный ответ на давление на стороны рабочих и крестьян, требующих больше прав и лучшей оплаты труда и нежелание элиты идти на какие-либо уступки. В странах Центральной Америки на это наслаивались межэтнические волнения, спровоцированные долгой историей угнетения белыми и метисами коренного индейского населения. К тому же в этих краях исторически сильны были позиции харизматичных лидеров, как правило военных (например, Симон Боливар, Хосе де Сан-Мартин и т.п.)
На этом фоне почти полной противоположностью была Чили, где в конце 1950-х годов, после правления генерала Карлоса Ибаньеса, к власти пришли гражданские. Это государство до 1973 года имело довольно стабильную демократию.
Однако, перспектива победы на выборах в 1970 году Президента Чили левого кандидата Сальвадора Альенде, вызвала раздражение в среде армейских офицеров, традиционно придерживавшихся правых взглядов и ненавидевших левых. Альенде слыл марксистом и пользовался поддержкой СССР. Возникла реальная угроза военного путча после победы Альенде. Все взоры были устремлены на армию, как на единственную реальную силу, способную изменить ход истории.
Но, тогдашний Главнокомандующий Вооружёнными силами Республики Чили дивизионный генерал Рене Шнайдер (1913 – 1970) был противником вмешательства армии в политическую жизнь страны.
Ещё 8-го мая 1970 года он заявил в интервью газете El Mercurio, касающемся сентябрьских выборов, что армия является гарантом проведения нормальных и честных выборов, и что тот, кто будет избран народом или большинством Конгресса (в случае, если ни один из кандидатов не наберет более 50 процентов голосов в 1-м туре), и должен занять пост президента. «Я настаиваю на том, что наша доктрина и миссия состоят в поддержке и уважении конституции страны». На совещании в Генеральном штабе 23 июля он заявил, что «вооружённые силы − это не путь к политической власти и не альтернатива этой власти. Они существуют, чтобы гарантировать регулярную работу политической власти. Использование силы для любых других целей, кроме её защиты, представляет собой государственную измену».
На сентябрьских выборах социалист Альенде получил 36,61% голосов, а его основной конкурент, правый либерал Хорхе Алессандри – 35,27%. Шнайдер и тут оказался «на высоте», заявив, что «с юридической точки зрения, Национальный конгресс должен решить, кто из двоих станет будущим президентом Чили, и кого бы они там ни избрали, мы должны поддерживать его до последнего».
Эти заявления генерала и его непримиримая позиция относительно роли армии в политической жизни страны, получили название «доктрины Шнайдера».
Однако, фактическая импотенция Вооружённых Сил далеко не всем пришлась по душе. Особенно – ультраправым. В ЦРУ они нашли поддержку и спонсоров. За два дня до заседания конгресса, на котором должно было быть вынесено историческое решение о том, кому быть президентом Чили, автомобиль Шнайдера был заблокирован в Сантьяго на пересечении улиц Америго Веспуччи и Мартина де Саморы четырьмя автомобилями и обстрелян из автоматов. Сам Шнайдер получил серьёзные ранения и 25-го октября, на следующий день после инаугурации Альенде скончался в военном госпитале.
Придя к власти, социалисты, как и обещали, стали заниматься массовыми экспроприациями земли и предприятий. Немедленно были национализированы все крупнейшие частные компании и банки. За первые два года деятельности Народного единства были экспроприированы около 3500 поместий общей площадью 500 тысяч гектаров земли, в основном поливной, что составляет примерно одну четвёртую часть всей обрабатываемой в стране земли.
После ликвидации Шнайдера, казалось, путь к свержению Президента-марксиста открыт, но его преемник на посту Главнокомандующего, его друг и соратник генерал Карлос Пратс (1915 – 1974), также придерживался подобной философии. В интервью газете «Эль Меркурио» от 5-го ноября 1972 года Пратс заявил, что «армия как таковая не может претендовать на то, чтобы по какой-либо причине принимать решения… Пока существует верховенство закона, общественные силы должны уважать Конституцию, и в их компетенцию не входит квалифицировать «априори», уважают ли ее или нарушают государственные органы власти; делать это, используя силу силы, чтобы отстаивать свое мнение или подменять Конституцию. органы, конституционно призванные разрешать споры, парадоксальным образом означали бы «положить Конституцию себе в карман».
Собственно, не только Шнайдер и Пратс были сторонниками теории невмешательства армии в политику. Подобную логику исповедовал и Главком ВМС Чили адмирал Рауль Монтеро.
Тем не менее, и Пратса, как сторонника «доктрины Шнайдера», пришлось убирать с дороги. В дело вступил «чёрный пиар», или очернительство. Инцидент с актрисой Алехандриной Кокс в июне 1973 года, когда генерал вступил в перепалку с водителем соседней машины (а им оказалась женщина!), грозил ей пистолетом и даже пальнул по колёсам, серьёзно подорвал имидж Пратса в глазах общественности. После этого Пратс, как Главнокомандующий чилийской армией, потерял свой авторитет в глазах офицерского корпуса. Вскоре жёны генералов и высших офицеров устроили перед домом Пратса митинг, обвиняя его в неспособности восстановить гражданский мир в Чили и протестуя против назначения его в правительство. Генерал попросил верхушку армии публично подтвердить свою лояльность к нему, но большинство это сделать отказалось. 23-го августа Пратс подал в отставку, которая стала последним преодолённым препятствием для планируемого военного переворота, осуществлённого новым Главнокомандующим генералом Аугусто Пиночетом 3 недели спустя, 11 сентября.