Тамара Павловна стояла в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди, и с интересом энтомолога наблюдала за тем, как рушится её привычный мир. Развод был делом решенным, но бюрократическая машина работала медленно. Борис, её пока еще законный муж, воспользовался пробелом в законодательстве и правом пользования жильем, чтобы притащить в их общий дом свою «музу».
Лера. Двадцать с небольшим, надутые губы, занимающие половину лица, и абсолютная уверенность в том, что вселенная создана исключительно для её обслуживания. Она передвигалась по дому Тамары Павловны так, словно только что его купила, а прежних жильцов забыли вытравить дихлофосом.
Ситуация осложнялась тем, что в этом же доме жили сын Тамары, Дима, и его жена Аня. Ребята месяц назад совершили поступок, на который Тамара смотрела со смесью уважения и ужаса — усыновили трехлетнего мальчика из детдома. Ребенок был сложный, адаптация шла тяжело. Аня и Дима напоминали две тени: серые лица, красные глаза, движения замедленные, как у водолазов на дне.
Аня не готовила. У неё просто не было сил стоять у плиты после бессонных ночей и истерик малыша. Вся зарплата сына уходила на психологов, врачей и специализированное питание, а Аня заказывала себе готовые рационы — боксы с едой на день, чтобы просто не упасть в голодный обморок.
Конфликт назревал давно, как нарыв. И прорвало его в среду вечером.
Аня, качаясь от усталости, зашла на кухню, чтобы забрать свой ужин. В единственные пятнадцать минут, когда ребенок затих.
На стуле, закинув ногу на ногу, сидела Лера. Она вальяжно, как в привокзальном буфете, вскрыла чужой контейнер с фирменной наклейкой доставки. Внутри лежал стейк из лосося с овощами — то, что Аня берегла как единственную радость за бесконечные сутки сурка.
Лера подцепила кусок рыбы вилкой и отправила в рот, смачно чавкая. Жир блестел на её пухлых губах.
— Лера, это мой ужин, — голос Ани дрожал от обиды и хронического бессилия. — Я за это заплатила.
Любовница мужа даже не поперхнулась. Она облизнула вилку и смерила Аню взглядом, которым обычно смотрят на грязное пятно на скатерти.
— Знай свое место, серая мышь, — выплюнула она, пережевывая чужую рыбу. — Теперь тут я хозяйка. Тебе еда не поможет мужа удержать — ты страшная, замотанная, мешки под глазами такие, что в них картошку хранить можно. А мне нужна энергия и белок. Чтобы твоего свекра в спальне радовать. Он мужчина видный, ему страсть нужна, а не твое унылое лицо и запах детской присыпки.
В коридоре послышалось деликатное покашливание. Борис, этот самый «видный мужчина» с начинающейся лысиной и пивным животом, предпочел сделать вид, что очень заинтересован рисунком на обоях. Вмешиваться в бабские разборки он боялся панически.