– Ну что ты такое говоришь, – Галина Петровна мягко улыбнулась, словно разговаривая с девочкой, которая капризничает из-за конфеты. – Мы же семья. А семья должна быть вместе.
Настя стояла в дверях своей собственной кухни и чувствовала, как внутри всё стягивается в тугой узел. В её небольшой, но такой уютной двушке, где ещё вчера было тихо и спокойно, сейчас толпилось человек десять. Кто-то сидел за столом, кто-то устроился на диване, кто-то вообще расположился в её спальне – «просто прилёг, ножки затекли». На плите что-то булькало в её любимой кастрюле, из духовки тянуло запахом пирога, который она не пекла. Всё это организовала Галина Петровна, её свекровь, за те часы, пока Настя была на работе.
– Галина Петровна, – Настя старалась говорить спокойно, хотя голос всё равно дрожал от напряжения, – я вас очень уважаю. Правда. Но я не давала согласия на то, чтобы в моей квартире собиралась вся ваша родня.
Свекровь посмотрела на неё с лёгким удивлением, будто Настя сказала что-то совсем нелепое.
– Да что ты, деточка. Я же не чужие люди привела. Вот это – моя сестра Валентина с мужем, они из области специально приехали. А это – двоюродный брат Серёжи, Лёня, помнишь, на свадьбе был? А в комнате – тётя Маша, она плохо ходит, ей удобно полежать. Мы же ненадолго. Посидим, почаёвничаем, вспомним старое.
Настя почувствовала, как щёки начинают гореть. Она посмотрела в сторону гостиной – там, на её новом светлом диване, который они с Серёжей выбирали почти месяц, сидел какой-то мужчина в клетчатой рубашке и громко рассказывал анекдот. Рядом хохотали. На журнальном столике уже стояли тарелки с нарезкой, которую явно покупали не они с мужем.
– Я понимаю, – Настя сделала шаг вперёд, – но это моя квартира. Я здесь живу. И я хочу, чтобы меня хотя бы спрашивали, прежде чем устраивать такие… встречи.
Галина Петровна ласково погладила её по руке.
– Настенька, ты ещё молодая, не всё понимаешь. Когда мы с покойным Петром Сергеевичем жили, у нас всегда дверь была открыта. Ко мне сестры приезжали, к нему – сослуживцы. И никто никогда не спрашивал «можно» или «нельзя». Потому что семья – это святое.
Настя посмотрела на свекровь и вдруг ясно увидела: та искренне не понимает, в чём проблема. Для Галины Петровны квартира невестки – это просто ещё одно место, где можно собрать родных. Как будто Настя здесь временно, как гостья.
– Я всё понимаю, – тихо сказала Настя. – Но у меня другие правила. И я прошу их уважать.
В этот момент из коридора вышел Сергей – её муж, её опора, человек, ради которого она три года назад переехала в этот город и вышла замуж. Он нёс в руках поднос с чашками и выглядел абсолютно счастливым.
– Насть, ты уже дома? А мы тут решили собраться по-семейному. Мама всё организовала, молодец, правда? Лёня давно хотел нас навестить, а тут как раз повод.
Настя посмотрела на него, и внутри что-то болезненно сжалось.
– Сергей, можно тебя на минутку?
Она вышла в прихожую, он пошёл следом, всё ещё улыбаясь.
– Что случилось, солнышко?
– Случилось то, что в нашей квартире сейчас полно людей, которых я в глаза не видела, – прошептала Настя, чтобы не услышали гости. – Я прихожу с работы, а тут… пир. Меня никто не спросил. Даже ты.
Улыбка на лице Сергея чуть потускнела.
– Ну… мама же хотела сделать приятно. Все соскучились. И потом, это же не чужие.
– Для меня – чужие, – тихо, но твёрдо сказала Настя. – Я их не знаю. И я не хочу, чтобы в моей квартире, где я плачу ипотеку, кто-то решал за меня, кого приглашать.
Сергей нахмурился.
– Насть, ты преувеличиваешь. Мама просто…
– Мама просто привыкла, что всё по её, – перебила Настя. – А я не хочу так жить. Это мой дом. Наш с тобой. А не филиал её гостиной.
Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом вздохнул.
– Ладно. Я поговорю с ней. Но сейчас не устраивай сцену, хорошо? Люди же приехали.
Настя кивнула, чувствуя, как внутри всё холодеет. Она вернулась в кухню, где Галина Петровна уже разливала чай, и тихо сказала:
– Я пойду в спальню, мне нужно переодеться.
– Конечно, деточка, – свекровь лучезарно улыбнулась. – А потом приходи, мы тебя ждём. Я тут пирог испекла, с капустой, твой любимый.
Настя прошла в спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В комнате пахло чужим одеколоном – видимо, кто-то уже успел здесь побывать. На её кровати лежала чья-то куртка.
Она села на краешек кровати, достала телефон и написала подруге Лене: «Приехала с работы – дома толпа родственников свекрови. Я в шоке».
Ответ пришёл мгновенно: «Серьёзно? И что ты делаешь?»
«Пока сижу в спальне. Как в осаде».
«Насть, это же твоя квартира! Скажи им уйти».
«Я сказала. Они не понимают».
Настя откинулась на подушку и закрыла глаза. Ещё год назад всё было иначе. Когда они с Сергеем только поженились, Галина Петровна жила в другом районе, приезжала раз в месяц, привозила варенье и пирожки, и это было мило. Потом она продала свою квартиру – «чтобы быть ближе к сыну», как она сказала, – и сняла жильё в соседнем подъезде. Сначала просто чаще заходила. Потом стала оставаться на ночь – «автобусы плохо ходят». Потом начала приводить своих сестёр «на чашку чая». А теперь вот – целый съезд.
Настя понимала, что если сейчас промолчать, дальше будет только хуже. Она встала, открыла шкаф, достала чистую футболку и джинсы. Переоделась. Посмотрела на себя в зеркало – глаза красные, но взгляд твёрдый.
Она вышла в коридор. Громкие голоса, смех, звон посуды. Кто-то уже запел «Калинка-малинка».
Настя глубоко вдохнула и пошла на кухню.
– Галина Петровна, – сказала она спокойно, но так, чтобы услышали все. – Я очень прошу вас и всех ваших гостей собраться и уйти. Сегодня. Прямо сейчас.
В кухне повисла тишина. Галина Петровна удивлённо подняла брови.
– Настенька, ты что, серьёзно?
– Абсолютно.
– Но мы же только приехали…
– Я не приглашала вас. И не хочу, чтобы в моей квартире кто-то был без моего согласия. Пожалуйста, уходите.
Сергей вышел из гостиной, лицо напряжённое.
– Настя…
– Сергей, – она посмотрела ему прямо в глаза, – это мой дом. И я имею право решать, кого в нём принимать.
Галина Петровна встала, сложила руки на груди.
– Вот так, значит? Выгоняешь родную мать своего мужа?
– Я не выгоняю вас из своей жизни, – тихо ответила Настя. – Я прошу уважать мои границы. В моей квартире.
Повисла тяжёлая пауза. Потом Галина Петровна вздохнула, как будто ей вдруг стало очень жаль бедную неразумную невестку.
– Ну что ж. Собрались, дети. Пойдём. Не хотят нас – не надо.
Гости начали неохотно подниматься. Кто-то ворчал, кто-то перешёптывался. Через двадцать минут квартира опустела. Последней вышла Галина Петровна. На пороге она обернулась.
– Зря ты так, Настенька. Семья – это святое. А ты… ты ещё пожалеешь.
Дверь закрылась. Настя осталась одна среди разбросанных чашек, крошек и чужих запахов. Она подошла к окну, открыла форточку, впуская холодный вечерний воздух.
Сергей молчал. Он стоял в дверях кухни и смотрел на неё так, будто впервые видел.
– Насть… – начал он.
– Сергей, – она повернулась к нему, – если ты сейчас скажешь, что я перегнула, я не знаю, что сделаю.
Он подошёл ближе, хотел обнять, но она чуть отстранилась.
– Я не ожидал, что всё так далеко зайдёт, – тихо сказал он. – Мама просто хотела…
– Я знаю, что она хотела, – перебила Настя. – Но я тоже хочу. Хочу, чтобы в моём доме было спокойно. Чтобы я могла прийти с работы и не видеть толпу незнакомых людей. Это слишком много просить?
Сергей опустил голову.
– Нет. Не слишком.
Настя посмотрела на него и вдруг почувствовала страшную усталость.
– Я пойду приму душ и лягу спать. Уберусь завтра.
Она прошла в ванную, включила горячую воду и долго стояла под струёй, смывая с себя весь этот день. Когда вышла, Сергей уже убирал со стола.
– Я всё сделаю, – сказал он. – И… прости меня. Я должен был сразу остановить это.
Настя кивнула. Она легла в постель, свернулась калачиком и почти сразу провалилась в тяжёлый сон.
А на следующий день, когда она пришла с работы, в прихожей стояла большая сумка. И записка на обувнице: «Настенька, я решила пожить у тебя немного, пока ремонт у меня закончат. Не против же? Целую, мама».
Настя замерла в дверях. Сумка была огромная. На ней висел знакомый платок Галины Петровны.
И в этот момент она поняла: это только начало.
– Настенька, ну куда же я денусь с такой большой сумкой? – Галина Петровна уже стояла в дверях, прижимая к груди пакет с продуктами, будто это был последний оплот её правоты. – Ремонт у меня затянулся, пыль, шум, рабочие ходят туда-сюда… Я же не чужая тебе.
Настя даже не успела снять пальто. Она смотрела на свекровь, на эту огромную клетчатую сумку, на пакет с торчащими из него батонами и банками тушёнки, и чувствовала, как внутри всё медленно закипает.
– Галина Петровна, – сказала она, стараясь держать голос ровным, – я вчера очень чётко объяснила свою позицию. Я не давала согласия ни на вчерашнее собрание, ни на то, чтобы вы здесь жили.
Свекровь мягко улыбнулась, как улыбаются капризным детям, и уже переступила порог.
– Да я всего на пару недель, деточка. Максимум на три. У меня там полы циклюют, стены красят… Дышать невозможно. А у тебя просторно, светло. Я же тихонько, мешать не буду.
Она уже прошла в коридор, поставила сумку у стены и начала развязывать платок.
– Сергей вечером придёт, он не против, – добавила она, не глядя на Настю. – Я ему утром позвонила, всё рассказала.
Настя почувствовала, как ладони становятся ледяными.
– Сергей не собственник этой квартиры, – тихо, но твёрдо сказала она. – Квартира записана на меня. Я плачу ипотеку. И решение, кто здесь живёт, принимаю я.
Галина Петровна наконец повернулась к ней, и в её глазах мелькнуло что-то новое – не обида, а скорее удивление, что невестка вообще осмеливается возражать.
– Настенька, ты что, серьёзно хочешь, чтобы я на улице осталась? – голос свекрови дрогнул, будто она вот-вот заплачет. – Я же мать твоего мужа. Родная бабушка ваших будущих детей.
Настя сглотнула. Она знала этот приём. Знала, как Галина Петровна умеет давить на жалость. Но сегодня что-то внутри неё не дрогнуло.
– У вас есть своя квартира, – сказала она. – Есть сестра Валентина, которая вчера так тепло вас обнимала. Есть тётя Маша, у которой вы любите останавливаться. Вы не останетесь на улице. А здесь – мой дом. И я не хочу, чтобы в нём жили без моего согласия.
Повисла тишина. Даже соседская собака за стеной перестала лаять.
Галина Петровна посмотрела на Настю долгим взглядом, потом медленно завязала платок обратно.
– Ну что ж, – сказала она тихо. – Значит, так.
Она взяла сумку, подхватила пакет и вышла за дверь, не сказав больше ни слова.
Настя закрыла дверь, прислонилась к ней лбом и выдохнула. Победа? Или только начало войны?
Вечером Сергей пришёл уставший, но с виноватым видом.
– Насть, я не знал, что мама прямо сегодня собирается, – начал он сразу с порога. – Она позвонила, сказала, что ремонт, что ей негде… Я подумал, ну что такого, пару недель…
Настя молча сняла с него куртку и повесила в шкаф.
– Сергей, – сказала она, не поворачиваясь, – если ты ещё раз решишь за меня, кто будет жить в моей квартире, я серьёзно подумаю, стоит ли нам вообще быть вместе.
Он замер.
– Ты… угрожаешь?
– Нет, – она повернулась к нему. – Я просто ставлю тебя перед фактом. Это мой дом. Моя личная территория. Я не против твоей мамы. Я против того, чтобы меня лишали права голоса в собственном доме.
Сергей долго молчал, потом кивнул.
– Я понял. Прости. Больше не буду.
Настя хотела верить, что это правда.
Но через три дня всё началось по-новому.
Сначала позвонила сестра Галины Петровны, Валентина Ивановна.
– Анастасия, здравствуй, – голос был сладкий, как мёд. – Галя у меня остановилась, но у меня, понимаешь, давление скачет, я одна не справляюсь. А она говорит, что ты её выгнала. Неудобно как-то получилось…
Настя вежливо, но твёрдо ответила, что выгонять никого не выгоняла, просто у каждого должно быть своё жильё.
Потом позвонила тётя Маша.
– Настенька, я тут с ногой плохо, к врачу надо… Может, Галю к себе возьмёшь на денёк-другой?
Настя снова отказалась.
А потом начались звонки от людей, которых она даже не знала. Дальний двоюродный брат. Подруга детства свекрови. Соседка по старой квартире.
Все с одной и той же песней: «Галя сказала, что ты не против…», «Галя просила передать…», «Галя так обиделась…»
Настя перестала брать трубку с незнакомых номеров.
А в субботу случилось то, чего она боялась больше всего.
Она вернулась домой около трёх дня – забыла документы – и услышала голоса. Много голосов. Знакомый смех. Звон посуды.
Она открыла дверь своим ключом и замерла.
В её квартире снова было полно людей.
Галина Петровна стояла на кухне в её фартуке и раскладывала по тарелкам салат.
– О, Настенька, ты как раз вовремя! – радостно воскликнула она. – Мы тут решили День рождения Лёни отметить. Он же в прошлый раз не доехал. Я всем сказала, что ты не против, ты же у нас добрая душа.
Настя посмотрела на стол – уже накрытый, на гостей – человек двенадцать, на Сергея, который сидел в углу и выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю.
– Сергей, – сказала она тихо, но так, что все замолчали. – Ключи.
Он поднял на неё глаза.
– Что?
– Ключи от квартиры. Прямо сейчас.
Он медленно встал, достал связку из кармана и положил ей на ладонь.
Настя повернулась к гостям.
– Уважаемые, – сказала она спокойно, – через пятнадцать минут я вызываю полицию. У вас есть время собраться и уйти. Добровольно.
Галина Петровна всплеснула руками.
– Настенька, ты что, с ума сошла? Это же семья!
– Нет, – Настя посмотрела ей прямо в глаза. – Это не семья. Это вторжение.
Она вышла в коридор, набрала номер участкового, которого знала ещё с момента покупки квартиры, и коротко объяснила ситуацию.
Через двадцать минут в дверь позвонили.
Гости уходили молча. Кто-то ворчал, кто-то качал головой. Лёня пытался что-то сказать про «молодёжь совсем совесть потеряла», но Настя просто закрыла перед ним дверь.
Последней вышла Галина Петровна. На пороге она остановилась.
– Ты пожалеешь, – сказала она тихо. – Семья – это святое. А ты её разрушаешь.
– Нет, – ответила Настя. – Я её защищаю.
Когда дверь закрылась, Сергей стоял в коридоре бледный, как мел.
– Насть… я не знал, что она опять…
– Ты знал, – перебила она. – Ты просто надеялся, что я снова проглочу.
Он опустил голову.
– Я завтра же поменяю замки, – сказала Настя. – И больше никто, кроме меня, не будет иметь ключей. Даже ты – пока не научишься уважать мои границы.
Сергей кивнул. Молча.
А ночью Настя долго не могла уснуть. Она лежала и думала: как же так получилось, что человек, которого она любит, оказался по другую сторону баррикад? И что будет дальше?
Но одно она знала точно: назад дороги нет.
Она больше не позволит никому – ни свекрови, ни мужу, ни кому бы то ни было – решать за неё, как жить в её собственном доме.
И завтра она действительно пойдёт и поменяет замки.
А что будет потом… потом видно будет.
– Ты что, серьёзно замки поменяла? – Сергей стоял в дверях с пакетом из супермаркета и смотрел на Настю так, будто она только что объявила о переезде на другой конец страны.
– Серьёзно, – ответила она, не отрываясь от ноутбука. – Новые ключи на гвоздике. Твои – в том числе.
Он вошёл, поставил пакет на пол и долго молчал. Потом достал из кармана телефон, набрал номер.
– Мам, привет… Да, я дома… Нет, она замки сменила… Да, я знаю, что ты хотела просто зайти… Мам, хватит. Правда хватит.
Настя слышала, как Галина Петровна что-то быстро и обиженно говорит в трубку. Сергей слушал, потом тихо сказал:
– Я тебя люблю. Но если ты ещё раз придёшь без звонка и без моего или Настиного согласия – я сам тебя не пущу. Всё, мам. Пока.
Он положил трубку, посмотрел на жену.
– Я сказал.
Настя кивнула. Просто кивнула. Потому что слова сейчас были лишними.
Прошла неделя тишины. Ни звонков, ни внезапных визитов. Даже привычные «Галя зашла за солью» прекратились. Настя приходила с работы – в квартире пахло только её ужином и кофе. Она впервые за долгое время включила музыку погромче, открыла окно и просто сидела на подоконнике, глядя на вечерний город.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Настя напряглась, но в глазок увидела Галину Петровну. Одна. Без сумок, без пакетов. В руках – маленький свёрток, завёрнутый в полотенце.
– Можно войти? – спросила свекровь, когда Настя открыла дверь. – Я по делу. И без сюрпризов, обещаю.
Настя посторонилась.
Галина Петровна прошла на кухню, положила свёрток на стол.
– Пирожки. С вишней. Ты же любишь.
– Спасибо, – Настя всё ещё стояла в дверях.
– Настенька, – свекровь вдруг вздохнула, будто внутри у неё что-то тяжело перевернулось. – Я всю неделю думала. И поняла, что вела себя… неправильно. Очень неправильно.
Она подняла глаза – в них не было привычной уверенности, только усталость и что-то похожее на стыд.
– Я привыкла, что после смерти Петра всё крутится вокруг меня. Что я главная. Что все должны радоваться, когда я прихожу. А тут… ты. Молодая, своя квартира, своя жизнь. И я полезла туда со своими привычками, как танк. Прости меня.
Настя молчала. Не потому что не знала, что сказать, а потому что впервые слышала от свекрови эти слова.
– Я не прошу всё забыть сразу, – продолжала Галина Петровна. – Просто хочу, чтобы ты знала: я поняла. Теперь буду звонить. Спрашивать. Приходить только когда позовёте. И никаких родственников без твоего «да».
Она помолчала, потом добавила тише:
– И ещё… спасибо, что не запретила совсем. Я ведь правда боюсь остаться одна. Просто не умею по-другому показывать, что люблю.
Настя подошла, развернула полотенце. Пирожки были ещё тёплые.
– Посидите? – спросила она. – Чаю налью.
Галина Петровна кивнула, и глаза у неё вдруг стали влажными.
Они пили чай молча первые минут десять. Потом Настя сказала:
– Я не против, чтобы вы приходили. Правда. Просто… заранее. И без толпы.
– Договорились, – свекровь слабо улыбнулась. – Я даже список составила: кому можно говорить адрес, а кому нет. Пока в списке только я и Серёжа.
Настя невольно рассмеялась.
– Это уже прогресс.
Когда Сергей пришёл с работы, он застал удивительную картину: его мама и его жена сидели за столом, ели пирожки и обсуждали, какой сорт вишни лучше для варенья.
– Я что-то пропустил? – спросил он осторожно.
– Пропустил пирожки, – ответила Настя. – И мирное соглашение.
Галина Петровна встала, обняла сына.
– Я домой пойду. Спасибо, что пустили.
На пороге она обернулась к Насте:
– В следующую субботу можно зайти? Просто я, без никого. У меня новый рецепт шарлотки.
– Можно, – кивнула Настя. – Позвоните заранее.
– Обязательно, – свекровь улыбнулась уже по-настоящему. – Теперь обязательно.
Дверь закрылась. Сергей посмотрел на жену.
– Ты чудо, – сказал он тихо.
– Нет, – Настя покачала головой. – Я просто наконец-то научилась быть хозяйкой в своём доме. И ты тоже научился.
Он подошёл, обнял её крепко-крепко.
– Новые ключи мне положишь в карман?
– Положу, – она улыбнулась в его плечо. – Но, если ещё раз дашь маме дубликат без моего ведома – будешь ночевать у неё.
– Договорились, – он рассмеялся и поцеловал её в макушку.
А потом они сидели на том же подоконнике, ели остывшие пирожки и смотрели, как за окном зажигаются фонари.
В квартире было тихо. Спокойно. И по-настоящему своё.
И Настя поняла: границы – это не стена. Это просто дверь, которую открываешь только тем, кого действительно хочешь пустить.
А ключ от неё теперь только у неё.
Рекомендуем: