Глава 1. Сирота из приюта
1941 год
Александр Яковлев, отец уже семерых детей слушал репродуктор и его бледное лицо омрачилось тревогой и тоской. Младшие дети играли на полу, не понимая, почему взрослые так затихли.
- Призовут, - тихо сказал он Татьяне той ночью, лежа рядом и глядя в темноту. - Наверное, скоро призовут.
- Да как же так, Сашенька? Неужто заберут отца семерых детишек?
- А разве я не должен этих самых детей защищать, а? Танечка, да чего ты трясешься, словно лист осиновый? Хорошо всё будет, вернусь я, и немца живо прогоним, осенью их уже не будет на нашей земле.
Жена ничего не ответила, а только крепче сжала его руку и задумалась о том, как будет одна с детишками? Мама, конечно, поможет, колхоз в беде не бросит, но всё же...
Она перебирала в мыслях все свое потомство. Николай, Александр и Верочка - они вот уже помощниками стали, но всё равно еще дети. Нина, Валентина Владимир - малы еще. А самая младшенькая дочь Мария и вовсе недавно родилась - в январе.
Уйдет он и останутся Таня с матерью и детишками одни. Лидочка, сестренка её младшая, уж лет пять как замуж вышла и уехала на Урал за мужем. Тоже сейчас, небось, лежит вот так же рядом с супругом и трясется от страха...
Но как бы не молилась она, как бы не стояла на коленях пред иконами, но Александра призвали, а он и не роптал, знал, что надо дом свой и детишек защищать.
****
Осенью 1941-го, когда немцы рвались к Москве, часть, где служил Александр, отступала. Отступала, проходя через деревню, где своего мужа ждала Татьяна и её дети. Александр вошел в избу глубокой ночью, когда дети спали, а Татьяна сидела у лучины и чинила рубаху. Увидела его и игла вонзилась в палец, но боли она не чувствовала, лишь радость была от того, что видит своего мужа целым и невридимым.
Пока он мылся в сенях, Татьяна ставила на стол все, что было: картошку в мундире, кусок черного хлеба, капусту. Дети просыпались по одному, облепляли отца, не желая от него отходить. Он гладил их по головам, расспрашивал их о том, как они живут, помогают ли матушке. Хвалил и улыбался им, да вот только глаза у него были слишком усталые.
И только перед рассветом супруги легли, прижавшись друг к другу, как в первую брачную ночь.
- Страшно, Таня, - признался он в темноте. - Там очень страшно.
Она прижалась щекой к его плечу и тихо прошептала:
- Ты все преодолеешь, Сашенька. По-другому и быть не может. Ты сможешь защитить наш дом, и молитва нам в этом поможет.
****
Он ушел, когда уже деревня проснулась и раздался голос командира. Татьяна стояла у калитки, пока его фигура не растворилась в утреннем тумане и плакала. А в душе было какое-то плохое предчувствие, будто тревога поселилась и не желала отступать.
И оно её не обмануло.
В конце октября немцы заняли село. В дом Осиповых-Яковлевых поселили троих - молодого лейтенанта и двух рядовых. Лейтенант был строгий, неприступный, а один из солдат, зрелый мужчина лет пятидесяти по имени Карл, смотрел на детей с какой-то странной грустью и тоской.
Татьяна жила в постоянном напряжении. Спрятала в подполе немного картошки и чуток муки, был у неё там особый тайник. Немцы отобрали кур, забрали свинью, но корову Рябу пока не трогали - она давала молоко, которым поили и немецких солдат.
Сложно представить, как жила женщина все эти дни, недели и месяцы, что немцы были в селе. Каждый день она тряслась за свою жизнь и за жизни своих детей и матери, благодаря Бога, что родив семерых детишек она утратила бабью привлекательность...
Когда в январе немцы собирались уходить, оставив после себя лишь полицаев, пришел приказ сдать всю живность. Татьяна поняла, что это конец, что без коровы дети не выживут. Она плакала в хлеву, обнимая теплый бок Рябы, не замечая, как за ней наблюдает Карл.
Ночью он разбудил ее, показывая жестами, чтобы она вела корову. Дрожа от страха, Татьяна вывела Рябу в дальний сенной сарай за околицей, куда он ей указывал. Карл устроил там потайной закуток и набросал сверху сена.
Потом достал из кармана фотографию, где был запечатлен он сам, ухоженная женщина и пятеро детей от подростка до самой крохи. Показал на них, потом на дом Татьяны и сжал кулак у сердца. И ушел Карл, тяжело ступая по снегу...
Рябу они спасли, прятали её от полицаев, которые остались после ухода немцев. Несколько полицаев ходили по домам и Татьяна каждый раз молилась, чтобы Ряба не замычала в самый неподходящий момент, и чтобы не выдала она себя.
Но вскоре страх сменился радостью - в село вошли советские войска, отбив округу у немцев и арестовав предателей. И Александр снова явился на пороге дома, будучи среди тех, кто участвовал в наступлении.
- Гонем их, Таня! - говорил он, жадно уплетая мерзлую картошку, которую Таня в погребе сохранила в тайнике. - Назад гоним!
- Саша, как мне было страшно! - она плакала. - Матушка захворала, померла аккурат перед твоим приходом. Как же мне страшно! Всё забрали подчистую, благо, корову уберегли.
- Я могу себе представить, - в его глазах заблестели слезы и он, вытерев губы, протянул руку и усадил жену на коленки. - Но скоро все закончится, родная. Ишь, как бегут! Погоним их, как вшивых собак со двора. Я вернусь, милая моя. И тещеньке своей крест красивый вырежу своими руками. Пусть покоится с миром её душа... А как же корову уберегли?
Татьяна рассказала про Карла и Александр слушал её то хмурясь, то не скрывая удивления.
- Чудны дела твои... - пробормотал он. - Кто узнает - не поверит.
Он играл с детьми и катал на коленке Машеньку. А наутро, когда уходил, Таня почувствовала беспокойство. И было оно сильнее, чем в прошлый раз. Отчего-то показалось ей, что она больше никогда не увидит своего мужа. Вот ком в горле встал и не отпускает.. Проводив его, Таня зашла за дом и рыдала так громко, что даже дети были удивлены - они видели мать плачущей с тех пор, как началась война, но чтобы вот так...
***
Письма перестали приходить с весны 1942-го. Татьяна каждую неделю ходила в сельсовет, и спрашивала о муже. Но там никто ничего не знал. Она все три года оббивала пороги учреждений даже тогда, когда ей сказали, что он пропал без вести в мае 1942 года.
Она продолжала ждать и искать своего мужа, отца своих семерых детей даже тогда, когда отгремел салют Победы...
***
Жить стало невыносимо тяжело. Старший сын Коля работал на заводе в Туле где делали награды и ордена. Приезжал он редко, но исправно присылал денег, помогая матери и братьям-сестрам. Только вот не успела она смириться с потерей мужа, как страшный удар снова настиг женщину - их с Сашей первенец Коленька умер от воспаления легких в 1949-м, не дожив месяца до двадцати одного года. Татьяна хоронила его и думала, что сердце разорвется от горя, и если бы не другие дети, то трудно представить, что с ней было бы тогда.
Остальные сыновья и дочки стали опорой. Летом собирали в лесу ягоды и грибы, бегали в соседнее село менять валенки на муку, которые валяла Татьяна.
Раз в месяц она отправлялась в Тулу. Надевала двое шерстяных носок на ноги, валенки, и выходила из дома на рассвете. Чуть позже, спустя годы она услышит от внучки Марины вопрос:
- Бабуль, а как ты одна-то шла? От деревни до Тулы километров семьдесят будет.
Татьяна лишь усмехалась, отвечая любопытной девчушке:
- А что тут идти-то? С горки на горку, с горки на горку, через лесок, вот уж и Тула.
Она не рассказывала про то, как однажды заблудилась в метель, как отогревалась в стогу сена, как боялась волков. Не рассказывала про то, как на обратном пути, нагруженная мукой и крупой, падала от усталости и поднималась снова. Потому что дома ждали. Потому что она была главой семьи.
*****
Дети подрастали, разлетались. Почти все осели в Алексине, кто-то из детей устроился на механический завод, жили в бараках, потом в маленьких квартирках. Татьяна осталась в деревне, но годы брали свое, и в конце концов дочь Валентина с мужем забрали ее к себе.
Жила она потом у разных детей, помогая с внуками. Ушла тихо, во сне, в 1980-м, так и не дождавшись своего Сашеньку. Годы ожидания были отягощены душевной болью, которую ничем нельзя было излечить...
****
Валентина, средняя дочь, унаследовала мамину внешность, выросла её копией. У нее была лишь одна дочь Марина, которая когда-то и спрашивала бабушку о том, как та в Тулу с валенками на продажу добиралась.
Летом 1984-го Валентина с мужем и дочкой отдыхала в доме отдыха "Велегож". И вдруг она стала замечать, что за ней начал ходить пожилой мужчина. Он годился ей в отцы, был худой, сгорбленный, с лицом, изрезанным морщинами. Он стал появляться повсюду - в столовой, на танцплощадке, у реки. Однажды даже подошел к Марине и спросил, как зовут её маму.
Как-то Валентина, выходя из номера, почти столкнулась с ним в коридоре. Мужчина резко развернулся и быстро ушел, почти убежал, Валентина тогда рассмеялась, говоря мужу:
- А я еще интересна мужчинам. Глянь, как за мной увивается.
- Был бы он чуток помладше, морду бы ему начистил, - усмехнулся супруг. - А к старому хрычу чего ревновать? Может, у него с головушкой что-то?
И всё же, шутки шутками, а Валю это стало настораживать, но подошел день отъезда и она выбросила из головы странного мужика.
Когда только они приехали в Алексин, первой же ночью ей приснился отец. Она не видела его лица, но знала, что во сне приходил именно он - мужчина из детских воспоминаний. Она совсем крошкой была, когда видела его в 1942 году. И проснувшись, Валя вдруг поняла, вернее, как-то почувствовала, что старик тот в "Велегоже" и был её отцом.
Она перерыла все фотоальбомы и нашла его. Вот он, её отец, Александр Яковлев в гимнастерке, молодой, улыбающийся. И, вглядевшись, она узнала в тех чертах лицо незнакомца из "Велегожа".
- Это отец, - сказала она мужу дрожащим голосом. - Это он наблюдал за мной в доме отдыха.
Тот пожал плечами:
- Может, тебе показалось. Сколько лет прошло? И если он жив, то почему никак о себе не дал знать?
- Я не знаю...
Валентину не оставляло чувство того, что она видела отца. И не зря он ей заинтересовался - она была единственная из дочерей, кто была копией своей матери Татьяны.
Позвонив в дом отдыха, Валентина получила отказ - они не разглашают фамилии своих постояльцев.
Она пробовала его искать, но тщетно.
Ей стали сниться сны. В первом она с младшей сестрой Машей пришла к отцу в гости в какую-то маленькую квартиру. Он угощал их чаем, а на вопрос, почему не вернулся, отвечал:
- Не мог я, доченька. Не мог.
Во втором сне он жил с доброй полной женщиной, которая давала им с собой гостинцы. В последнем сне он прощался, обнимал ее, и постепенно его фигура становилась прозрачной, и вскоре растаяла, как утренний туман.
В то утро Валентина проснулась с четким знанием - он умер.
- Почему ты раньше молчала? - спрашивала позже Марина, когда мать рассказала ей эту историю.
- Говорила я своей сестре Нине, так она надо мной смеялась: "Выдумала, мол, от скуки". А потом... Он ведь почему-то не открылся мне в том доме отдыха, значит, была у него на то причина..
И добавила тихо:
- А интуиция у меня от матери. Она всегда знала, что он жив.
****
В 1989-м Валентина поехала в деревню к своему брату Владимиру, что теперь жил в родительском доме, и узнала от него, что несколько месяцев назад приезжал однополчанин их отца Александра, дядя Миша. Старый, больной, он пришел к Володе и рассказал ему то, что знал, что носил в себе долгие годы.
- Под Ржевом это было, в мае, - говорил он. - Нас окружили. Командир приказал отступать малыми группами, а отец ваш встал как вкопанный и говорит: "Мы отсюда не уйдем, это ведь трусость!". Спорил он с командиром горячо, до кулаков дело дошло, тогда тот выхватил пистолет и выстрелил. Мы отступили, а его... его бросили раненого. Может, и жив остался, если немцы подобрали. Нарушить приказ мы не могли, иначе так же бы пулю схлопотали. И есть мысль, что выжил Сашка. Видели вроде бы его в доме у вдовицы одной, что его выходила. А вот почему к семье не вернулся, сказать не могу.
ЭПИЛОГ
Сейчас деревень этих в Тульской области уже нет на карте. Там, где стояли дома, шумят березы. Только старожилы помнят историю большой семьи Яковлевых, да их дети.
Александр и Татьяна. Две судьбы, сплетенные войной. Он выживший, но не сумевший вернуться. Она же провела все годы в ожидании. И её любовь не закончилась в тот день, когда она узнала, что муж без вести пропал. Её любовь жила до последнего дня. И только Александр знал истинную причину, почему он не мог вернуться, но увы, дети и внуки так и не узнали правду.
Спасибо за прочтение. Еще раз благодарю подписчицу за историю.