Благодарю подписчицу за историю.
Москва, декабрь 1908 года.
В одном из родильных госпиталей у Елизаветы Яшиной, молодой горничной из обедневшей дворянской семьи, начались схватки. Девятнадцатилетняя девчонка, брошенная любовником-офицером, рожала в страхе и отчаянии, и плач её был слышен по всему отделению.
- Чего ты? Чего ты, милая? Рыдать-то зачем? - врач качал головой, глядя на слезы. - Больно? Так то ж надо потерпеть немного, такова женская доля.
Елизавета зарыдала еще сильнее, но ничего не ответила. Врач покачал головой - так не от боли она телесной, от душевной так убивается. Видать, прижила от кого-то дитенка. Но какое его дело? Он не лез никогда в душу роженицам, а каких только в этом госпитале он не повидал.
Когда роды успешно закончились и на свет появился малыш, сестричка обмыла его и запеленала в серую тряпицу, а потом протянула сверток матери.
- Мальчуган! Возьми-ка, мамочка, прижми к себе.
Но Елизавета не посмотрела даже в ту сторону, она выставила руки вперед и покачала головой. Мысли ее метались и одна была горше другой. Что ей делать? Вернуться к родителям с нагулянным ребенком? Это позор, отец до смерти вожжами забьет. Мало того, что службу потеряла, так еще и ребенка прижила от женатого офицера.
- Я не могу, - прошептала она, не открывая глаза.
- Как же так, голубушка? Отчего же не можете? - удивился врач Савелий Иванович. - Очень даже можете. Матрена вам сейчас покажет, как дитя правильно держать.
- Я не могу забрать с собой ребенка. Тут ведь есть приют для сироток? Отнесите его туда. Мне же некуда его забирать, нет у меня дома, и мужа нет...
Савелий Иванович и Матрена переглянулись. Видимо, умишком тронулась роженица. Ну ничего, сейчас оправится немного, придет в себя и сама ребенка затребует.
Но на следующее утро, едва рассвело, Лиза покинула госпиталь, не забрав с собой ребенка.
Так Александр ( имя ему дал Савелий Иванович) попал в Московский воспитательный дом.
***
1911 год. Деревня в Тульской области.
У Михаила Семеновича и Агафьи Федоровны былов избе шестеро ребятишек мал мала меньше. В их доме были уют, добро и любовь, и детишки меж собой дружили, да родители ладили.
Только вот не все дети им родными приходились, лишь двое их них - старшие сын и дочь, а остальные приемные. Вот так повелось у Агафьи да Михаила, что раз Боженька больше не дает им ребятишек, так значит, их удел сироткам теплоту давать. По-разному к ним попадали - у кого мамка померла, кого-то из воспитательных домов взяли.
И вот узнали супруги как-то через знакомого, который из Москвы приехал, что приют там расформировывают, да детишек по людям пристраивают, вот и решили взять еще одного сына на воспитание. Хотя многие у виска пальцем крутили - и так шестеро по лавкам, куда еще седьмого? Ладно бы свой, так опять приемыш! Да только не слушали Яковлевы никого - во дворе три коровы, птицы полно, руки работящие, так отчего бы еще сиротке какой не подарить радость семьи? Решили мальчишку взять к себе, чтобы, как вырос, хозяйство помогал расширять, да отцу приемному помощником был. Чтобы так же, как и его другие два приемных брата отцовское плотницкое ремесло изучали.
Прибыли они в Московский воспитательный дом и взгляд их упал на мальчишку лет трех, что в углу сидел, да печально смотрел на прибывших. Он уже в свои малые годы знал, что не нужен никому такой болезный, как его нянька называла.
Супруги пошептались, глядя на ребенка, а потом сказали, что хотят с этим мальчиком познакомиться.
Воспитательница удивленно подняла бровь.
- Саша? Он у нас тихоня, слабоват здоровьем. Очень часто болеет. Может, другого?
- Нет, - произнесла Агафья, уже поднимая Сашу на руки. Мальчик неожиданно легко и доверчиво обвил ее шею, прижался холодной щекой к ее теплой шее. - Мы же вам говорили, что деревенские. Три коровы у нас есть, куры, откормим, отогреем, здоровье укрепим.
Воспитательница лишь покачала головой, записывая что-то в книгу. Странные эти деревенские. Но ей-то с другой стороны какое дело? Ей еще надо как-то семнадцать ребятишек распределить, потому любым приемным родителям они рады.
Обратная дорога для Агафьи и Михаила была уже более легкой. Саня почти всю дорогу сидя в телеге молчал, прижимаясь к приемной матери, только глаза его широко смотрели на мелькающие поля и леса.
Когда они наконец добрались до деревни, и Агафья, уставшая, но сияющая от радости, переступила порог своей избы, все дети столпились вокруг, разглядывая нового брата. Михаил приподнял его над головой и произнес:
- Ну что, Санька - вот твой дом, вот твои братья и сестры. Теперь ты будешь Яковлевым Александром Михаловичем.
А Саня обвел взглядом лица ребятишек, почувствовал тепло печки и запах щей, а потом медленно и очень осторожно улыбнулся.
Агафья, наблюдая за этим, вытерла слезу уголком платка. Сердце привело её вновь к приюту, и они снова с Мишей пригрели сироту. Знать, так Господу угодно.
****
Соседнее село.
Здесь 15 апреля 1908 года родилась Татьяна Осипова.
Когда Тане исполнилось десять лет, родилась Лидочка, её младшая сестра. Но за полгода до её рождения погиб их отец, осиротив семью. Таня во всем помогала своей маме. Она качала люльку с сестренкой, напевала ей странные, на ходу сочиненные песенки, умела завернуть отчаянно вырывающегося младенца в пеленку так, что тот успокаивался, да по дому работу исправно выполняла.
- У тебя, Таня, руки золотые, - говорила Анна, с удивлением наблюдая, как дочь ловко управляется с горшочком манной каши, на ходу бросив полотенце в корыто для стирки.
Руки у Тани и правда рабочими, крепкими, что могли и тесто вымесить, и с иголкой лихо управлялись, и самую строптивую козу доили.
Она училась в церковно-приходской школе в соседнем селе. Ходила за три версты в любую погоду. Училась легко, особенно давалась ей арифметика - числа в ее голове выстраивались в правильные, логичные ряды. Писала старательно, выводя буквы с тем же усердием, с каким вышивала крестиком на пяльцах.
К шестнадцати годам из угловатого подростка Татьяна превратилась в девушку, на которую засматривались все парни в округе. А когда смеялась заливисто, её глаза сверкали каким-то пламенным огнем, что еще больше сводило с ума мальчишек.
Ее руки всегда были в работе: летом заняты в огороде, на покосе, на жниве, а зимой она часами просиживала за прялкой или за вязанием. Она научилась у тетки Арины травам и простым снадобьям, могла снять головную боль компрессом из ромашки, унять кашель медом с редькой, и от жара спасти.
Мать смотрела на неё и улыбалась, приговаривая все раз за разом.
- Тебе бы замуж, Танюша, за парня хорошего, какой ты славной женой будешь! Вон, Петровых сын сватается. Хозяйство большое у них, никогда голода знать не будешь.
Татьяна лишь качала головой.
- Не подходит мне Петров. Глаза у него жадные, а руки неуемные. Такой от жены гулять будет, и стыда не почувствует.
- А Кольцов Василий?
- Страшный больно. Нет, матушка, я ведь у тебя красавица, ты сама так говорила, - Татьяна улыбнулась. - А значит, и мужа себе красивого выберу, чтобы дети на загляденье у нас получились.
- Будешь женихами перебирать, вовсе одна останешься.
- Матушка, мои годы еще юные, есть еще время перебирать,- рассмеялась Танечка, погладив маму по руке.
Она еще не знала, что в соседнем селе растет парнишка, привезенный из московского приюта.
И именно их пути дорожки, которые разделяют всего лишь березовая роща, да мосток через реку, пересекутся.
***
1927 год.
Им было уже по девятнадцать лет. Молодые люди, повидавшие много в своей короткой жизни - и революция, и смена власти, и страх, и боль, и ужасы Гражданской войны, и последовавший за всем этим голодный период начала двадцатых годов.
Но теперь уже среди молодежи шли другие разговоры, все больше они были о будущем страны, все больше говорили о комсомоле, о партии, о молодежных посиделках.
Вот на одной из таких посиделок в просторной избе у одинокой вдовы Марфы и познакомились Татьяна и Александр. Пока другие пели, плясали, играли в игры, молодые люди смущенно обменивались взглядом, и яблочный румянец украшал щеки девушки.
Набравшись смелости, Саша всё-таки подошел и заговорил с ней.
- Как тебя зовут, красавица?
- Таня Осипова. А тебя?
- А я Саша Яковлев.
- Чем ты занимаешься, Саша Яковлев?
- Бате помогаю плотничать, на заимку с ним хожу, дома строим и бани. А ты?
- А я шью и вяжу, валенки ваяю, их потом в город свожу на ярмарку. Так как грамотная, то и в сельском совете помогаю плакаты рисовать...
Это был пустой разговор, не знал, что еще сказать, но каждый из них боялся, что повиснет тишина.
Но тут друзья позвали их плясать и как-то вот в танце со смехом и с шутками они будто бы растеряли всю робость. И к концу вечера, когда уже пора было расходиться по домам, Саша проводил Татьяну до калитки и позвал её в воскресенье на речку искупаться.
- Придешь? - спросил он.
- Приду. Только ж смотри - коли ты не явишься, так не увидишь меня больше, - Танечка повела бровью и откинула назад свою длинную косу.
- Да как же мне не явиться, если теперь все мысли будут только о тебе?
Татьяна рассмеялась и, помахав ему рукой, скрылась за калиткой.
Они часто встречались, почти каждый вечер. Таня рассказывала о себе, о маме, о сестренке Лиде. А Саша про свою дружную семью. И про то, как их раскулачить хотели, да вот все село и начальство местное вступилось - ведь семерых подняли, пятеро из которых не свои, не родные. И батраков никогда не нанимали. Но отец все же предпринял меры - добро по детям раздал, чтобы не поглядывали на него даже как на кулака или середняка.
Девушка знала, что он один из приемных детей семейства Яковлевых. Она восхищалась Михаилом и Агафьей, о которых слава шла по всей округе, ведь не каждый бы смог принять чужих ребятишек.
- Саша, скажи, а ты никогда не думал о своей той, настоящей маме? - спросила она его однажды.
- Нет, - покачал он головой. - Ни до её появления, ни после.
- Она приезжала? - удивилась Таня, хлопая глазами от изумления.
- Да. Нашла меня, плакала, просила прощения и звала с собой. Рассказала, при каких обстоятельствах бросила меня в родильном отделении.
- А ты что же?
- Для меня существует только одна мать - которая вырастила и воспитала. Другую я не знаю и знать не хочу. И родители для меня пример настоящей и крепкой семьи, где не только от своих родных не отказываются, но и чужих детишек берут под свое крыло. И больше мы не будем об этом говорить, хорошо?
- Хорошо, Саша, - тихо ответила Таня.
Девушка еще больше зауважала Яковлевых и была совсем не прочь стать их невесткой, что, впрочем, скоро и случилось.
****
Свадьбу Александра и Татьяны играли в тот же год, в ту самую пору, когда листья клена горели на солнце. Сыграли скромно, по-деревенски, но от души. Гулянье было в семье Яковлевых.
Отец семейства женил своего приемного сына и искренне радовался тому, что они с Агафей когда-то послушали свое сердце и взяли этого славного парнишку из приюта. Его дом отойдет старшему родному сыну, двум приемным сыновьям он построил дома, куда они привели своих жен, а вот теперь пришел черед и Саше строить свое семейное гнездо.
Но молодые решили жить в доме Татьяны, так как изба давно без мужика, руки ему крепкие требуются, да и у Тани нет брата, который бы привел новую хозяйку в дом.
И вот после свадьбы с шумом и с песнями отправились молодые на телеге в свою супружескую жизнь в соседнее село, в дом Осиповых.
В дом, в котором будут слышны голоса их семерых детей, и дом, который узнает слезы и горестные вздохи своей хозяйки.
ГЛАВА 2 ТЯЖЕЛЫЕ ГОДЫ ОЖИДАНИЯ