Праздники идут длинной чередой.
Ломятся от вкусных блюд столы: чуть не каждая женщина нашей ойкумены готова поучаствовать в своеобразном конкурсе на самую хлебосольную хозяйку. К нам приезжают гости, мы выезжаем в гости, обедаем и ужинаем, нарезаем сладкие пироги и торты, поднимаем бокалы за то, чтобы наступивший год был счастливым и щедрым на хорошие новости.
И кажется, что так было (и должно быть!) всегда и на всем белом свете.
По крайней мере, так было при дворе уже хорошо знакомого нам герцога Жана Беррийского, третьего сына короля Франции Иоанна II Доброго (о котором, в последний раз вспоминали во время августовского выезда герцога на охоту).
И именно так представили нам его январский пир гениальные братья Лимбурги.
Дамы и господа, сегодня у нас снова - «Великолепный часослов герцога Беррийского».
Миниатюра января словно приглашает нас разделить праздник с самим герцогом и его высокородными гостями. Перед нами - торжественный прием и обмен подарками на пиру.
Есть версия, согласно которой перед нами не просто пир, посвященный встрече Нового года, но и пир по случаю завершения переговоров с англичанами в замке Жиак 6 января 1414 года. В любом случае , перед нами - один из щедрых и хлебосольных, роскошных пиров новогоднего цикла у герцога Берри, которому в этот момент около 70 лет. Давайте рассматривать детали этой миниатюры - по сути, целую энциклопедию познаний о правилах, этикете и бытовых обычаях одного из самых блестящих французских дворов на стыке эпохи Средневековья и самого начала Ренессанса.
Над головой герцога - мощная колонна, представляющая герцогский герб: на червленом поле (красный — цвет рыцарской доблести) лазоревые медальоны с золотыми лилиями — герб королевской династии Валуа, из которой происходит Жан Беррийский. Медведи (по-латыни ursus) и лебеди (cygnus) вместе составляют слово «Урсина», предположительно, дамы сердца герцога (художники должны не забывать о положенной куртуазности). Фигуры этих же животных украшают роскошный сосуд — золотую ладью — на праздничном столе. Герцог сидит перед каминным экраном-«нимбом», и гости протягивают к камину озябшие руки (согреваясь от щедрости хозяина в прямом и переносном смыслах).
Напоминаю: вас не должен удивлять тот факт, что богослужебная христианская книга, которой, по сути, является любой из часословов, так полна языческой символикой: Позднее Средневековье — время, когда Северная Европа начинает живо интересоваться античной культурой, поэтому хорошим тоном считается включать в манускрипты миниатюры на античные сюжеты.
В данном случае, это уже знакомый нам символ бегущего времени: колесница Феба (Гелиоса, бога Солнца), запряженная крылатыми конями, проходит зодиакальные созвездия января - от Козерога к Водолею.
На столе - дорогая золотая и серебряная посуда, чаши для вина. Такие вещи положено было выставлять как символ герцогского могущества. Обратите внимание, все пирующие управляются исключительно с помощью ножей: вилок, собственно, пока еще не существует.
Обратите внимание: рядом - любимые собаки герцога: его гордость, охотничьи борзые, и прямо на столе - щенки левретки, это декоративная порода, к которой жесткий по натуре герцог испытывал особую нежность. Этим собачкам позволялось в замках герцога Беррийского, буквально, все. Никто бы не посмел ни прогнать их, ни даже просто призвать к порядку. Ими разрешалось только восхищаться и умиляться, гладить их и ласкать. Равно как художник (в данном случае, это конкретно Жан Лимбург) не мог бы себе позволить нарисовать герцогский праздник без четвероногих любимцев властителя.
Кстати, себя и братьев Жан тоже запечатлел. Герцог Беррийский просто обожал этих талантливых мастеров, баловал, холил, ревновал, спускал им любые шалости - и делал, буквально, все, чтобы именно при его дворе братьям было хорошо, чтобы никто из соседских правителей не мог бы иметь и шанса переманить прекрасных Лимбургов для умножения собственной славы. Разумеется, на всех пирах, приемах, развлечениях и выездах братья присутствовали - если на то было их желание. Они числились придворными, со всеми правами, - но с очень большой степенью личной свободы.
Кстати, о характере отношений герцога с художниками, о той самой степени личной их свободы и тому, что было им дозволено, говорит запись в инвентаре от первого января 1410 года. Речь идет о подарках, полученных Жаном Беррийским: «… а также книга, из цельного куска дерева, подделанная под настоящую, но где нет ни одного листа, переплетенная в белый бархат, с позолоченными застежками с гербами Монсиньора, оную книгу Поль Лимбург и его два брата преподнесли нашему Сеньору…» Герцога попросту разыграли, очевидно уверенные, что шутка будет хорошо принята. И не ошиблись - герцог хохотал и повелел в очередной раз наградить своих любимцев, на этот раз, за живое чувство юмора, чуждое придворному подхалимству.