Когда появился Максим и Лариса снова завела свою старую песню, бухгалтерия встала стеной.
Бухгалтерия в любой компании — это не просто отдел, где сводят дебет с кредитом
Это особый, как правило женский, организм, тихий, внимательный и знающий все подводные течения. Здесь работают с цифрами, а цифры, как известно, не врут.
Бухгалтерия знает истинную стоимость каждого проекта, реальную зарплату каждого сотрудника и все скрытые статьи расходов. Нелли Петровна, возглавляющая этот отдел уже пятнадцать лет, понимала это лучше кого бы то ни было.
Её власть была негромкой, но абсолютной в своей сфере, и построена она была не на интригах, а на безупречном знании финансового скелета компании. Её правой рукой была Ирина Николаевна – отличный профессионал и человек с сильным, принципиальным характером, возмущенная поведением Ларисы до глубины души.
Когда в компании появился Максим и сразу попал под огонь Ларисы, бухгалтерия отреагировала мгновенно
Для Ирины Николаевны он не был абстрактным новым директором. Он был Максимом, одноклассником её сына, мальчиком из её двора, о котором она знала, что он честный и умный.
Её поддержка была не только профессиональной, но и глубоко личной, почти материнской. В разговорах с Нелли Петровной она разбирала тот злополучный инцидент с подносом с кассирской дотошностью: кто, где стоял, кто кому должен был уступить.
Её вывод был железобетонным: вина официанта, извинения Максима исчерпывают вопрос, а всё остальное — нагнетание ненужной драмы. И Нелли Петровна, слушая её, молча кивала.
Логика коллеги совпадала с её собственной — логикой фактов, а не эмоций. Экономисты мыслят категориями, чётко распределёнными по статьям. В их картине мира нет места недосказанности и демонстративным эмоциям.
Нелли Петровна, наблюдая за всем со стороны, вспоминала как принимали на работу Аллу
Тогда Ирина, отчаянно нуждавшаяся в толковом специалисте, нашла Аллу. Женщину за сорок, тихую, с глазами умными и спокойными.
Она знала бухгалтерские программы как свои пять пальцев. На собеседовании Ирина поняла — это клад. И всё бы хорошо, но упёрлась Лариса. Уперлась в одну-единственную строчку в анкете: «Не замужем».
«Вы посмотрите, Ирина Николаевна, — говорила Лариса, водя идеальным ногтем по бумаге, будто это был медицинский диагноз. — Сорок пять лет. Ни разу. Это же неспроста. Такие дамы… у них в голове одно. На новом месте мужиков смущать начнёт, глазки строить. Нам же потом разборок не оберешься».
Ирина опешила. Потом рассердилась.
— Вы о чём вообще? Она — профессионал от Бога! Какие глазки?!
— Опыт у меня есть, — холодно отрезала Лариса, и в её глазах мелькнуло что-то жёсткое, почти враждебное. — Такие одинокие женщины в офисе создают ненужную атмосферу.
В тот момент Ирина, всегда прямая и резкая на язык, глядя на это самодовольное лицо, на эту уверенность в своём праве судить, вдруг поняла. Поняла, откуда растут ноги. Это была не процедура. Это была личная, едкая злоба. И она, не думая, выпалила:
— Лариса, а вы ревнуете, что ли?
Лариса побледнела так, будто её хлопнули по лицу мокрой тряпкой. Весь её напускной менторский лоск осыпался в одну секунду. Двадцать лет она жила под микроскопом.
Муж, более молодой и успешный, вечно был недоволен и сравнивал её со всеми подряд. С коллегами, с подругами, с героинями сериалов. Сравнивал её борщ, её манеру одеваться, её карьеру, её фигуру и остроумие за столом.
Она выдыхалась, пытаясь достичь идеала, который всё время отодвигался. И её уверенность в том, что она — образцовая жена, была не правдой, а щитом. Единственным, что у неё оставалось. Щитом, который она выставляла перед всем миром.
И тут появляется Алла. Спокойная, цельная, ни от кого не зависящая и не пытающаяся никому ничего доказать. Для Ларисы она была не просто кандидатом. Она была живым воплощением той самой «другой женщины». Той, которая может заинтересовать мужчину. Той, с кем её снова и снова сравнивали.
Её страх и злость были иррациональными, лихорадочными
«Она будет всем строить глазки» — это был крик её собственной неуверенности, страх, что эта женщина, даже ничего не делая, отберёт у неё последние крохи внимания.
Вопрос Ирины «Ревнуешь?» попал прямо в открытую рану. Он сорвал этот щит и показал очень неуверенного человека внутри. Всё последующее упрямство было уже не принципиальностью, а истерикой неоцененной женщины.
Когда Нелли Петровна разбирала этот конфликт, она слушала всё молча. А потом, глядя поверх очков на бледную, напряжённую Ларису и на свою взволнованную заместительницу, сказала просто:
— Нам нужен специалист. Аллу берём. Вопрос закрыт.
Это был приговор. Приговор методам Ларисы
И граница, проведенная красным карандашом главного бухгалтера. С тех пор бухгалтерия стала для Ларисы закрытой, враждебной крепостью. Крепостью, где знали её самую постыдную тайну — что под маской идеальной жены скрывается вечно испуганная, несчастливая женщина.
Ирина Николаевна защищала его как сына. Девчонки видели в нём героя, которого травит старая, завистливая фурия. А Нелли Петровна молча наблюдала, понимая, что это — второй акт той же самой пьесы.
Пьесы, где Лариса пытается замучить других за свои собственные, тайные синяки на душе. И они все, от главбуха до младшего кассира, были на стороне Максима. Из-за симпатии к нему лично и из - за принципа. Тихой, непоколебимой солидарности тех, кто устал от яда и хочет просто спокойно работать.
Это был конфликт двух систем: интриг, манипуляций и демонстративной власти Ларисы — против системы фактов, профессионализма и тихой, но прочной солидарности. Они голосовали за Максима абсолютной готовностью помочь ему с любым финансовым запросом. А в мире бизнеса такая поддержка порой значит куда больше, чем одобрение отдела кадров.
Жалеете Ларису, которая из жертвы дома превратилась в мучителя на работе? Напишите комментарий!