Осень на войне — это всегда особое испытание. Небо, кажется, опускается на плечи свинцовой тяжестью, а грязь становится вечным спутником солдата. В ту пору стояла именно такая погода: жутко дождливая, промозглая, выматывающая душу. Наш штаб батареи остановился на ночлег в крошечном украинском хуторе.
Место было совсем небольшое — от силы десяток дворов, затерянных в степи. В таких хуторах жизнь обычно идет по своим, веками установленным законам: все друг друга знают, все друг за другом приглядывают, и утаить шило в мешке здесь просто невозможно. Я был при штабе разведчиком. Должность беспокойная, требующая не только острого глаза, но и умения слушать.
По уставу и по совести я сразу пошел обходить хаты. Нужно было понять настроение местных, проверить обстановку. И в одной из хат, при тусклом свете лучины, хозяева, пугливо озираясь на окна, поведали мне историю, от которой мороз пошел по коже даже у меня, бывалого фронтовика.
Роковое гостеприимство
Случилось это буквально накануне нашего прихода. Ночью в хутор проник наш разведвзвод. Ребята шли тихо, профессионально, с целью обнаружить противника перед наступлением дивизии. У них была рация, и вскоре в эфир ушло короткое донесение: «На хуторе немцев нет».
Что произошло дальше, восстановить в деталях трудно, но картина вырисовывалась страшная. Местный староста — или, как здесь говорили, «голова» — встретил разведчиков с распростертыми объятиями. Пригласил в хату, накрыл стол, выставил самогон. Разведчики, измотанные холодом и напряжением, видимо, расслабились. Тепло, еда, радушный хозяин... Кто осудит их за то, что они на миг забыли, где находятся?
Возможно, голова что-то подмешал в питье, а может, просто усталость взяла свое. Но итог был ужасен: бойцы уснули или потеряли способность сопротивляться. Хозяин вместе со своим сыном связали спящих и перетащили их в отдельно стоящий сарай.
А дальше... Дальше голова отправил сына за немцами. Фашисты приехали под утро. Забрали рацию, скрученного радиста, а остальных... Остальных просто забили. Расстреляли и изуродовали лица прикладами до неузнаваемости.
Уходя, немцы попали под начало нашей артподготовки. Снаряды ложились густо. Гитлеровцы, спасая шкуры, бросили своих же — контуженных офицера и фельдфебеля. Эти двое, оглушенные и полуживые, позже достались нам. Мы заперли их в погребе одной из хат.
Логово зверя
Услышанное требовало немедленного доклада. Каждая минута промедления могла стоить жизни уже нам. Я пулей вылетел из хаты и помчался на наш командный пункт (КП). Но то, что я увидел по прибытии, заставило меня резко затормозить.
Наш КП расположился именно в доме того самого головы!
Этот предатель, Иван, суетился вокруг командиров, был настолько услужлив и добродушен, разливался соловьем, что заподозрить в нем душегуба было невозможно. И самое страшное — я не мог просто подойти и выложить все комбату при посторонних.
— Товарищ капитан, — отрапортовал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — вас срочно вызывают на наблюдательный пункт. На батарею.
Комбат, ничего не подозревая, встал и пошел со мной. И тут я заметил боковым зрением движение. Вслед за нами, тихо, как мышь, выскользнул сын головы — Павло. Он шел поодаль, прислушиваясь, стараясь не выдавать себя. Ситуация становилась критической. Я не мог сказать командиру ни слова правды, пока этот «хвост» висел у нас на плечах.
Смертельный спектакль
Мы миновали пост и подошли к орудиям. Я убедился, что Павло не решится подойти ближе часовых. Он стоял в отдалении, пытаясь уловить суть разговора по жестам. И тогда я разыграл, пожалуй, лучшую сцену в своей жизни.
Я начал докладывать комбату о зверском убийстве наших ребят, о предательстве, о немцах в сарае. Но делал я это с видом залихватского гуляки, который хвастается командиру любовными победами.
— Товарищ капитан, — говорил я страшные вещи, а руками округлял воздух, показывая пышную женскую грудь и широкие бедра. Я жеманничал, подмигивал, изображал восторг от встречи с «кралей», которую якобы нашел для него.
Павло, наблюдая издалека, видел лишь пошловатую сценку: солдат рассказывает офицеру о бабах. Но комбат... За время моего доклада он дважды менялся в лице. Он был опытным офицером и мгновенно все понял. Понял, что игра идет на грани, что хутор на самом деле — ловушка, и что мы стоим на краю пропасти.
А вот здесь я хочу спросить у вас, дорогие читатели: представьте себя на месте комбата в ту секунду. Наступление захлебнулось, вы окопались в доме врага, а за спиной — неизвестность. Как бы вы поступили? Начали бы громкий арест сразу или, как наш капитан, затеяли бы тонкую игру? Напишите в комментариях, рискнули бы вы довериться интуиции разведчика?
Ночная охота
Командир принял решение мгновенно. Он приказал мне незаметно захватить Павло, а сам демонстративно двинулся в обход хутора, выступая в роли живца.
Расчет оказался верным. Едва силуэт комбата растворился в темноте, Павло двинулся следом. Я выждал паузу и пошел за ними параллельным курсом.
Ночь была — хоть глаз выколи. Черная, сырая. Под ногами хлюпали лужи, каждый шаг отдавался предательским чавканьем. В сапогах подойти скрытно было невозможно. Я сел на мокрую траву, стянул сапоги и пошел босиком. Ледяная жижа обжигала ступни, но зато я стал тенью. Бесшумной и опасной.
На мою удачу, Павло надел светлый зипун из домотканого сукна. Это белое пятно в темноте стало для него мишенью. Я нагнал его, зашел со спины и, выбрав момент, когда он остановился, со всей силы опустил приклад ППШ ему между лопаток. Он рухнул без звука.
Связав его руку с ногой и перетянув рот вязками, я в полусогнутом состоянии потащил его не в хату, а к тому самому сараю, где, по рассказам, лежали тела наших ребят.
Развязка в сарае
Едва я дотащил «языка» до места, как дверь хаты скрипнула. На пороге появился сам голова — Иван. Видимо, отсутствие сына его встревожило. Или у них была договоренность встретиться здесь? Иван прямиком направился к сараю.
Меня прошиб холодный пот. Я не вставил Павло кляп! Рот перетянут, но промычать-то он может! Если Иван зайдет и услышит сына, поднимется шум, и вся операция пойдет прахом.
Решать нужно было мгновенно. Иван приоткрыл дверь и шагнул в темноту сарая.
— Получай, иуда! — мысленно выдохнул я и всадил ему приклад прямо в лоб, между глаз.
Голова рухнул мешком, даже не охнув. Но тут в углу завозился и замычал Павло, пытаясь предупредить отца или позвать на помощь. Ситуация накалялась, но в дверях уже возникла фигура комбата. Он оценил обстановку за долю секунды. Короткий удар коленом — и Павло затих окончательно.
В сарай срочно вызвали Баршина — единственного бойца, которому комбат доверял как себе.
Тень НКВД
И вот тут началась самая сложная часть. Комбат собрал нас и обрисовал ситуацию без прикрас:
— Значит так. Предателей мы взяли. Но к нам едет капитан Н. из особого отдела. Тот самый, с которым у нас давние счеты. И везет он свою версию событий.
Выяснилось страшное: по официальным докладам, мы уже якобы заняли деревню. А в эфир ушла дезинформация, что нас обошли танки. Если особист начнет копать и узнает, что разведвзвод напился и попал в плен по глупости — под трибунал пойдем мы все. Капитан Н. только рад будет свести счеты и повесить на нас всех собак. А хитрый голова, если очнется, может вывернуть все так, что мы еще и виноватыми окажемся.
— Это война, — жестко сказал комбат. — Никто не будет разбираться в деталях. Нужны крайние. Либо мы, либо они. Речь идет не только о жизни, но и о чести. О наших семьях, которые могут стать семьями «врагов народа».
Огненное алиби
Был разработан дерзкий план. Подробности его реализации достойны отдельного детективного романа, но суть была такова.
Когда чуть позже приехала комиссия расследовать инцидент, картина предстала следующая. Во время «экстренного допроса» подозреваемых Ивана и Павло, из глубины сарая внезапно открыли огонь спрятавшиеся там немецкие офицеры (те самые, которых мы держали в погребе и которых никто официально не оформлял).
Завязался «бой». В ходе перестрелки предатели Иван и Павло были убиты. Немецкий офицер и фельдфебель, отказавшись сдаться, были уничтожены гранатами. Бойцы забросали сарай «лимонками», вспыхнул пожар.
Огонь надежно скрыл детали. Комиссия увидела лишь обгоревшие тела, оружие и неопровержимые улики.
Следствие постановило: предательство местных жителей Ивана и Павло доказано. Гитлеровский офицер, чье тело нашли в сарае, был опознан как палач наших разведчиков. А капитан НКВД, который «погиб» в этой заварухе (на его счету, как выяснилось, было немало сфабрикованных дел и сломанных судеб), получил посмертную награду за героическую гибель при задержании врага.
Наши погибшие разведчики тоже получили награды посмертно. Их честь была спасена. Из нашей батареи никого не наказали. Наступление покатилось дальше, перемалывая судьбы и стирая из памяти этот эпизод кровавой войны.
A la guerre comme a la guerre
Справедливость на войне — понятие размытое, порой жестокое и не укладывающееся в параграфы уголовного кодекса. Те, кто погиб в том злосчастном сарае, получили то, что заслужили. Палачи и предатели нашли свой конец. А мы... мы просто продолжили делать свою работу, освобождая землю от фашистской нечисти.
Такая она, война. Без прикрас. Где жизнь и смерть, подлость и героизм переплетены так тесно, что разорвать их может только взрыв гранаты.
Друзья, подобные истории бьют наотмашь. Они срывают романтический флер и показывают изнанку фронтовой жизни, где командиру приходилось принимать решения, от которых зависела не только победа в бою, но и судьбы его людей после боя. Эта история о том, что иногда закон и справедливость идут разными дорогами, и мужество — это еще и способность взять грех на душу ради своих.
А были ли в вашей семье истории о войне, которые рассказывали только шепотом, не для прессы?
О сложных решениях, о пленных, о предательстве или неожиданном благородстве?
Может быть, ваш дед рассказывал что-то такое, что не вписывалось в официальные учебники истории?
Поделитесь этим в комментариях. Это наша живая память, честная и непричесанная. И если вам близки такие настоящие, суровые рассказы о людях на войне — подпишитесь на канал. Будем вместе хранить эту память. До встречи!